Зеркало желаний

БЛАГОЕ ДЕЛО

Глава Шишкинского района – Петр Петрович Пешков, уже более часа пребывал в глубокой задумчивости. Озабоченный бедственным положением вверенного его чаяниям района, он никак не мог измыслить, как не только повысить уровень жизни в районе, но и прославить бы еще его на всю Россию-матушку!

Велосипедный заводик, открытый три года назад в Шишкинске, надежд на светлое будущее не оправдал. Доходы приносил малые, да и те по пути к административной казне наполовину разворовывались, люди роптали от малых заработков…

«Разве осетров начать разводить?» – мечтательно подумал Петр Петрович.

– Петр Петрович, факс из области! – Не дала додумать секретарша Ирочка.

Депеша была пренеприятнейшая. В ней сурово указывалось, что в то время как все районы уже организовали Народные фронты, Шишкинск вопиюще бездействует! В конце депеши предлагалось незамедлительно принять меры и доложить о проделанной работе.

Петр Петрович, несмотря на тучность и несколько замедленный жизненный ритм, был человеком ответственным и исполнительным, и данное внушение принял не иначе, как набат к действию и тут же собрал экстренное заседание.

Первым делом Петр Петрович безжалостно отменил выходные, чтобы срочно провести агитационную работу, организационные собрания, наметить планы. Во вторник в 10.00 уже объявлялся общий сбор Народного фронта! На сбор в обязательном порядке должны были явиться все лица, направленные организациями и предприятиями на фронт, а также и вступившие добровольно.

После этого перешли к голосованию. По первому вопросу: «Об открытии Народного фронта» никаких проблем не возникло. Фронт открывался в государственных масштабах. Значит, дело нужное, а потому проголосовали единогласно. Только первый зам. Петра Петровича засомневался:

– Ох, боюсь, не пойдет народ добровольно…

На что начальник райвоенкомата полковник Василий Васильевич Пушкин бодро предложил:

– А может, мобилизацию по району объявить? Все же фронт, как ни крути.

Но Петр Петрович на корню пресек его идею:

– Не дури, Васильевич. Дело это сугубо добровольное. Нас с твоей мобилизацией так взгреют, – и он многозначительно посмотрел на потрескавшийся потолок, – мало не покажется. Или работать надоело?

На втором вопросе «О деятельности Народного фронта» заседание забуксовало.

– С чем конкретно должен бороться Народный фронт? – взывал Петр Петрович к заседанию. И, не дождавшись ответа, подсказал:

– Правительство поднимает народ на борьбу с коррупцией, взяточничеством, бюрократией, волокитой, несправедливостью…

– С ЖЭКом! – радостно выкрикнул кто-то с места.

– Вот, – обрадовано похвалил Петр Петрович. – Так и запишем!

– Надо бы что-то новенькое придумать! С ними и без нас уже воют! – возразил второй зам.

– Кто воюет? – строго вопросил Петр Петрович.

– Так партии все и правительство тоже…

– Значит, не справляются. Для того Правительство и поднимает страну на борьбу, самых достойных из народа, значит…

– Ну что, так и писать? – Капризно перебила секретарь Ирочка. – Коррупция, взяточничество?

– Так и пиши. – Подтвердил Петр Петрович.

– А ЖЭК тоже писать?

– ЖЭК? – озадачился Петр Петрович. – Пиши с хищениями в ЖЭКе. Ну, а если у кого какие новые предложения появятся – милости прошу…

С заседания, затянувшегося на долгих четыре часа, завхоз Порфирий Иванович Мусанин решительно направился в свой кабинет. Это, был даже собственно не кабинет, а подсобка, заваленная канцтоварами, пустыми ведрами, вениками и прочими хозяйственными принадлежностями. Огромное, явно не по размерам Порфирия Ивановича кресло, целиком поглотило его сухонькое тщедушное тело. Лоб над криво посаженными огромными очками в роговой оправе морщился от мучительного мыслительного процесса. Казалось, от напряжения редкие волосы на голове Порфирия Ивановича даже пошевеливались. Остренький носик его беспрерывно хлюпал, а рот, свернувшись трубочкой, беззвучно шептал:

