Как палитра цветов

Глава 1

« Даже самая простая вещь несла в себе долю волшебства, но наш мир предпочёл благополучно забыть об этом, довольствуясь бесконечными «серыми» буднями...»

Погода на улице испортилась, и квадраты окон обратились к улице серой стороной, то ли пугая прохожих, то ли уйдя в глубокую, недоступную людям меланхолию пасмурных дней. От этого серого цвета было невозможно спрятаться. Маленькая комната мгновенно пропиталась, нагоняя норные настроения.

Ко всему этому ещё и добавлялись крики родителей и шум разбившихся посуд. Так начиналось утро у семьи Хванов. Что ж, обычное утро, как и другие. Тишина по утрам была бы здесь чем-то чужеродным. Карина даже не вздрогнула, когда из кухни донеслись привычные крики — лишь плотнее сжала губы у окна. Серый город за стеклом был таким же унылым, как и её настроение. «Господи, когда же это закончится?» – подумала девушка. В носу засвербел запах гари.

—Ожидаемо, – безразлично сказала она.

Она подхватила рюкзак, собранный десять минут назад. Тихо, на цыпочках, выскользнула в коридор. Главное — не привлекать внимания. До входной двери оставалось всего несколько шагов.

— А ну-ка стой! Ты куда это собралась, не позавтракав?

Отец, Хван Инхо, даже не повернул головы от журнала. Просто сидел истуканом в кресле.

— Предлагаешь мне есть горелую мамину стряпню? Ну уж нет, спасибо, обойдусь. — она присела на пуфик, чтобы надеть кеды.

— И тебе доброе утро, — саркастично бросила мать, сметая в кучу осколки фарфора.

— Какое оно вообще доброе? Лишь ваши эти чёртовы скандалы каждое утро…

Карина швырнула рюкзак и кеды на пол. Подошла к раковине, наспех ополоснула руки ледяной водой. Села за стол. Отец впервые за утро отложил журнал и посмотрел на неё. Тяжёлый, давящий взгляд. Она ответила ему тем же — вопросительно и с вызовом.

— Что? — её взгляд был прямым, почти дерзким.

— Думаю, ты забыла, как нужно вести себя с родителями, — голос отца был спокоен, но он не отводил глаз.

— Ты ещё говори, что я несу бред. — она подалась вперёд. — Мне всё это уже надоело. Я сыта по горло вашими вечными спорами и скандалами! С такими темпами у нас вообще в скором времени закончится вся эта фарфоровая посуда! — выпалила она на одном дыхании.— Завидую тем семьям, которые любят и понимают друг друга. Лучше бы я родилась в другой… — голос дрогнул, — …а лучше бы вообще не появлялась на свет.

Глаза наполнились слезами, но она держалась. Из последних сил. Не тут и не сейчас. В кухне повисло долгое, вязкое молчание. Никто не смел его нарушить. Потому что все знали: это правда. Горькая, уродливая реальность. От неё некуда бежать, когда ты — «плод нелюбви» собственных родителей. Тяжело жить с таким грузом на плечах. А когда родители этого даже не отрицают… Лучше умереть.

— Опять допоздна читала эти свои «дурацкие» книги? — теперь, закончив с подметанием, она положила на тарелку блины. Смена темы была такой же очевидной, как и её попытка загладить вину.

— Мам, сколько раз мне тебе повторять, что книги не бывают дурацкими? — грусть в голосе Карины сменилась злобой. Она сжала ладони в кулаки так, что побелели костяшки.

Отец лишь пожал плечами, встал из-за стола и, не сказав ни слова, ушёл собираться на работу. Мать тем временем поставила тарелку перед дочерью. От одного вида этих чёрствых, подгоревших краёв аппетит, которого и так не было, пропал окончательно.

— А это съедобно? — саркастично спросила Карина.

— Не хочешь? — вопросом на вопрос ответила мама.

Карина криво улыбнулась, переведя взгляд на её уставшее, исхудавшее лицо. На секунду ей стало невыносимо жаль мать, сердце болезненно ёкнуло. Она ненавидела себя за то, как мерзко с ней обращается. Ведь она же старается…

— Прости, я не голодна, — мягко сказала она. — Не хочу есть. Но всё же… спасибо тебе за старания.

