Как палитра цветов

— Слушай… — начала она — Нам надо поговорить.

Сокджун мгновенно напрягся. Его улыбка сползла с лица, а рука на её плече чуть сжалась, словно он пытался удержать не только её, но и сам момент.

— О чём?

— Не прикидывайся, — она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде блеснул упрёк, смешанный с тревогой. — Ты знаешь о чём. О том вечере. В кафе.

Воздух между ними словно сгустился. Сокджун шумно выдохнул через нос и отвёл взгляд в сторону школьного двора.

— Карин, давай не сейчас. И не здесь.

— А когда? — она повысила голос ровно настолько, чтобы он зазвенел от негодования. — Когда? Все делают вид, что ничего не было. Джихан ходит с этой своей ледяной рожей, ты делаешь вид, что всё в порядке… Но это же чушь! Вы же чуть не поубивали друг друга!

Сокджун поморщился, будто от зубной боли.

— Это была просто глупая ссора.

— Просто глупая ссора? — Карина вырвалась из-под его руки и скрестила руки на груди. — Сокджун, я видела его лицо. И твоё тоже. Это было что угодно, но не «просто ссора». Вы оба что-то скрываете.

Он молчал, глядя себе под ноги.

— Почему, из-за чего весь этот цирк, — тихо спросила она.

Сокджун поднял голову. В его глазах читалась глухая стена упрямства и… страх?

— Тебе лучше в это не лезть.

Это был удар ниже пояса. Карина отшатнулась, словно он её толкнул.

— Не лезть? Я твоя подруга! Или это уже ничего не значит?

И в этот момент за её спиной раздался весёлый, звенящий голос Ёсу:

— Ого! А чего это вы тут стоите такие хмурые? У нас тут вечеринка или поминки?

Карина вздрогнула и остановилась. Девчонки подошли неслышно, окружив их плотным кольцом. На лицах Юны и Сары читалось любопытство, Ёсу же просто лучилась энергией, не замечая повисшего в воздухе напряжения. Сокджун мгновенно надел привычную маску беззаботности. Он хлопнул Хёнджуна по плечу и громко, чересчур бодро произнёс:

— Да так, обсуждали расписание контрольных. Мелкая считает, что мы все умрём от переутомления.

Он подмигнул Карине через головы подруг. Это был сигнал: «Давай не будем выносить сор из избы». Карина встретилась с ним взглядом. В его глазах читалась мольба: «Пожалуйста, только не сейчас». Но в ту же секунду внутри неё будто что-то щёлкнуло и оборвалось. Вся обида, вся горечь от его слов «тебе лучше в это не лезть» и эта его лживая, приторная улыбка слились в один слепящий ком ярости. Она не будет ему подыгрывать. Не сейчас. Её лицо окаменело. Улыбка, появившаяся на её лице, была не пластиковой она была ледяной и острой, как битое стекло.

— Ага, — кивнула она, и её голос прозвучал пугающе спокойно. Она сделала шаг вперёд, выходя из толпы, чтобы оказаться лицом к лицу со всеми. — Просто жалуюсь на жизнь. Вы же знаете, я люблю пострадать. — она повысила голос, перекрывая шум двора — А может, хватит? Хватит делать вид, что всё в порядке? Может, кто-нибудь из вас скажет правду?

Все замерли. Даже ветер, казалось, стих. Девочки переглянулись с непонимающим видом.

— Карин, ты чего? — осторожно спросила Юна.

Она резко развернулась к Юне, которая стояла ближе всех. В её глазах блестели злые слёзы.

— Я устала, понимаешь? — голос дрожал, но слова вылетали быстро и сбивчиво. — Дома чёртовы проблемы. С друзьями тоже. На учёбе не могу сконцентрироваться вообще. Я надеялась… я так надеялась, что хоть вы меня поймёте!

— Карин… — начал он, делая шаг к ней, но она отшатнулась.

— Не подходи! — выкрикнула она, чувствуя, как к глазам подступают злые слёзы. — Я сыта по горло вашими тайнами! Вы все тут повязаны какой-то дурацкой мужской честью или что там у вас… А я? Я просто хочу знать, почему мои друзья готовы поубивать друг друга!

