Мир, в котором меня ждут. Ингрид

08. Чёрный меч

Ингрид спустилась к молитве, предварительно сняв со своей двери табличку, предупреждающую, чтобы никто не стучался. Пока хор из студентов и преподавателей пел, она стояла, молитвенно сложив руки.

За последней трапезой Ингрид узнала, что девочки во время сборов не просто отдыхают дома, а отправляются на работы в лекарни, монастыри и малые деревенские школы – для дворянок это было обязательной частью воспитания. Ингрид сказала, что Георг Меркурий никуда её не собирается направлять – возможно, из-за маленького сына.

Пятничный день прошёл как нельзя прекрасно. Все предметы были ей знакомы, а преподаватель живописи хвалил её за работу – по крайней мере, хоть что-то она могла и умела делать. Нумерология, алхимия и языки стали теми предметами, на которые Ингрид бежала вприпрыжку. Трисмегист Николас очень быстро стал одним из любимых её преподавателей, впрочем, она почти со всеми нашла общий язык. Радость – именно так можно охарактеризовать её впечатление от учения в Ликее.

Наступил и неведомый урок для неё – фехтование. Ещё ни разу ей не приходилось держать в руках настоящее холодное оружие. Тренер по фехтованию делил класс на малые группы, девочки упражнялись на рапирах или шпагах, а мальчики – с более тяжёлым оружием. Ингвар Ульрих был из массивных, рыжих и бородатых, в нём Ингрид сразу увидела северное крестьянское происхождение. Несмотря на возраст, а выглядел он лет на шестьдесят, ветеран был крепок и хорош собой. Он носил меховой жилет на запах, подхваченный широким поясом с большой медной бляхой, голые его руки были сплошь покрыты конопушками и располосаны шрамами.

– Хм. – Задумчиво он глянул на Ингрид с огоньком в глазах. – Хм. Пойдём, выберем тебе оружие.

В отличие от многих других преподавателей, он сразу ей сказал «ты». За этим крылась не высокомерность, а простота и прямолинейность опытного мечника. Они вошли в оружейную комнату. У одной стены хранилось секиры и алебарды, а на другой в ножнах на специальных крюках лежали мечи и рапиры. В этой комнате на Ингрид напало благоговейное забвение. Она начисто забыла общее негласное правило, смело отправившись выбирать именно меч. Девочка почувствовала, как застыло время, подобно тому, как это происходило под временным куполом над готовой едой. Среди всего оружия, висевшего на стене, внимание Ингрид приковал меч, который – на её неискушённый взгляд – занимал среднее положение между мечом и саблей: он был не прямой, но чуть изогнут, на конце удлинённого эфеса не было яблока, ножны – из полированного чёрного дерева, а не из кожи или металла. В общем, не смотря на увеличенную длину – а он был длиннее остальных, – меч выглядел намного изящнее своих собратьев. И он единственный висел не вертикально, а горизонтально.

– Этот, – уверенно указала Ингрид именно на него.

– Хм, – снова вздохнул ветеран, – это тоже должно было когда-нибудь произойти.

Он снял ей меч и, держа его горизонтально за два конца, с поклоном протянул Ингрид. С каким-то неземным чутьём Ингрид ответила таким же поклоном и взяла меч в руки над головой. Вернувшись из оружейной в зал, где девочки отрабатывали упражнения, Ингрид ощутила возвращение времени. Тут только до неё дошло, что она взяла не шпагу или рапиру, а меч, который предназначался для юношей. Она с тревогой повернулась к Ингвару Ульриху, спросив его:

– А я точно могу взять этот меч?

– Разве он разонравился?

– Нет, конечно, но вдруг это не моё?

– Не ты выбирала себе оружие.

Она чуть осмелела и тогда спросила:

– И с кем мне тогда тренироваться? С девочками или мальчиками?

– По мечу и учитель.

Они отправились из зала фехтования на улицу через запасный выход, прошли через осенний сад и под аркой. Оказавшись во втором саду, Ингрид заметила, что его эстетика отличается от предыдущего. Низенькие деревья и кусты, гладкие камни на песчаных площадках, малые водоёмы с красными карпами и мостки, перекинутые через воду, цветы у самой глади. Ингвар Ульрих бесшумно шагал впереди, за ним, громко шурша мелкой галькой, семенила Ингрид и прижимала к груди меч в чёрных ножнах.