— Во сколько придёшь? — тут же перевела тему мама. В её голосе не было ни капли сентиментальности, или же она просто мастерски скрывала свои чувства — этого никогда не поймёшь.

— Не знаю. Зависит от того, сколько будет уроков и дополнительных.

— А почему спрашиваешь?

Карина встала и направилась в коридор обуваться. Мама шагнула за ней по пятам.

— А что, не должна?

Девушка лишь фыркнула и начала завязывать кеды. И тут из комнаты раздался голос отца. Обе женщины обернулись.

— Не могу найти свои документы, которые я вчера принёс, — сказал он, поправляя галстук.

— Они же лежали на тумбочке около дивана, — произнесла мама.

Отец часто заморгал, изображая непонимание.

— Без моей помощи в этом доме никто ничего не умеет, — проворчала она.

Женщина прошла мимо него. Он лишь закатил глаза и посмотрел на дочь.

— Пап, дай деньги, — тут же воспользовалась паузой Карина.

— Зачем? — спросил отец.

Она вздохнула, теряя терпение:

— Ну, знаешь ли… Руководитель просит на фонд класса или что там… Короче, нужны деньги.

— Нету денег.— безразлично ответил.

Он отвернулся, намереваясь уйти в спальню.

— Ну па-а-ап! — потянула она.

— Я же говорю: нету! Зарплату ещё не дали!

Мама протянула ему документы. Он молча выхватил их из её рук, сунул в портфель и захлопнул его.

— Хорошо. Я пошла, — недовольно бросила Карина.

Она открыла входную дверь и вышла в холодный полутёмный подъезд. Несмотря на то что была весна, воздух оставался по-зимнему стылым.

Выйдя на улицу, Карина нахмурилась, глядя в небо. Тяжёлые серые облака затянули его сплошной пеленой, не обещая скорого дождя, но нагнетая тоску. Эта тяжесть в груди — она не понимала, откуда она. Из-за утреннего скандала родителей, которые лаялись как дворовые псы? Или из-за этих матовых облаков, что высасывали из мира все краски, унося мысли во тьму?

Она шла по улицам Сонпа-гу (район в Сеуле), и город казался ей продолжением её настроения. То узкие улочки с рядами одинаковых серых многоэтажек, где пахло жареной курицей и варёной лапшой из круглосуточных кафе, то широкие проспекты, по которым ползли вереницы машин с тусклыми фарами. Сеул дышал сыростью и холодом, и даже весенний воздух казался стылым.

Двадцать минут пешком — и она у школы «Карака» (42 Songi-ro, Songpa District, Сеул, Южная Корея).

Карина не была отличницей в привычном смысле. Её успеваемость была не достижением, а тихим, автоматическим следствием. Учебники предлагали ясные правила и однозначные ответы — редкая роскошь в мире, где всё остальное было сплошной неопределённостью. Поэтому тетради заполнялись ровным, безличным почерком, а в журнале против её фамилии выстраивались безупречные, ничего не значащие отметки.

Её лучшая подруга, Пак Юна, знала её всю жизнь. С пелёнок, с песочницы, с первой ссоры из-за лопатки и первой тайны, прошептанной под одеялом. Их детство было завязано на одном адресе. Один дом, два разных подъезда, несхожие этажи. Юна с её взрывным характером и глазами цвета сочной весенней травы была её противоположностью и продолжением одновременно. Они не были «не разлей вода», они были как правая и левая рука: разные, но немыслимые друг без друга. Юна была тем, кто всегда знал, о чём она молчит.

И сейчас, толкая тяжёлую дверь класса, Карина уже заранее чувствовала на себе тот самый взгляд, зелёный, цепкий, полный немого вопроса. Ещё Юны здесь не было, но её будущий упрёк уже висел в воздухе, тяжёлый и невысказанный. «Почему не позвонила? Почему не позвала?» Карина нарушила их негласное правило, и теперь ей придётся за это отвечать, как только та появится на пороге.

В кабинете было почти пусто. Только трое: двое парней о чём-то вполголоса спорили у окна, а третий сидел за партой, полностью погружённый в музыку из наушников. При её появлении те двое обернулись. Один из них — тот, что повыше — расплылся в широкой улыбке.

— Привет, Карина. Как ты? — голос прозвучал чуть громче обычного, словно говорящий сам не верил в искренность вопроса.

Она выдавила из себя улыбку тонкую, почти незаметную, но достаточную для поддержания разговора.