Больше не было сил смотреть на их растерянные лица. Карина сорвалась с места так резко, будто её оттолкнула невидимая волна. Она неслась по коридору, не разбирая дороги. Кто-то попытался её окликнуть, но она даже не обернулась. Она пролетела мимо своего класса, задев плечом кого-то из выходящих. Послышался удивлённый возглас, звук упавших учебников, но ей было всё равно. Мир сузился до одной-единственной точки, выхода из школы. В лицо ударил холодный воздух улицы, и только тогда она позволила себе выдохнуть. Но легче не стало. Горечь и обида жгли горло. Ноги сами понесли её прочь от школьного двора, за угол здания, туда, где заканчивалась асфальтированная дорожка и начинался вытоптанный газон школьного стадиона. Она добежала до старого водопроводного крана.

Девушка протянула дрожащую руку и с силой крутанула вентиль. Старый механизм заскрипел, и из ржавого носика хлынула ледяная вода. Карина подставила ладони под струю. Кожа мгновенно онемела от холода, но это было даже хорошо. Физическая боль помогала заглушить ту, что сидела внутри.

Она плеснула водой в лицо. Капли стекали по щекам, смешиваясь со слезами, которые она больше не пыталась сдержать. Ей казалось, что вместе с этой грязной, ржавой водой она пытается смыть с себя всё: липкую ложь Сокджуна, испуганные взгляды подруг, вечную серость дома и собственное бессилие.

Она снова и снова набирала воду в горсть, терла лицо, шею, запястья. Холод пробирал до костей, заставляя зубы стучать, но ей было всё равно. Она хотела замерзнуть. Хотела, чтобы эта ледяная вода выморозила всё внутри, оставив лишь звенящую пустоту.

— Хочешь заболеть насмерть?

Голос прозвучал сухо и резко, без тени сочувствия. Он не спросил, не окликнул, а просто констатировал факт, как будто увидел таракана на кухне. Карина вздрогнула и замерла. Медленно убрав мокрые руки от лица, она увидела его. Мин Юнгёк стоял в паре шагов от неё, прислонившись плечом к забору. В его взгляде не было ни капли жалости, только привычное холодное любопытство, словно он наблюдал за странным животным в зоопарке. Она ничего не ответила. Просто отвернулась, давая понять, что его присутствие здесь неуместно. Лучше игнорировать этого зануду, чем давать ему повод для очередной колкости.

Он хмыкнул и оттолкнулся от забора, сделав шаг ближе.

— Ни стыда, ни совести, ни извинения. Ты меня чуть с ног не сбила там, в коридоре. Неслась как торпеда.

Карина сжала мокрые кулаки. От холода кожа на руках покраснела.

— Чего припёрся? — бросила она, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо и враждебно.

Юнгёк проигнорировал вопрос. Он смотрел на её спину, на то, как она дрожит под тонкой форменной рубашкой.

— Ты же вроде не из плаксивых. Что, мир рухнул? Или Сокджун опять не оправдал надежд принцессы?

Его слова били точно в цель. Карина резко развернулась. В её глазах полыхнула такая чистая ярость, что даже он на мгновение опешил.

— Не твоё дело! — прошипела она. — Что ты вообще понимаешь? Иди, куда шёл! — она видела по его лицу: он понимал больше, чем показывал. И это бесило сильнее всего.

Но он не ушёл. Вместо этого он молча сунул руку в карман и достал маленькую пластиковую бутылочку. Карина с недоумением уставилась на неё. Шоколадное молоко? Серьёзно?

— Держи, — его голос прозвучал непривычно глухо.

Она мотнула головой, прижимая мокрые руки к груди.

— Не хочу.

— Не будь дурой, — отрезал он, делая шаг вперёд. Он не стал уговаривать. Просто взял её ледянную руку, с дрожащими пальцами — и вложил в ладонь тёплую бутылочку.

— Не лучше ли просто взять?

Карина застыла. Её мозг отказывался обрабатывать происходящее. Мин Юнгёк, этот вечный бука с лицом каменной статуи, стоял перед ней и… пытался проявить заботу? Самым нелепым и неуклюжим способом на свете? Это не укладывалось в её картину мира. «Он что, издевается? — пронеслось у неё в голове. — Или это какой-то новый вид сарказма? «На, выпей молочка и перестань выносить нам мозг»? Но почему тогда его пальцы были такими тёплыми? «Все лгут, — думала она, глядя на коричневую пластиковую стенку бутылочки. — Сокджун врёт, чтобы защитить. Юна молчит, чтобы не рушить компанию. А этот? Этот просто берёт и делает. Без слов. Без извинений…»

Она подняла на него взгляд. В её глазах больше не было ярости, только растерянность и усталость.