Они вышли к низкому домику в восточном стиле, который стоял за облетающими чайными деревьями и вишнями. У порога Ингрид увидела невысокого человека с длинной метёлкой в руках – он смахивал листья с дорожек. Человек сильно отличался от Ингвара Ульриха: низкий, в простой небелёной, но очень чистой одежде, загорелый, седой, с монголоидным лицом и старчески добрым прищуром глаз, – он внушал не устрашающее уважение, как ветеран-мечник, а совершенно иное чувство. Ингрид смотрела на него и гадала, как ему не холодно: если огненноволосый тренер активно двигался, был в меховом жилете и пылал жаром, то седовласый горел ровным светом и ничуть не мёрз в одной хлопковой рубахе в середине октябрьского дня.

Ингвар Ульрих остановился перед ним руки по швам и отвесил поклон почти под прямым углом. Человек поклонился ему, приветствуя.

– Рейто-сама, я привёл к вам ученика. – Ветеран сделал шаг в сторону, открыв перед взором хозяина садика Ингрид. Девочка смотрела на него, хлопая глазами, но догадалась сделать такой же поклон. Меч она по-прежнему прижимала к груди.

– Есури так, то мы начинём. – Рейто-сама странно произносил слова.

Он осмотрел пришелицу, но на его бесстрастном лице невозможно было ничего прочитать.

Ингрид хотя и была слишком молода, но особым чутьём переняла правила поведения в саду и общения с новым учителем. Она молча (правда, это давалось ей с трудом) и неспешно отправилась вместе с Рейто-сама в помещение для тренировок.

Рейто-сама перед входом в дом снял деревянные сандалии, похожие на табуреточки. Дом сильно отличался от всех остальных строений Розы Ветров: если те были из камня или дерева, то этот домик, казалось, склеили из бумаги. Песочного цвета листы крепились на деревянные рамы, а те в свою очередь – к массивным опорным столбам, на которых лежала тяжёлая черепичная крыша.

Девочка уже привыкла всюду снимать обувь, поэтому левой рукой быстро стянула уличные полуботинки. У домика был очень высокий порог, на который можно было залезть только закинув колено. Ингрид поднялась и поправила юбку с плащом. Дверь внутрь была раскрыта, вернее – отодвинута в сторону, как дверь купе. Рейто-сама шагнул внутрь, за ним проследовала Ингрид. Когда они достигли внутренней комнаты, он опустился на колени, отодвинул дверь, встал, перешёл через порог и, повернувшись лицом к стойке с мечом в конце зала, снова опустился на колени, сделав низкий поклон. Она внимательно следила за учителем и повторяла за ним все действия.

В зале снова было много поклонов, сначала перед учителем, потом перед оружием… Ингрид потребовалось очень много терпения, она неусыпно следила за всем церемониалом, пытаясь уловить логику каждого действа, но та постоянно ускользала. Так началось первое занятие по искусству меча. Ингрид, взяв в руки меч, ощутила себя совсем иначе, чем на всех предыдущих «оранжевых» занятиях. Именно меч был её продолжением. Для её руки он был тяжёлым, и она быстро устала его держать, однако продолжала делать это, хотя ей и приходилось стискивать челюсть, унимая дрожащую руку.

Рейто-сама во время занятия был бесконечно сдержан и немногословен. Да, искусство меча сильно отличалось от хореографии. Несмотря на то, что и там, и там движения требовали немалых усилий от неё, здесь она чувствовала своё тело свободным, в ней проснулось что-то вроде грации и пластики. Всего на тренировку ушло около сорока минут, но этого ей хватило по самые уши. Прощальная церемония, такая же долгая, как и вступительная, добила Ингрид: от усталости и боли она уже едва держалась на ногах.

Рейто-сама скромно улыбнулся, вокруг его потрясающих глаз появились лучистые морщинки.

– Теперь буду всегда ждать вас на урок, Камнина-тян, человек земли. – Он поклонился.