– Сподобился! Пришел мой звездный час! Ведь сколько лет верой и правдой… А сколько? – лоб его сморщился еще более. – О, без малого тридцать будет, и ведь никто не оценил! Ни тебе повышения, ни почестей! За столько лет можно было бы и замом Главы по хозяйству обозначить. А я как был завхозом, так и остался. Да и Грамота не помешала бы, все же довесок к пенсии. Ну, ничего, вот проверну дельце, так не то, что Грамоту, Орден дадут!

И он, взяв список служебных телефонов, принялся что-то переписывать с него на клочок бумаги. Потом он аккуратно свернул эту бумаженцию, положил ее в карман пиджака, и отправился на второй этаж в приемную Главы. Дождавшись очереди, он робко вошел в кабинет.

– Что у тебя, Порфиша? – радушно спросил Петр Петрович.

Они приходились друг другу настолько далекой родней, что было и не разобрать кто кому то ли двоюродный брат кума, то ли кум двоюродного брата, но это не мешало Петру Петровичу допускать некоторую фамильярность в их отношениях. Правда, только без посторонних лиц.

– А я к Вам с предложением, Петр Петрович! – Радостно сообщил Порфирий Иванович.

– Предложение – это хорошо. Ну, излагай. – Ласково разрешил Петр Петрович.

– А не устроить ли нам охотку? – заискивающе заглядывая в глаза Главе, произнес Порфирий Иванович.

– Да в своем ли ты уме, душа моя? – удивился Петр Петрович такому странному предложению. – Неужели нам сейчас до охоты?

– А что? – возразил Порфирий Иванович. – Маховик запущен, можно и передохнуть. И пристрелялись бы. А то давненько, поди, ружья в руках не держали?

– Ох, давно, – вздохнул Петр Петрович. – Уж и не припомню, когда последний раз выезжал.

– Наверное, и ружье заржавело? – услужливо подхихикнул Порфирий Иванович.

– И не говори!

– А ведь, гляди, сгодиться может. Что ни говори, а все-таки фронт открываем, хи-хи-хи. – Пошутил Порфирий Иванович.

– Да какой там фронт? Идеология! Нет, Порфиша, не искушай. – Отвердел голосом Петр Петрович. – Не до охоты теперь. Дел по горло. А вот как разберемся с этим фронтом, тогда уж и закатимся. Да не на один день.

И ушел Порфирий Иванович ни с чем. Хотел, было еще к заму зайти, но постоял, подумал-подумал и, махнув рукой, отправился восвояси.

Во вторник, с утра, в Администрации Шишкинского района царил переполох. Искали завхоза. Нужно было срочно открыть Актовый зал, двери которого уже несколько лет незамысловато украшал амбарный замок. Ключ, во избежание превращения зала в курилку, бережно хранился у Порфирия Ивановича, которого, как оказалось, никто не видел с пятницы.

Петр Петрович, не на шутку обеспокоился. За многолетнюю службу Порфирий Иванович ни разу не то чтобы больничный взять, опоздать на пять минут себе не позволил! Как рачительный хозяин – первым приходил и последним уходил с работы. Встревоженный Петр Петрович послал за ним домой.

Но дома обнаружилась лишь заплаканная супруга Порфирия Ивановича, которая сообщила посыльному, что «Порфирий Иванович, как ушел в субботу утром, так с тех пор не возвращался. Мобильный же телефон его постоянно находится вне зоны действия сети, и где сейчас Порфирий Иванович, супруга не может ума приложить, потому, как в супружеской измене заподозрить его никак нельзя в связи с преклонным возрастом и слабостью здоровья. И друзей ввиду ответственной работы у него не имеется. И родню без супруги он никогда не посещает. И вот она ждет его, и плачет, не зная, что и думать»…

Петр Петрович выслушал посыльного, и еще раз подивился странному происшествию. Но более всего его сейчас занимал вопрос открытия зала. И когда к районной Администрации понемногу начал подтягиваться самый сознательный народ, решено было сбить этот злосчастный замок.