— Прости… — выдохнула она почти беззвучно.

Лицо Юнгёка едва заметно дрогнуло. Лёд в его глазах треснул, уступая место чему-то другому — возможно, пониманию.

— Я постараюсь всех собрать вместе, — сказал он уже мягче, отпуская её руку и отступая на шаг назад, возвращаясь в свой привычный образ отстранённого наблюдателя.

— Соберёшь всех вместе? — её голос звучал глухо, с ноткой истеричного смешка. — Ты? Серьёзно?

Она сделала маленький шаг назад, крепче сжимая молоко, словно оно могло защитить её от абсурдности ситуации.

— Ты же всегда был против этого. Сидел в своём углу, слушал свою музыку и делал вид, что нас не существует. А теперь вдруг станешь миротворцем?

Юнгёк дёрнул плечом, будто отмахиваясь от её слов, и сунул руки в карманы штанов.

— Я не собираюсь устраивать сеанс групповой терапии, если ты об этом, — его тон был сухим, как осенние листья. — Я просто соберу их в одном месте. А дальше… вы уже сами.

Он оттолкнулся от забора, готовый уйти, но на секунду задержал на ней взгляд. В нём не было ни сочувствия, ни жалости — только холодная констатация факта.

— Ты ведь этого хочешь? Чтобы всё это дерьмо наконец выплыло наружу?

Карина не нашлась с ответом. Она лишь молча кивнула, чувствуя, как к горлу снова подступает ком. Юнгёк хмыкнул, развернулся и пошёл прочь по дорожке, ведущей к школе. Его фигура быстро растворялась в сумерках, оставляя Карину одну. Она осталась стоять у старого крана — мокрая, замёрзшая, с бутылкой тёплого молока в руке и полным непониманием того, что только что произошло.

Карина ещё несколько минут стояла у крана, механически вращая в ладонях тёплую бутылочку. Молоко давно перестало быть просто напитком — оно превратилось в бессмысленный объект, который пальцы отказывались выпускать. Холод пробирал до костей, но апатия, густая и вязкая, оказалась сильнее. «Три урока», — мысль прозвучала в голове чужим, скрипучим голосом. Она тяжело вздохнула и оттолкнулась от стены. Возвращаться не хотелось, но выбора не было.

Она вошла в класс за пять минут до звонка. В кабинете висела плотная, неподвижная тишина, какая бывает только в пустых школьных помещениях. Воздух здесь был спёртым и неподвижным, пропитанным запахом пыли, озона от старых ламп и дешёвого парфюма, въевшегося в шторы.

Девушка наткнулась на взгляд Юны. Подруга стояла у окна, скрестив руки на груди, и её поза была воплощением напряжённого ожидания.

— Ты перестанешь вот так исчезать? — голос Юны прозвучал не громко, а опасно тихо. — Просто берёшь и уходишь. Ничего не сказав.

Карина молча прошла к своей парте. Усталость накатила новой волной, пригибая к земле.

— Не перестану, — ответила она, не глядя на подругу. — Пока вы не возьмёте ситуацию под контроль.

Юна фыркнула.

— Да ну нахуй эту ситуацию!

— Юна.

— Что «Юна»? Знаю я всё. Ты не в восторге от моих матов. Но не тебе их мирить. Они не маленькие.

— Но они и не враги.

Юна лишь дёрнула плечом и отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.

— Бессмысленно объяснять. — сказала Карина.

Она подошла к парте, рывком дёрнула молнию сумки и швырнула туда бутылку. Пластик глухо стукнул о твёрдый переплёт учебника. Этот звук показался ей оглушительным в повисшей тишине класса.

Пронзительный звонок оборвал привычного гула школьников. Класс замер в ожидании. Все взгляды были прикованы к двери, откуда вот-вот должна была появиться миссис Чхве, их строгая англичанка. Дверь распахнулась, но на пороге стоял другой человек. В класс вошёл учитель литературы, господин Хан. По рядам пробежал недоумённый шепоток.

Все как один поднялись с мест. Староста Юна, опомнившись первой, громко скомандовала:

— Внимание! Поклон!

Класс синхронно склонил головы.

— Господин Хан, — тут же добавила Юна, выпрямляясь. В её голосе звучала нотка вызова. — Сейчас не ваш урок по расписанию.