– Спасибо за урок, – ответила с поклоном Ингрид перед уходом на обед, с облегчением вздохнув после напряжения. Она почувствовала, что сегодня обрела что-то важное. И это важное боялась потерять.

За обедом она, как обычно, сидела за одним столом с Хельгой, Артемидой, Улавом, Эдвардом и, разумеется, Нафаном.

– Ингрид, мы не видели тебя на тренировке, неужели Ульрих не нашёл для тебя рапиры? – спросила Хельга.

– Я взяла меч,  – наворачивая салат, сказал Ингрид.

– Но в зале мечников тебя тоже не было! – возразил Эдвард.

– Девочки не должны тренироваться с мечом, это опасно! Ваше оружие – рапира, шпага, в конце концов, – возмутился Нафан.

– Ну, я взяла не обычный меч. Я вообще забыла об этом правиле в оружейной комнате. Для меня время как будто замерло, когда я увидела мечи, – призналась Ингрид, и её глаза блеснули.

– И что, куда тебя Ульрих отвёл, если тебя не было ни у нас, ни у мальчиков? – развесила уши Хельга.

– Ингвар Ульрих отвёл меня к Рейто-сама.

– Он всё-таки существует! – поперхнулся Нафан. – Ингрид, с твоим появлением я и сам всё больше узнаю нового об этом месте.

– Значит, это не легенда, – сказал Эдвард с очень серьёзным лицом. – Я всё время думал, что Рейто-сама – выдуманное лицо.

– Нет, что вы, он самый настоящий, невысокий, очень тихий и сдержанный, вежливый и… и… и добрый, – закончила Ингрид. – Он провёл со мной первую тренировку. А что за легенда?

– Существует легенда, что того, кто выбирает чёрный меч, будет тренировать старый монах, – заговорила Артемида. – Но дело в том, что Рейто-сама так редко выходит из своего сада, так мало людей его видит, что многие вообще сомневаются в его существовании.

– Можете не сомневаться, я его лично видела. И слышала. И даже трогала, – подытожила Ингрид. – Значит, я случайно выбрала этот самый чёрный меч?

– Ну, случайно – не случайно, – поспешил заверить её Нафан. – Вообще такие случайности редко бывают. Например, сколько раз я заходил в оружейную комнату, а его ни разу не видел.

– Может, его убирали? – предположила Ингрид.

– Исключено, – отрезал Эдвард. – Я знаю, что все тренировочные мечи хранятся в одном месте, в оружейной комнате. Мечи и шпаги всегда лежат там, чтобы не искать их по всему дворцу, а за хранение отвечает сам Ульрих.

– Я видела меч у Рейто-сама.

– Это личное оружие. У всех совершеннолетних мужчин есть своё личное оружие, которое всегда с хозяином, – ответил Эдвард.

– Ну не знаю, может, он был на ремонте, например?

– Тоже невозможно, – продолжил Эдвард, – им уже лет двадцать никто не пользовался, там нечему ломаться.

– Тогда я не знаю, как так вышло, что я сразу его нашла, – уже с лёгкой обидой в голосе ответила Ингрид.

– Дух меча, – раздался голос Улава.

В нависшей над их столом тишине все повернули головы к нему. Даже Артемида, которую было сложно чем-то удивить.

– Дух меча, – снова сказал Улав. – Он открывает глаза или закрывает их, чтобы спрятать своё оружие.

– Да, меч имеет свой дух, это точно. – Нафан откинулся на стуле. – Мой отец говорит мне, что его меч не признаёт никакую руку, кроме хозяйской.

– В каком смысле признаёт руку? – уточнила Ингрид.

– Меч слушает своего хозяина, – сказала Артемида. – У общих мечей один общий дух на всех, поэтому ими может сражаться каждый, а личное оружие будет служить только хозяину.

– А что будет, если личный меч возьмёт кто-то посторонний?

– По-разному бывает, – сказала Хельга. – Меч может ощущаться намного тяжелее в чужой руке или блокировать мастерство мечника, чужак становится неуклюжим, может и себя покалечить. А иногда они даже ломаются. Очень плохой признак, если меч начинает рассыпаться в чьих-то руках. Значит, он предпочитает погибнуть, чем служить такому горе-хозяину. И поверь, ни один меч не будет служить, если им хотят убивать.