В толчее и суматохе перед началом Общего сбора как-то не сразу обнаружилось отсутствие некоторых значимых лиц района. Петр Петрович, уже сидя в Президиуме и наслаждаясь проделанной работой, повернулся к своему первому заму, чтобы попенять ему, что тот давеча сомневался в народной активности… И обнаружил, что зама-то и нет!

Он хотел поинтересоваться у второго зама, что случилось с первым, но, оказалось, что и второй зам отсутствует! Петра Петровича слегка огорчил этот факт. Но не на столько, чтобы придать ему особое значение. Наверное, утрясают какие-то вопросы. Но когда Ирочка принесла ему списки прибывших на собрание, Петр Петрович встревожился не на шутку. Сначала его удивило, что в числе выдвинутых в Народный фронт значились все районные начальники. На его недоуменный вопрос, Ирочка пояснила:

– Так Вы же сами сказали, что самых достойных выдвигать надо!

Но более всего Петра Петровича встревожило отсутствие этих самых начальников. Оказалось, что на общий сбор кроме двух его замов не явились: начальник Полиции, районный прокурор, главврач ЦРБ, директор Индустриального колледжа. Но самое поразительное – не было Военного Комиссара! Уж кому-кому, но ему, как человеку военному, присутствовать на таком мероприятии, необходимо более других.

Вместо всего начальствующего и руководящего люда явились их заместители и человек двадцать записавшихся добровольцев. Этого Петр Петрович вынести не смог. И вместо приветственной речи он, побагровев лицом, разразился бранной тирадой:

– Это что – саботаж?!! Где все означенные руководители? Ответственное мероприятие!.. Насмешки строить над, над.., – кричал он, указуя пальцем на потолок. – Завтра же всех уволю!!! Почему явились только замы?!..

– Так по Вашему же распоряжению, – решился прервать гневную тираду зам. Военкома – майор Семочкин.

– Что?!! – взбешено притопнул ногой Петр Петрович. – По какому такому моему распоряжению?!!

– Вы же сами распорядились, чтобы на охоту, – упорствовал Семочкин.

– Охоту?!! Охоту? Какую охоту? – понемногу остывал Петр Петрович. – Как охоту? Кто распорядился?

– Вы. – Доложил все тот же майор Семочкин.

– Я?! – Растерялся Петр Петрович.

– Вы. – Не сдавался майор, – Мне Вась-Вась, простите, тыщ полковник позвонил в пятницу вечером и сказал, что по вашему распоряжению отбывает на охоту. И чтобы в случае чего я за него…

– И мне…

– И мой.., – смятенно пронеслось по залу.

– А кто конкретно звонил? – сурово спросил Петр Петрович.

– Да кто же знает? – развел руками майор Семочкин. – Тыщ полковник только довел до сведения и поставил задачу.

– И мне…

– И мой… – опять зашелестело по залу.

– Я, кажется, начинаю кое-что понимать. – Сделал вывод Петр Петрович. – ЧП у нас в районе! Народный фронт распускается…

Народ, не дожидаясь особого приглашения, радостно застучал откидными стульями, торопясь к выходу.

– Временно! До особого распоряжения! – Едва успел охладить их радость Петр Петрович. – А тебя, Семочкин, и зам. начальника полиции попрошу остаться.

Зал опустел в считанные минуты.

– Надо срочно организовывать поиск. – Обратился Петр Петрович к оставшимся.

– Да куда они денутся? – беспечно пробасил зам. Начальника полиции, не по годам тучный Егор Андреевич. – Не сегодня-завтра вернутся.