— Привет. В норме. А ты как? — ответила она, стараясь звучать непринуждённо.

— Как видишь, в полном порядке, — он усмехнулся, но взгляд остался задумчивым. — Кстати…Юна. Она не придёт сегодня? Вы же, как сиамские близнецы, всегда вместе.

Карина закатила глаза, но улыбка тронула уголки губ.

— Всё в порядке, просто я ей не позвонила этим утром. Она, наверное, спит ещё. Или опять читала до рассвета.

— Опять? — парень вскинул бровь. — Она что, бессмертная?

Карина не ответила. Она впервые за день взяла телефон, экран вспыхнул холодным светом и она быстро набрала сообщение:

«Добречко, как ты, родная моя? Не собираешься в школу?» Отправив смс-ку, она подошла к парням.

— А ты как, Джихан? — спросила она, переводя тему.

Он лениво откинулся на спинку стула, даже не пытаясь скрыть скуку.

— Нормас. Акции растут, погода отличная, кофе в столовой отвратительный. Всё как обычно. Или ты ожидала услышать историю о том, как я спасал котёнка?

— Отличная погода? Этот отвратительный, серый день?

Его губы медленно растянулись в хищной улыбке. Он подался чуть вперёд.

— Ты видишь серость, скуку, грязь. А я вижу отсутствие солнца. Отсутствие жары. Отсутствие людей, которым некуда спрятаться от палящих лучей. Для меня это — комфорт. А комфорт — это отличная погода. Или ты предпочитаешь потеть в маршрутке по пути домой?

Карина открыла рот, чтобы ответить, но её прервал звук резко отодвинутого стула из дальнего угла класса.

Мин Юнгёк встал из-за своей парты у окна. Он даже не посмотрел в их сторону, но все трое инстинктивно замолчали. Он прошёл мимо, бросив на стол Джихана скомканный листок бумаги.

— Список акционеров на сегодня, — произнёс он сухо, даже не повернув головы. — И убери эту идиотскую ухмылку с лица. От неё тошнит.

Джихан лениво развернул записку, и его скука мгновенно улетучилась.

Карина же, молча вернулась к своей парте. Усок, пожав плечами, вставил наушник в ухо и побрёл к окну — к своему привычному месту, где мир казался немного тише. В классе повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги.

Джихан пробежал взглядом по строчкам, и его хищная ухмылка окончательно сползла с лица, уступив место сосредоточенному прищуру. Он смял листок в кулаке и небрежно сунул его в карман пиджака. Его взгляд, до этого лениво блуждавший по классу, остановился на Усоке — но смотрел он словно сквозь него, обдумывая что-то своё.

Карина обвела класс привычным, скользящим взглядом.

Пак Джихан. Он сидел так, словно весь мир был его сценой. Богатство не висело на нём безвкусной вывеской — оно было вплетено в манжеты его рубашки, в небрежный наклон головы. Девчонки тянулись к нему, как мотыльки к огню, не замечая, что обжигают крылья, а парни видели в нем пропуск в высшую лигу. Он был магнитом с неправильным полюсом: притягивал и отталкивал одновременно.

Взгляд сместился. Чон Усок. Его место словно излучало тепло. Он не сиял — он светился. Не ослеплял, а согревал. Рядом с ним воздух становился легче, а проблемы — мельче. У него было всё то же, что и у Джихана, но если богатство одного требовало поклонения, то доброта другого предлагала дружбу.

И, наконец, дальний угол у окна. Мин Юнгёк. Он был здесь и одновременно не здесь. Окружённый коконом из музыки, который не пробить ни одному слову. Его молчание не было пустым — оно было плотным, тяжёлым, как свинец. Иногда ей казалось, что в его резких чертах и этом вечном холодном прищуре она видит отражение своего идеала. Но это была опасная иллюзия. Чаще он казался ей странной картиной в музее: смотришь — и вроде всё понятно, но стоит отойти — смысл ускользает, оставляя лишь послевкусие загадки. Что он там слушает? О чём молчит? Она никогда не узнает.

Карина достала учебник географии, но не открыла его. Её пальцы всё ещё помнили холод экрана телефона. Пустой класс постепенно наполнялся голосами и шорохами. Воздух стал плотнее.

Телефон Карины завибрировал. Сообщение от Юны:

«Буду после первого урока».