– Убивать? А зачем тогда тренировки?

– Меч – это больше, чем просто оружие, – сказал Эдвард. – Это дух воина. А дух надо тренировать. Если кто-нибудь нападёт, как я смогу тебя защитить без тренировок?

Ингрид поперхнулась, когда услышала эти слова. Они зазвенели в голове так же, как и слова Деметроса Аркелая о друзьях. Даже лицо девочки замерло. Повисшая тишина позволила закончить обед, все разошлись на обиход.

На обиходе Сольвей спросила Ингрид, куда та едет на время сборов, пока они резали брокколи.

– Меня будет опекать здесь Георг Меркурий.

– О, даже так. Я хотела пригласить тебя с нами, наверняка Хельга тоже хотела бы увидеть тебя у себя в гостях.

– Ну… – протянула чуть растерянно Ингрид, – если честно, это очень неожиданное предложение. Хотя мне очень приятно!

– Смотри, мы поедем в монастырь недалеко от нашего дома. Это на севере. Время сборов такое, я даже с мамой толком не увижусь…

Желание проводить время с новыми друзьями было очень велико, но эту неделю она уже задумала быть на земле, чтобы больше времени уделить своей семье. Ингрид начала колебаться.

После ужина девочка по отработанной схеме ушла на землю, оставив записку, чтобы ей никто не мешал заниматься; Хельга, Артемида и Нафан и виду не подавали, будто им известно, куда исчезает Ингрид. Они даже поддержали слух, что Ингрид много занимается, чтобы наверстать упущенное, в то время как она сама, испытывая головную боль, соединялась со своей копией, переживала воспоминания дня и через несколько часов возвращалась в Междумирье без сил. В этот вечер всё прошло весьма спокойно, потому что их класс отправился на поездку за город, и Ингрид (конечно, не её саму, а копию), не блиставшую спортивными талантами, выбрали костровым. Нарубить щепы, поддержать огонь и заварить в котелке быстрорастворимой лапши, пока остальные принимали участие во всяких эстафетах, было ей в удовольствие. Стычки с одноклассниками обошли стороной, если не считать, что кто-то её облил водой из бутылки, пока она собирала розжиг.

Чем больше Ингрид рассказывала про землю в Междумирье, и тем меньше её новым одноклассникам хотелось там побывать. А вот жизнь в Междумирье ей, напротив, всё больше казалась опьяняюще-чудесной. И учёба, и окружение, и дворец – всё было прекрасным.

Ингрид часто думала, что её одноклассникам с земли потребовалось бы буквально несколько часов, чтобы разнести красивую мебель и декор на щепки, написать на стенках что-то похабное и разбросать повсюду бутылки, банки и жирные пакты от сухариков. Здесь, в Междумирье, всё убранство и сады были открыто доверены ученикам в пользование – и всё сохранялось и приумножалось в чистоте. Не то воспитание и практика общего обихода делали своё дело, не то врождённое чувство прекрасного, но так или иначе в воздухе ощущалась благоговейность в отношениях между людьми. Собственно, это и была основная разница между землёй и Междумирьем. Нельзя сказать, что ученики Ликеи были лишены детства с присущей ему ветреностью, но здесь почему-то выход бурной энергии не влёк за собой разрушения всего вокруг. Не было ничего удивительного, что за эти несколько дней ей тотально расхотелось возвращаться на землю.

В субботу в школе на земле по расписанию стояла химия, после пятничного выезда половина класса слегла с соплями и больным горлом. А в Междумирье это был короткий день, состоявший из «зелёных» и «оранжевых» предметов. На музыке Ингрид занималась с Демисом Ураномонопатисом флейтой, потом выводила буквы на каллиграфии, а во время «оранжевого» цикла тренировалась на уроках плавания и верховой езды. Последнего предмета Ингрид ожидала особо, поскольку ни разу не ездила верхом. Улав подошёл к ней сразу после плавания и, кашлянув, сказал:

– Хельга… Хельга сказала мне, чтобы я сразу пошёл с тобой в конюшни: тебе надо выбрать лошадь.