Учитель кивнул, благодарно улыбнувшись ей за уточнение.

— Спасибо, что напомнила. К сожалению, ваша учительница и моя коллега попала в небольшое ДТП.

По классу прокатился единый вздох изумления и тревоги.

— Но это не повод для беспокойства, — поспешил добавить он, поднимая руку. — Обошлось без серьёзных травм.

Напряжение спало так же быстро, как и возникло. Класс облегчённо выдохнул. И именно в эту секунду звенящей тишины раздался голос Джихана, ленивый, с нотками циничной насмешки:

— Господин Хан, вы что же, будете «шарить» по английскому?

Класс взорвался смехом. Все, кроме Карины. Она лишь поморщилась, глядя на Джихана с нескрываемым презрением. Для неё это было не смешно, это было унизительно. Издеваться над учителем это низко.

— Ничуточки не смешно, — её голос прозвенел в наступившей паузе, она посмотрела Джихану прямо в глаза. — Харэ придуриваться, Пак Джихан.

Джихан медленно повернулся к ней. Его улыбка стала шире и острее, как лезвие.

— О-о-о… Кто тут у нас заговорила? Наша душевно больная девчушка? — он сделал акцент на слове «больная», и его взгляд скользнул по её дешёвой форме. — Что, дома опять проблемы? Папочка опять не дал на карманные расходы?

Смех в классе стих. Воздух снова сгустился от напряжения.

— Джихан! — взвизгнула Юна со своего места, вскакивая на ноги.

Учитель литературы мгновенно среагировал на нарушение дисциплины:

— Пак Юна! Сядьте!

Затем он перевёл строгий взгляд на Джихана:

— А вы, Джихан, закройте рот.

Но Джихан проигнорировал их обоих. Он подался вперёд, опершись локтями на парту, и его голос прозвучал обманчиво мягко:

— …кста-а-ати. Ты ведь не знаешь из-за чего случился тот инцидент в кафе? Это всё… — он не успел договорить как…

Юна сорвалась с места так резко, что её стул с грохотом отлетел назад. Её лицо было белым от ярости.

— Ещё хоть слово… — прошипела она, впиваясь пальцами в край парты так, что побелели костяшки. — Я из тебя кишки выдерну.

В классе повисла мёртвая тишина. Даже учитель Хан замер, поражённый этой внезапной вспышкой неконтролируемой агрессии.

— Хватит! — рявкнул господин Хан так, что стёкла в окнах, казалось, задрожали. — Психушку передо мной устраивать не обязательно. Ну, прям безобразие какое-то!

Юна дёрнулась, словно её ударили, и медленно вернулась на своё место. Её плечи были напряжены, но она промолчала.

— Так-то лучше, — уже спокойнее буркнул преподаватель, обводя класс тяжёлым взглядом.

Все это время Карина сидела неподвижно, закрыв глаза. Она не проронила ни слова. Ей казалось, что если она откроет их, то мир вокруг, этот класс, этот учитель, эта ложь просто исчезнет. Юна, выждав минуту, повернулась к подруге и склонилась к самому уху:

— Ты как?

Карина не ответила. Она лишь медленно подняла руку и сделала едва заметный жест — короткий взмах запястья, который мог означать что угодно: «Отстань», «Всё нормально», «Не сейчас». Юна поняла. Она молча повернулась обратно.

Тишина между ними была плотной, почти осязаемой. Юна знала. В этом Карина не сомневалась ни секунды. Знала и молчала. Эта мысль жгла хуже, чем все насмешки Джихана вместе взятые. «Почему ты молчишь? — хотелось закричать ей. — Ты же моя подруга!» И тут в памяти всплыла другая сцена. Холодный ветер, ржавый кран и голос Юнгёка, сухой и резкий: «Ты ведь этого хочешь? Чтобы всё это дерьмо наконец выплыло наружу?»

Его слова тогда показались ей странными, неуместными. Но сейчас, после слов Джихана, после этой унизительной сцены в классе, они обрели новый, пугающий смысл. Она была уверена: он говорил о ней. Юнгёк, этот вечно хмурый наблюдатель, знал об этом с самого начала. Он видел всю эту грязь, этот уродливый шепоток за её спиной. И он был прав. Она действительно этого хотела. Хотела, чтобы правда всплыла, даже если это будет больно.

Господин Хан, убедившись, что класс успокоился, повернулся к доске и размашисто написал тему урока: «Парадокс чтения».