Она с облегчением выдохнула и села на своё место. Через пять минут вошла учительница географии…

Урок пролетел незаметно, пока Карина блуждала в своих серых облаках.

— Моя душа и впрямь сексуальная… — тихо произнесла она вслух, усмехнувшись. — Стоило взглянуть мне туда, а там сто пятьдесят оттенков серого. — она хихикнула, как сумасшедшая.

— Почему мы тут хихикаем? — раздался знакомый нежный голос.

Только у одного человека хватало сил одним словом вызвать у Карины широкую улыбку.

— О-о-о! Юна! — вскочила она, повернулась и крепко обняла подругу. — Родная! Ты как? Почему тебя не было на первом уроке? Где ты была?

— Стоп, стоп, тормози, — улыбнулась Юна, мягко отстраняясь. — Я в норме. Я была дома, просто поздно заснула и проспала первый урок. Вот и вся история.

Карина поправляя её волосы, с материнской заботой заглянула подруге в глаза:

— Опять книги читала и готовилась к поступлению?

— Нет, не угадала, — Юна помассировала виски, словно пытаясь прогнать остатки головной боли. — На этот раз меня мучила бессонница. Мысли… они просто не давали уснуть.

— Интересно, — протянула Карина, возвращаясь на своё место.

Юна села за парту впереди, а Карина устроилась позади. Не успели они обменяться ещё парой фраз, как в класс вошёл классный руководитель, Сон Ису.

Урок тянулся мучительно долго. Карина смотрела в окно на серую пелену дождя, но её мысли были далеко. Вдруг она почувствовала лёгкий тычок ручкой в спину. Это был Докмун — главный школьный информатор, чьи уши, казалось, были повсюду.

Он наклонился к самому её уху и заговорщически прошептал:

— Слышала? Говорят, у нас в школе грядут перемены. Не просто новая ученица.

Карина чуть повернула голову:

— Что ещё за новости?

Докмун выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом, и продолжил тише:

— Вчера на педсовете обсуждали слияние классов. Из-за недобора в параллели «3-1» их хотят расформировать. Часть учеников переведут к нам в «3-2», а часть — к Ёсу и Саре в «3-3». И знаешь что? Говорят, это напрямую связано с родителями новенькой. Её отец — какой-то крупный инвестор или что-то типа того. В общем, он вложился в ремонт западного крыла школы, а взамен попросил… особые условия для дочери.

Карина нахмурилась. Это была не просто сплетня. Это пахло политикой.

— И что теперь? Нас станет ещё больше?

Докмун пожал плечами:

— Или меньше. Всё зависит от того, как поделят списки. Но одно я знаю точно: спокойная жизнь закончилась.

Карина откинулась на спинку стула. Как только прозвенел звонок, она тут же подошла к Юне.

— Ты не поверишь, что я только что узнала от Докмуна… — начала она, понизив голос до шёпота.

Юна выслушала рассказ Карины, и в её глазах вспыхнул азартный, почти хищный блеск. Она не выглядела обеспокоенный, скорее, заинтригованной.

— …так что спокойная жизнь закончилась, — закончила Карина, нервно теребя рукав форменного пиджака. — Нас либо станет слишком много, либо ребятам из «3-3» тоже придётся принимать новеньких ». И всё из-за её отца.

Юна лишь небрежно отмахнулась, словно отгоняя назойливую муху.

— Политика, скука, бюрократия… — протянула она с ленивой улыбкой. — Это всё пыль. Меня волнует другое.

Она резко подалась вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота, от которого по спине Карины пробежал холодок:

— Ты хоть понимаешь, что это значит? Это значит, что наша новенькая, принцесса, теперь — центр вселенной. Все взгляды будут прикованы к ней. Все слухи. Все ставки.

Карина лишь тихо рассмеялась, качая головой.

— Пошли к Саре и Ёсу, — предложила Юна, уже поднимаясь со стула. Её голос звенел предвкушением.

Карина опешила:

— Прямо сейчас? Мы же должны быть на следующем уроке! Давай лучше после третьего… — она вытянула нижнюю губу, изображая капризную гримасу, хотя в глазах читалась тревога. — Ты же помнишь, что вот-вот придёт наш супербатарейка. Он ненавидит, если кто-то заходит в класс после него.