– Давай сходим.

– Меня пускают здесь в конюшни… Там нельзя кричать и… махать руками. Надо, в общем, вести себя спокойно, чтобы не испугать животных… Выберем тебе спокойную покладистую лошадь. – Улав, казалось, с трудом подбирал слова, будто бы пытался вспомнить плохо выученный текст.

Они оказались в конюшне. Лошади мирно фыркали, некоторые жевали свой дневной паёк. Пока Улав и Ингрид шли по коридору, из денников выглядывали заинтересованные морды, запах нового человека привлекал их внимание. Мальчик остановился возле одной дверки с надписью «Ванилька» – и оттуда тотчас высунулась кремовая морда с карими глазами. В присутствии лошадей Улав расслабился и стал вести себя естественней.

– Это Ванилька, спокойная и добрая кобыла… Ей много лет уже, ветеран, считай… И она хорошо знакомится с новыми.

Лошадь уткнулась мордой в плечо Улава, он погладил её по щеке, достал кусочек яблока из набедренной сумки и протянул Ингрид. Она неуверенно взяла и чуть машинально не съела – хорошо, что Улав сразу остановил её, сказав:

– Положи на открытую ладонь.

Ингрид поместила яблоко на центр ладони, Улав продолжил:

– Теперь протяни его Ванильке.

Ингрид протянула ладонь ко рту лошади, Ванилька повернула уши в её сторону и, хлопая мягкими губами, захватила дольку. Девочка подняла ладонь и погладила лошадь по губе, потом чуть выше – у самой переносицы. Лошадь снова уткнулась Улаву в плечо.

– Ты нравишься этой лошади? – спросила Ингрид, улыбаясь. – Кажется, она спрашивает тебя, можно ли мне доверять.

Улав чуть сдвинул брови, будто опять напрягал память.

– Здесь много лошадей наших земель. У нас все с детства учатся ухаживать за лошадьми. Ванилька вообще с наших конюшен.

Лошадь тем временем ласкалась о его плечо. Тут лицо его просияло.

– Сейчас я покажу, как её надо вывести. Стой здесь.

Улав открыл дверцу денника и зашёл к лошади, она довольно пристукнула копытом. Мальчик позвал в денник Ингрид и показал на шкафчик:

– В каждом деннике есть такой, там хранятся личные вещи лошади. Нам нужно вот это. – Он снял с гвоздя странную конструкцию из кожаных ремешочков и металлических колец. – Это узда.

Он повозился, надевая узду на лошадь, а потом повёл на выход из конюшни. Ингрид шла рядом с Улавом – кажется, Ванилька даже немного приревновала. Конечно, именно рядом с лошадью мальчик преобразился. Он чувствовал себя свободно, уверенно вёл её под уздцы с врождённой кавалерийской грацией.

– Лошадь любит, когда её гладят, а угощать можно только после упражнений. Поэтому это…

Он потряс набедренной сумкой с яблоками.

– …на конец урока.

При слове «гладить» Улав приложился ладонью к шее лошади так, что Ингрид решила, будто он прихлопнул слепня. Сконфуженно она спросила:

– А ей не больно?

– Нет, для неё это как поглаживание. Если ты будешь гладить, как котёнка, Ванилька решит, что ты боишься её…

Улав продолжал знакомить Ингрид с Ванилькой в леваде, когда к ним пришли Хельга и Артемида. Обойдя лошадь на большом расстоянии, они приблизились к паре.

– Улав, ты хотя бы рассказал Ингрид, что и в каком порядке надел на лошадь? – обратилась Хельга к кузену, который молчаливо крепил седло, пока Ингрид смотрела по сторонам.

Тишина была ей ответом. Улав только замедлил свои действия.

– Ты в своём духе, – продолжила Хельга. – Если тебе не сказать, что у тебя кивер горит, ты и не заметишь.

Улав по-прежнему смотрел на седло. Хельга вздохнула и стала конкретней:

– Дорогой кузен, перед тобой стоит человек, который лошадей только на картинках видел. Для Ингрид нет разницы между крупом лошади и её холкой, она не отличит ногавку от стремени. Улав. Улав!