– По-хорошему они должны были вернуться в воскресенье, а сегодня – вторник на дворе. Нет, тут что-то неладно. Чует мое сердце беду, – горько вздохнул Петр Петрович. – Не зря ко мне завхоз с этим предложением в пятницу захаживал. Думается мне, его рук это дело! Он их всех на охоту сманил! Только одного не могу взять в толк, что он задумал, злодей? Саботаж? Так на него это не похоже… Как бы эта охота бедой не обернулась.

Он повернулся в сторону секретарши:

– Ирочка, позови моего водителя, и можешь быть свободна.

– Домой можно? – обрадовалась секретарша.

– Да куда хочешь. Не до работы сейчас. Впрочем, нет. Сиди на месте. Будешь обеспечивать связь. А ты Егор Андреевич обеспечь нам в помощь мили.., тьфу, полицейского. Желательно понадежнее.

– Они у нас все надежные. – Обиделся за своих подчиненных Егор Андреевич.

– Я имею ввиду не болтливого. Пока ничего не известно, было бы нежелательно, чтобы информация просочилась.

– А, Леша! – обрадовался он входящему водителю. – Сгоняй ко мне домой. Привези мою собачку. Супруге скажи, что я велел. Да пусть поводок на нее оденет. Больше ничего ей не говори. Незачем семейство зря беспокоить.

Через полчаса поисковая группа плотно втиснулась в Лэнд Ровер – гордость главы Администрации, на который в свое время ушла половина годового бюджета района. Любимца Петра Петровича – пойнтера Спикера из-за тесноты в салоне ввиду дородности поисковиков, пришлось поместить в багажник. От возмущения таким обращением тот, оправдывая свою кличку, беспрерывно лаял и даже попытался куснуть Лешу за палец.

– Ты подумай, пакость какая! – Буркнул тот с досады.

Если бы не шеф, он показал бы этой шавке, где раки зимуют!

– Ты чего, Леш? – поинтересовался Петр Петрович.

– Да багажник что-то плохо закрывается.

– Ты смотри, поаккуратнее, как бы в дороге не открылся, а то Спикер еще домой удерет. А он нам ох как нужен сегодня.

– На уток, что ли собрались? – поинтересовался водитель.

– На уток, – вздохнул Петр Петрович.

– А где ружья-то? – Удивился Леша.

– Ты вот что, Леша, поменьше задавай вопросов. И давай-ка, для начала к завхозу домой заедем. – Скомандовал Петр Петрович.

– Ну, Марфа Ивановна, рассказывай, куда подевала своего благоверного? – вроде как шуткой допытывался Петр Петрович у опухшей от слез дородной и пышногрудой жены Порфирия Ивановича.

– Ох, Петр Петрович, вам бы все только шутки шутить, а у меня инда сердце заходится. – Отвечала исстрадавшаяся Марфа Ивановна. – Уже и не знаю, что и думать.

– Так что же, он так ни одним словом и не обмолвился с тобой, куда подался?

– Да как же, не обмолвился? Обмолвился. Вот как в пятницу-то вечером вернулся с работы, так сразу же сел за телефон. Начал кому-то названивать. Даже отужинать отказался. «Некогда мне, – говорит. – Дело срочное». Я уж ему и так, и эдак. Что, мол, война – войной, обед – по расписанию. Поужинай, говорю, а потом и дела свои делай. А он прямо осерчал на меня, и дверь в комнату закрыл, чтобы не мешала, значит.

– А кому звонил, не расслышала? – поинтересовался Петр Петрович.

– Я же и говорю, что дверь от меня закрыл.

– Ну, а потом? Не до утра же он названивал?

– Потом, где-то через час, вышел из комнаты. Довольный такой, весе-е-лый, – безутешно расплакалась Марфа Ивановна.

– Ну, что же, ты, Марфа Ивановна, голуба, рыдаешь по нему ровно, как по покойнику? – попытался успокоить ее Петр Петрович.