«Супербатарейкой» они называли господина Джон Хечана — учителя физики. Он был одержим электромагнитными полями и мог часами говорить о токах без единой паузы, заряжая воздух класса статическим напряжением не хуже генератора.

Упоминание мистера Джона сработало как спусковой крючок. В памяти Карины тут же всплыл образ Хенджуна, друг из параллели, — так как он был отличником во всех сферах, а особенно в физике.

— Мы давно не собирались всей компанией, — протянула она, задумчиво водя пальцем по холодной поверхности парты. Голос звучал глухо, словно эхо в пустом коридоре.

Юна, сидевшая рядом, лишь молча кивнула, но её пальцы, сжимавшие край учебника, побелели от напряжения. Карина продолжила, и в её тоне прорезались стальные нотки:

— После того инцидента в кафе никто не осмеливается позвать остальных. Словно мы все подписали негласный пакт о молчании. Я вот не пойму… — она резко вскинула голову, и в глазах полыхнул гнев. — Зачем было устраивать ту драку? Сокджун и Джихан просто устроили шоу на потеху публике, а теперь оба делают вид, что ничего не было. Это бесит.

Юна медленно подняла взгляд от страницы, которую она даже не пыталась читать. Её лицо оставалось непроницаемым, она продолжала слушать Карину молча.

— Хенджун знает причину. Он всегда всё знает. Просто не хочет в этом признаться. — продолжила она.

В этот момент воздух в классе словно сгустился. Карина почувствовала на себе чей-то тяжёлый, пронзающий взгляд. Она резко обернулась. Юнгёк. Он сидел у окна и смотрел на неё так, будто пытался прочесть мысли. Она хотела что-то сказать Юне, но не успела.

Дверь класса распахнулась с грохотом, от которого вздрогнули все. На пороге стоял он — мистер Джон Хечан. «Супербатарейка». Его появление мгновенно заморозило атмосферу, превратив кипящие эмоции в ледяное спокойствие.

— Забудь об этом, — одними губами прошептала Юна и демонстративно уткнулась в учебник физики. Карина последовала её примеру, хотя смысл слов о магнитных полях ускользал от неё полностью.

Карина закрыла глаза и позволила воспоминаниям унести её. Перед глазами всплыли лица тех, кто стал для неё настоящей опорой.

В её классе всё держалось на хрупком балансе дружбы и соперничества. Особенно близкими друзьями для неё стали Пак Юна и Чон Усок — с ними она делила и радости побед, и горечь поражений. Неожиданным, но крепким звеном в этой цепи оказались Пак Джихан и Мин Юнгёк. Несмотря на их сложный характер и порой колкие шутки, именно их непредсказуемость часто спасала компанию от скуки.

Связь с коллективом Юнгёка поддерживалась благодаря его неразлучной дружбе с Чон Усоком — эти двое были знакомы с пелёнок и понимали друг друга без слов. Сам же Пак Джихан находился в прекрасных отношениях с Пак Юной, чему способствовали многолетние тёплые связи между их семьями.

Но школьная жизнь не ограничивалась только одним классом. Настоящим тылом для Карины стали друзья из параллели. Ким Ёсу — воплощение заботы и уюта, настоящая «мамочка» коллектива, всегда готовая выслушать и накормить домашними булочками. Полной её противоположностью была Чон Сара — безбашенная бунтарка с огнём в глазах, которая обожала эксперименты и постоянно искала приключений. Ей всегда было мало того, что есть, и именно она, по мнению Карины, являлась неоспоримой душой компании.

Ким Хёнджун был мозговым центром их круга: отличник, олимпиадист и полиглот, поражавший всех своими знаниями.

И, конечно, Ким Сокджун лучший друг Карины. Именно рядом с ним, а также с Юной, она чувствовала себя уютно и в полной безопасности. Он был в курсе всех событий, которые ей пришлось перетерпеть, и всегда знал, как её поддержать.

При мыслях о терпении и проблемах Карина неизменно вспоминала родителей. Они всегда были главной причиной её переживаний. Однако стоило ей поделиться этим с Сокджуном, как становилось легче дышать.

Он был удивительно чутким человеком и прекрасным слушателем. Порой казалось, что даже Юна, несмотря на всю заботливость и теплоту, не способна успокоить подругу так, как это делал Сокджун. Он не пытался давать советы или утешать пустыми словами. Просто молча сидел рядом, иногда лишь слегка кивал головой, качая её в знак понимания, нежно поглаживал спину Карины и крепко обнимал. Только с ним девушка позволяла себе расслабиться и дать волю накопившимся эмоциям.