Ингрид поняла лишь то, что Улав здесь с ней только по наущению Хельги и ему тяжело представить себе человека, который не знаком с лошадью с грудничкового возраста. Мальчик продолжал стоять молча.

– Улав, – ещё раз обратилась Хельга, – Ингрид убьётся на лошади на первом же занятии. Если ты сейчас не начнёшь ей по-человечески объяснять, с какой стороны подойти к коню, я посажу её с тобой в одно седло!

– НЕТ! – вскрикнули Ингрид и Улав в один голос.

Тем временем прозвучал удар колокола, к конюшне за своими лошадьми потянулся их класс.

Более неуклюжего наездника, чем Ингрид, свет не видывал. Преподаватель – очень похожий на Улава зрелый неразговорчивый мужчина с белыми и длинными, как грива, волосами, по имени Хоног, – был вынужден оставить весь класс на самостоятельные упражнения, чтобы заняться новенькой.

Ванилька размеренно жевала пучок сена, ни сном, ни духом не реагируя на тщетные попытки Ингрид вскарабкаться в седло. «Какое счастье, – думала Ингрид, – что меня никто не видит из моей школы…» Руки не желали тянуть за собой вверх тело, мышцы ныли ещё с предыдущих нагрузок, несмотря на то, что Хельга лично дала Ингрид какой-то спортивный бальзам для растирок, отлично унимавший боль.

Тренер устал ждать и подставил ей табуретку, собственноручно посадив негнущуюся Ингрид в седло. Пожалуй, верховая езда далась ей даже хуже хореографии. Самая терпеливая и покладистая из лошадей Ванилька оказалась для неё резкой, а сама девочка постоянно норовила соскользнуть то влево, то вправо на каждый шаг лошади. Команды тренера, доносившиеся откуда-то снизу, она почти не слышала и переспрашивала по десять раз. А Хоног не понимал, что Ингрид не знает термины от слова совсем, отчего его терпение почти лопалось. Оставшегося получаса на упражнения верховой ездой ей хватило, чтобы окончательно одубеть. Это было завершающим звеном в поиске недоразвитых мышц: они были найдены все и все очень болели. В конце занятия Хоног Шестиногий вытащил её из седла (точнее Ингрид просто соскользнула вбок не меняя позы и Хоног её поймал), вытер со лба пот, тяжело выдохнул и сказал:

– Термы, массаж и душица. – отвернувшись в сторону, он добавил: – Я впервые посадил дерево. Посадил дерево на лошадь.

Ингрид еле передвигала ноги, опираясь на Улава с одной стороны и Хельгу с другой. Ноги норовили занять позу всадника, их сводило от усталости, и болела спина. На взгляд всех остальных, у Ингрид единственной отлично натренированной мышцей был язык, но даже он сейчас невольно обмяк, девочка только тихо постанывала. Выглядело это всё очень смешно, поскольку почти весь класс видел её жалкие потуги начинающего кавалериста.

После занятия верховой ездой ученики торопились разъехаться по домам.

Ингрид собрала свой скромный саквояж и спустилась из общежития во двор. Там уже собрались почти все. Хельга стояла рядом с Сольвей, с ними были ещё несколько незнакомых старших девушек.

– Наши братья уже уехали. Жаль, что ты пропустила их отъезд, – сказала Хельга, добавив: – Вот, познакомься, это Сага, моя старшая сестра, Агда – сестра Улава, они вместе учатся в Академии в доме Стратигов, Рогнеда и Инга – сёстры Эдварда, Рогнеда тоже из дома Стратигов, а Инга – из дома Геометров.

Хельга говорила быстро, Ингрид даже не успела толком запомнить, кого как зовут. Но девушки быстро переключились на неё:

– Здравствуй, Ингрид!

– О, так это ты человек с земли?

– Да, наконец-то нас с тобой познакомили!

– Как тебе у нас?

– Как ты сюда попала, расскажи, это бывает так редко!

Хельга приструнила старших сестёр и кузин:

– Что вы так налетели?