— Итак, ребята, — начал он, обводя учеников внимательным взглядом. — Под словом «парадокс» что вы воображаете? Какое определение дадите?

Учитель начал вызывать учеников. Ответы сыпались один за другим, и каждый раз он лишь качал головой.

— Это когда что-то противоречит логике? — предположил парень с первой парты.

— Почти, но мимо, — отмахнулся господин Хан. — Слишком общо.

— Это ситуация, которая кажется невозможной? — выкрикнула девочка с задней парты.

— Вообще не то. Это определение загадки, а не парадокса.

Диалоги превратились в фарс. Класс расслабился, послышались смешки. Учитель играл с ними, как кот с мышью.

— Может… это истина, которая скрывается за ложью? — неуверенно подал голос кто-то ещё.

— Теплее. Но всё равно не то. Вы ищете сложное в простом, а надо наоборот.

Напряжение нарастало. Никто не мог попасть в точку. Карина слушала вполуха. Её мысли всё ещё крутились вокруг слов Джихана и странного поведения Юны. Она подняла глаза на доску, и слова «Парадокс чтения» вдруг резонировали с её собственным состоянием. Разве её жизнь сейчас — не парадокс? И в этот момент, когда учитель уже открыл рот для очередной отповеди «мимо», в классе раздалось два голоса. Они прозвучали не вместе, а почти слившись в один, перебивая друг друга:

— Это когда ты знаешь концовку… но всё равно читаешь, — произнесли Карина и Юнгёк. Одновременно. Их взгляды метнулись друг к другу через весь класс. На долю секунды в кабинете повисла абсолютная тишина.

Господин Хан замер с поднятой рукой. Его брови медленно поползли вверх. Затем на его лице расплылась довольная, почти хищная улыбка.

— Вот! — воскликнул он, указывая мелом сначала на Карину, потом на Юнгёка. — Вот! Именно! Абсолютно верный ответ!

Он быстро записал их фразу на доске.

— В этом и заключается парадокс чтения. Знание финала не отменяет удовольствия от процесса. Мы ищем не «что», а «как» и «почему». Вы двое только что блестяще это доказали.

Учитель сиял. Класс ошарашенно молчал, переводя взгляды с довольного преподавателя на двух учеников, которые только что невольно оказались в центре внимания. Для Карины эта тема особенно символично. Она ведь тоже «знает концовку» своего дня — дома её ждут скандалы. Но она всё равно «читает» эту главу своей жизни до конца, надеясь найти в ней какой-то смысл или просто пройти через неё.

— Мин Юнгёк и Карина Хван, — голос господина Хана прервал гудение класса. — Вам выпала честь объяснить парадокс чтения. Юнгёк начинает, Карина заканчивает. Прошу, встаньте. — Карина пожалела тут же, что открыла рот.

Мин Юнгёк поднялся со своего места плавно, без лишней суеты. Он не стал выходить к доске, просто выпрямился и заговорил. Его голос звучал ровно и быстро, словно он читал с невидимой страницы.

— Парадокс чтения в том, что оно уводит нас от реальности, чтобы наполнить реальность смыслом. Кругом полно серости, и только у творческого человека в арсенале широкий выбор красок для защиты от её нападок. — при слове «серость» Карину бросило в дрожь. Тысячи ледяных мурашек пробежали по спине. «Значит, я даже не близка к творчеству», холодно усмехнулась она про себя, крепче сжимая пальцами край юбки. Юнгёк на секунду замолчал, прокашлялся, и продолжил уже медленнее, чеканя каждое слово: — Всякое произведение искусства способно увести человека в глубину воображения автора. Исследуя его тайну, ты понимаешь, что ноты, слова и оттенки несут в себе гораздо больше, чем просто образ. Немые голоса автора поднимают на поверхность самые сокровенные мысли. Книга способна изменить жизнь. Она поглощает человека, обволакивая его душу глубокими истинами. Читая слово за словом страницу за страницей «1984» Джорджа Оруэлла, невольно начинаешь проводить параллели с современным миром.

— Благодарю, можете сесть, Мин Юнгёк, — кивнул учитель.

Юнгёк опустился на стул, но не отвернулся. Он продолжал внимательно смотреть на Карину, словно оценивая её ответ. В классе повисла тишина.

— Хван, можете начинать, — обратился к ней господин Хан.