– Да как же мне не плакать, Петр Петрович? Когда отродясь с ним такого не случалось?

– Ты успокойся, душа моя, и лучше расскажи, что было дальше.

– Вот я и говорю, вышел из комнаты веселый, поесть попросил. И даже рюмочкой оскоромился. А за ужином-то, – Марфа Ивановна понизила голос до шепота, – стал довольно странные вещи говорить.

– Какие, какие именно? – нетерпеливо поторопил Петр Петрович.

– Говорит, что скоро, Марфушенька, вся наша с тобой жизнь переменится! – Испуганно шептала Марфа Ивановна.

– Это как же так? – Заинтересовался Петр Петрович.

– Вот и я его так же спросила. А он и говорит: «Мне бы только завтра дело одно провернуть, а там мы, с тобой, Марфуша, глядишь, в столице жить станем, как первые люди в государстве! В почете и уважении! И ужинать будем с тобой только в ресторанах! И непременно путешествовать с тобой поедем. На Мальдивы, – говорит, – с тобой поедем, али еще куда. Нет, – говорит, – лучше на Мальдивы. На Мальдивы мне что-то больно захотелось». Да еще и спрашивает меня: «Как ты, душенька, смотришь на это?» Я ему: «На что, мол»? А он и говорит, да на полном серьезе так-то: «На Мальдивы, Марфуша, не желаешь прокатиться, спрашиваю»? Мне, Петр Петрович, от этих слов уж так страшно сделалось, так страшно, что и словами не передать. Думаю, не иначе, как у моего Порфиши с головой помрачение вышло. Уработался, бедолага. Я ему так аккуратненько и отвечаю: «А отчего бы не съездить? Да хоть завтра»! «Нет, – говорит он мне, – завтра не получится. Ты уж потерпи немного». Ну, я и не стала его более ни о чем спрашивать. Спать уложила. Утро оно ведь завсегда вечера мудренее. Поспит, чаю, отдохнет, глядишь, и сойдет с него вся эта блажь. – Страстно нашептывала Марфа Ивановна, словно боясь, что кто-то еще, кроме Петра Петровича может услышать про странное поведение ее супруга.

– Ну, а утром-то что? – Тоже почему-то шепотом спросил Петр Петрович, удивленно покачивая головой.

– А что ж утром? Встал засветло, ружье снарядил, оделся, я ему еще и рюкзак помогла собрать. Сказал, что на охоту с Вами, Петр Петрович сговорился. В воскресенье до обеда обещал возвернуться. И уехал.

– Уехал? – удивился Петр Петрович. – Это на чем же?

– Так на нашем Москвичке. – Пояснила Марфа Ивановна.

– Ох, неспроста это! – Еще более удивился Петр Петрович. – Он же сроду на своей машине на охоту не ездил. Все к кому-то подсаживался.

– Да уж, берег машину. Хозяин! – согласилась Марфа Ивановна. – И то сказать, ей почитай шестьдесят лет скоро будет…

Петр Петрович молчал, что-то обдумывая.

– Я до воскресного вечера спокойна была, а когда к ночи не явился, тут уж только обеспокоилась. – Продолжила свою горькую повесть Марфа Ивановна. – В понедельник с самого утра Ирочке позвонила. Тут она меня и огорошила, что ни на какую охоту Вы и не собирались даже. Два дня, мол, в Администрации без продыха работали все, кроме моего Порфирия Ивановича. Ох, чаю я, не обошлось тут без нечистой силы!

Марфа Ивановна истово перекрестилась на висевшую в Красном углу икону.

– Не иначе, как она его в Вашем облике на беду заманила. И куда ж она его, родимого, завела-а-а? – Вновь взрыдала безутешная супруга.

– Да, странное дело. – Отрешенно заметил Петр Петрович.