Карина часто пыталась понять: почему у других всё иначе? На первый взгляд их ссоры казались банальными — сегодня поругались, завтра помирятся. Но она-то знала, что это лишь иллюзия нормальности. В её голове эта картина складывалась из обрывков фраз и наблюдений. Отец работал на износ. Он брал подработки, задерживался допоздна и приходил домой выжатым как лимон. Денег всё равно катастрофически не хватало — цены росли быстрее зарплаты. Мать сидела дома, и Карина видела, как с каждым днём в её глазах тухнет огонек надежды, сменяясь глухой усталостью. Они перестали быть парой и превратились в двух усталых людей, обвиняющих друг друга в безденежье. Отец срывался от переутомления, а мать — от бессилия изменить ситуацию.

Даже сейчас, она чувствовала незримую поддержку Сокджуна, но знала: дома её снова ждёт эта гнетущая тишина, готовая взорваться очередным скандалом.

— Карина, ты вообще меня слушаешь? — голос Юны вырвала её из оцепенения.

Карина моргнула. Учебники были закрыты уже минут пять, а она всё сидела и смотрела в одну точку.

— Урок закончился сто лет назад. Ты тут зависла? — Юна захлопнула свой блокнот и улыбнулась той улыбкой, которая всегда обезоруживала. Она нетерпеливо постучала длинными ногтями по парте.

— Пойдём уже к нашим девочкам. Они заждались.

Карина защёлкнула замок сумки — резкий металлический звук показался оглушительным.

— Да-да… Сейчас.

Они вышли в коридор. Воздух здесь пах мелом и дешёвым парфюмом. Шагая к 3-3 классу, Карина чувствовала, как внутри натягивается струна. Слишком много всего накопилось за эти сутки. Дверь класса была приоткрыта. Увидев их, Ёсу сорвалась с места первой.

— Девчонки! — она налетела на них с объятиями так резко, что Карина пошатнулась. — Как же я соскучилась!

Сара закатила глаза, но её губы дрогнули в улыбке.

— Не драматизируй. Мы виделись вчера.

Ёсу фыркнула:

— А ощущение такое, будто год прошёл!

Девчонки, оставшись позади, тут же погрузились в свой привычный, лёгкий трёп. Карина же, отделившись от них, обвела взглядом помещение. Её поиски не прошли даром: у угла рядом с окном, прислонившись к стене, сидели парни. Сокджун устроился на корточках, что-то оживлённо обсуждая с Хёнджуном.

— Девочки, я на минутку, — бросила Карина, не оборачиваясь, и направилась к ним.

Тем временем Ёсу, заметив это, картинно закатила глаза и надула губки.

— Как всегда. Про нас забыла, стоило ему появиться, — шепнула она остальным, но Карина уже не слышала.

— Сокджун? Хёнджун? — её голос прозвучал негромко, но уверенно.

Парни синхронно повернули головы. При виде девушки их лица озарили одинаковые, тёплые улыбки. Хёнджун просто выпрямился, а Сокджун пружинисто поднялся с корточек, отряхивая брюки.

— Привет, мелкая, — хором произнесли они.

— Как ты? Никто не обижает? — заботливо спросил Сокджун.

От этой простой заботы, прозвучавшей в унисон, сердце Карины предательски потеплело. Она заставила себя улыбнуться — вышло немного криво, но искренне.

— Всё хорошо. Нет, никто не обижает.

Она подошла ближе к Сокджуну и, понизив голос до едва различимого шёпота, добавила ему прямо в ухо:

— Кроме родителей.

Сокджун понимающе кивнул. Его взгляд на мгновение стал серьёзным и немного грустным, но он не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого он уверенно обнял её за плечо левой рукой, притягивая к себе.

— Понятно.

В этом объятии было больше поддержки, чем в любых словах. Карина на секунду прикрыла глаза, впитывая это простое, надёжное тепло. Рядом с ним можно было не притворяться сильной. Но тишина длилась недолго. Она чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо, и понизила голос, бросив быстрый взгляд на Хёнджуна. Тот, кажется, уловил смену темы и тактично сделал шаг в сторону.