Карина встала. Она выпрямила плечи, пытаясь унять дрожь в руках.

— Как сказал Юнгёк про антиутопию… произведения Джорджа Оруэлла, это чистая правда. Мы сами того не замечаем что даже самые ядовитые литературные тексты способны вдохновить человека и дать ему смысл к существованию. Но иногда бывает так, что, прочитав некоторые книги, понимаешь: проблема вовсе не в тебе, а в твоём окружении. Или же всё наоборот — это зависит от того, как ты воспринимаешь жизнь, — она говорила, глядя прямо перед собой, нервно покусывая нижнюю губу. — Это как пропасть, в которую мы летим. Ужасная пропасть. Опасная. Тот, кто падает в неё, никогда не почувствует дна. Он падает без конца. Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни стали искать то, что им не может дать привычное окружение… Вернее, они думали, что там ничего для себя найти не могут. И они перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти… — она запнулась, так и не договорив название книги.

— «Над пропастью во ржи» — раздался с места спокойный голос Юнгёка.

Он произнёс это на одном дыхании, словно давно ждал момента закончить её мысль. Господин Хан медленно обвёл класс взглядом, в котором плясали искорки удовлетворения. Он едва заметно кивнул, словно учитель, получивший подтверждение, что его уроки не проходят даром.

— Хм… Я и не знал, что тут учатся такие ценители слова, — произнёс он, и в его голосе прозвучала искренняя теплота. — Я польщён.

Он улыбнулся, не дежурной улыбкой, а по-настоящему.

— Можете сесть, Карина. И вы, Мин Юнгёк, — добавил он — Прекрасно. Честно говоря, удивлён… Что ж, продолжим…

Атмосфера в классе неуловимо изменилась. Напряжение спало, уступив место лёгкой эйфории от маленькой победы.

Звонок с последнего урока не принёс облегчения — лишь ленивую, вязкую усталость. Класс наполнился шарканьем ног и гулом. У кого-то были кружки, у кого-то дополнительные занятия, но большинство просто мечтало вырваться на свободу. А Карина осталась сидеть, невидящим взглядом уставившись в парту. Собираться домой не было сил. Хотелось просто исчезнуть, испариться из этой реальности, лишь бы не возвращаться туда.

— Какие планы? Не собираетесь домой? — голос Чон Усока прозвучал слишком бодро для этого сонного царства.

— Домой, если не появятся варианты получше, — Юна пожала плечами, бросив многозначительный взгляд на Карину.

— А вы? — она повернулась к парням.

Усок вздохнул, и его улыбка на мгновение потускнела.

— Прямо домой. Надо за младшим братом присмотреть. После того как мамы не стало… всё свалилось на меня. А тут ещё няня уволилась. Знаете ли, — он попытался сыронизировать, но вышло жалко.

В классе повисла неловкая пауза. Карина почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не выносила чужую слабость.

— Ей же хуже, — бросила она холодно.

— Именно, — отрезала Юна, обрывая жалость в зародыше. Она уже смотрела на Юнгёка. — Ну ты-то нам компанию составишь? Тебе же по пути.

— Тренировка. Извини, — голос Юнгёка был ровным, как асфальт.

— Занятая жопа, — фыркнула Юна и тут же развернулась на оклик учителя из коридора. — Да-да, отчёты у меня сейчас принесу! Ребят, всем пока! А ты, — ткунула пальцем в Карину, — жди меня, я быстро.

Сказав это, Юна удалилась. Усок и Джихан вышли следом. Усок попрощался с улыбкой, а Джихан даже не повернул головы в её сторону. «Вот скотина», — подумала Карина.

В классе остались только они вдвоём. Юнгёк молча собирал вещи. Карина смотрела на его спину и вдруг услышала свой собственный голос, прозвучавший неожиданно громко в пустой тишине:

— Значит, ты у нас любитель классики?

Юнгёк замер на секунду, затем хмыкнул. Он закинул сумку на плечо и, подойдя, сел на место Юны — прямо напротив Карины. Это было самое близкое расстояние между ними за всё время их знакомства.

— Я не одержим. Просто читаю иногда.

— Ты не опоздаешь на тренировку? — спросила Карина, вопросительно глядя на него.

— Нет. Время ещё есть. Так какие книги ты говорила читала? — спросил он.

— Пока не говорила. Но много. Ну вот, например… «Сто лет одиночества» от… — она не успела договорить.