Потом решительно встряхнул головой, отгоняя какие-то мысли:

– Ну, вот что Марфа Ивановна, не горюй, отыщем мы твоего Порфирия Ивановича. Я сам лично со своим Спикером буду искать. Я уже кое-кого с полиции и военкомата задействовал. Только ты вот что. – Замялся Петр Петрович. – Дай-ка мне, какую-нибудь вещицу Порфирия Ивановича.

– А какую же? – встрепенулась, ободренная Марфа Ивановна.

– Картуз его, что ли. Это чтобы Спикер след взял. – Пояснил Петр Петрович.

– Ох, Петр Петрович, век буду за Вас молиться! – благоговейно скрестив руки на пышной, выпирающей из халата, груди, запричитала Марфа Ивановна.

– Ну, ладно, ладно. Неси картуз-то. Не время разговоры разговаривать.

– Давай-ка, Леша, смотаемся для начала на базу. – Хмуро скомандовал Петр Петрович.

– Как скажете, – согласился Леша.

Ехали молча. Только из багажника доносилось недовольное повизгивание и лай Спикера. Вскоре асфальт закончился, началась грунтовка, машина въехала в лес.

– Эх, надо было все же ружьишки прихватить, – вздохнул Егор Андреевич, оглядывая перелески.

Петр Петрович только удивленно покосился на него, сурово подняв бровь.

– Да нешто мы без понятия… – засмущался Егор Андреевич. – Это я так, к слову.

– Не до охоты теперь, – строго сказал Петр Петрович. – На поимку дезертиров едем. А потому попрошу отнестись к этому мероприятию с полной ответственностью.

Вскоре Лэнд Ровер подкатил к базе, которая находилась на берегу небольшого лесного озера. Это был огромный домина в два этажа, сложенный из гладко обструганных бревен, обрамленный резными наличниками на окнах и по гребню крыши. Дом был в стиле терема, идеально дополняя сказочный пейзаж. Кроме главного дома были еще и придворовые постройки, срубленные в том же стиле, но меньших размеров. За одной из них, похожей на баню, стыдливо притулился старый, обшарпанный трактор.

Все степенно вылезли из машины и столпились на крыльце. Дверь оказалась запертой. Колотили с полчаса, пока, наконец, дверь не открылась, и на пороге показалась встрепанная, миловидная брюнетка лет около 40 в откровенном для этого времени суток халатике, едва прикрывающем ее прелести.

– Ой, какая неожиданная приятность! – пророкотала она, радуясь гостям. – Милости просим! Проходите, проходите, гостюшки дорогие!

– Что так долго не открывала? – недружелюбно поинтересовался Петр Петрович, входя в дом. Вслед за ним потянулись и остальные.

– Так я прилегла на минутку, и…Вы бы хоть позвонили заранее, – извинялась она перед гостями.

– А-а, теперь вот так у нас работают? По звонку?

– Спикера выпускать? – Угрюмо поинтересовался Леша.

– Погоди. Пусть посидит. Может, скоро поедем. – Распорядился Петр Петрович, проходя в огромный зал-столовую.

Он отвел хозяйку в сторонку:

– Ох, Аглая, смотри, доиграешься! Ладно, ты скажи лучше, гости к тебе не наведывались?

– Когда? Кто? – Испугалась Аглая. – Да не верь ты никому, Петр Петрович, все это – сплетни! Завидуют, что работу хорошую нашла, вот и оговаривают, подсидеть норовят…

Она доводилась Петру Петровичу родней по жене, потому и обращалась к нему запросто, по-родственному.

– На этих выходных никого не было? – Прервал ее Петр Петрович.

– На выходных? Нет, ни одной души. Сижу тут одна-одинешенька, скоро и разговаривать разучусь… – Пожаловалась Аглая.

– Так уж и одинешенька? – усмехнулся Петр Петрович. – А выстрелов в лесу в эти дни тоже не слышала?

– Нет, ничего не слышала. – Задумчиво покачала головой Аглая, словно вспоминая. – А что случилось-то?

– Охотники у нас пропали. Боюсь, как бы не заблудились.

– Это кто же такие? Не из наших? – полюбопытствовала Аглая.

– Наши.

– Да что зря беспокоиться? Я уж думала, кто из области. А наши-то отыщутся! – Беспечно махнула рукой Аглая. – Они тут каждую тропку знают.

– Не скажи. Они еще в воскресенье обещались вернуться, а сегодня – вторник. И самое странное, что на субботу работа большая была обозначена, а они вместо того на охоту вдруг сорвались. Да все, как один сказали, что вроде как по моему распоряжению. Такое мероприятие сорвали! И ведь что интересно, самые ответственные работники!

– Кто ж такие-то?

– Мои замы – оба. Военком, прокурор, начальник полиции, директор Колледжа, Главврач ЦРБ и с ними завхоз мой, Порфирий Иванович.

– Ох, божечки мои! – Испуганно схватилась за голову Аглая. – Слава Богу, хоть мой не с ними.

– Не с ними, – успокоил ее Петр Петрович. – Только смотри, не сболтни кому. Это я тебе уж так, по-родственному. Ну ладно, собери-ка нам на скорую руку что-нибудь перекусить.

На столике у окна почти тут же запыхтел электрический самовар. А вскоре и на огромном столе развернулась скатерть-самобранка, заманивая зеленью, красной икоркой, балычком… Центр стола украсился коньячком и водкой.

– Ну, вот этого нам сегодня ни-ни, – категорически заявил Петр Петрович, выразительно взглянув на своих спутников.

– А может, хоть по рюмашечке? – искушала Аглая.

– Я сказал нет! – Как отрезал Петр Петрович. На что все остальные только горько вздохнули, шумно проглотив набежавшую слюну. – Мы здесь по другому поводу. Веди сюда, кого ты там скрываешь. Еще и его спытаем…

– Петр Петрович, это совсем не то, что Вы думаете. Это мой сродственник. Навестить приехал. Я, как Вы приказали прошлый раз, чтобы не устраивала… – взмолилась Аглая.

– Хватит трещать. – Прервал ее Петр Петрович. – Веди своего сродственника. Может, он что видал?

Сродственник оказался дюжим блондинистым парнягой, лет 30. Перед большим начальством, он заробел до икоты, но после стакана водки, икота вместе со страхом исчезла. А после второго стакана у него, наконец, и язык развязался. «Сродственник» поведал:

– Как раз надысь…

– А точнее? – переспросил Егор Андреевич.

– Не далее, как третьего дня.

– В субботу, что ли? – уточнил Семочкин.

– Я и говорю, третьего дня, – подтвердил сродственник. – Я как раз к тете Аглае ехал, а тут через Борщовку мимо меня Москвичок, а за ним – аж семь иномарок!

– Каких именно марок? – строго спросил Егор Андреевич.

– Да кто ж их разберет? – искренне удивился парень. – Москвичок-то я сразу определил. У моего деда такой же – 412-й. У нас из-за него все дядья передрались. Кому, вишь, достанется…

–А откуда же ты знаешь, что это были иномарки? – перебил его Егор Андреевич.

– Так на них не по-нашему написано.– Пояснил парень

– Ну, ладно, куда эти машины поехали?– нетерпеливо перебил Петр Петрович.

– Я и говорю, через Борщовку, значить, промчались. Еще меня с трактором чуть не свалили. А когда я уже выехал из Борщовки, машины эти самые на краю леса стояли, и мужики с ружьями вокруг них толпились, разгружались, значить. Я сразу и догадался, что на охоту приехали. Только охоты там нет никакой! Нет там зверья! В той стороне одно Гнилое болото, значить, и есть. Наши деревенские туда отродясь даже по грибы не ходят. Гиблое место, никудышное! Болото, оно и есть болото. А еще бабки болтают, что там чудище зеленое живет. И глаза у него красные!