Слуга всех мышей. Космическое фэнтези

Любой кот сразу чувствует, что правильно, а что – нет.

Пакс лежал на крыше одноэтажного деревянного домика, изредка шевелил хвостом и задумчиво разглядывал двор. Ночь была неправильной. В легком сумраке лениво покачивались стволы вишен, малыш—ветерок игрался забытой газетой, противно и сипло тявкала соседская шавка. Ее хозяйка, баба Марфа, склочная, матерная и вечно ходящая в телогрейке, выглянула во двор проверить, не лезут ли «сволочи» за малиной.

А огромное небо слегка звенело где-то высоко—высоко… Ночное небо всегда чуточку звенит – звездные пылинки на огромной скорости сталкиваются друг с другом и рождают высокий тонкий звук – но слышат это только коты….

Вообщем, всё было, как вчера… И как позавчера… И как год назад… И все же что-то было не так.

Ночь

Дверь я не запирал никогда. Глупое это дело, запирать двери на Золотой Свалке. Еще украдут что-нибудь. Или прирежут во сне. А с незапертой как-то спокойней – кому нужен абсолютно доступный дом? И вот в эту дверь кто-то негромко постучал. Что было весьма странно: мои друзья не имели привычки стучаться в двери, а мои враги – тем более.

– Кто там? – сердито поинтересовался я, снимая старенький металлический чайник с плиты.

– Это я, – голос был женским и каким-то… необычным что ли, – у меня к вам дело!

– Ну заходите, показывайте, – разрешил я и в ожидании уставился на дверь.

В проеме возникла высокая фигура, с головы до пят закутанная в темный плащ.

– Добрый вечер, красавица, – иронически поздоровался я, хотя какой вечер – на часах уже ноль – и какая красавица – даже лица не видно.

Из—под плаща послышался короткий смешок.

– Вы с ним близко не были знакомы. На самом деле он мелочен, нуден и ужасно сварлив.

– Кто? – опешил я.

– Вечер, – пояснила Незнакомка и плавно скользнула к одинокой табуретке у стола, – чаем угостите?

– Может быть, – ответил я. Не нравятся мне незнакомки, столь вольготно чувствующие себя в моем доме, – а у вас лицо есть? Или вы – сплошной плащ?

– Лицо у меня есть, – улыбнувшись, подтвердила гостья и откинула плащ, роняя его на пол. Падая, он совершенно неожиданно стал терять четкие очертания, сгустился небольшим темным облачком и неторопливо улегся у ног под столом. Ведать не ведаю, как должны выглядеть плащи, обученные подобным превращениям, но этот выглядел явно обиженным.

А вот его Хозяйка наоборот улыбалась. У нее была красивая, но очень странная внешность: темные и желтые волосы. Не темно—желтые, а именно и темные, и желтые. Через раз. Описать это очень трудно – слишком много букв затратишь, «глядеть нада», как говорит Крынза, мой единственный настоящий друг.

Темные и желтые волосы, смуглая кожа, широкие скулы, нос слегка горбинкой и невероятно желтые глаза. Опишешь на бумаге – монстр какой-то, но выглядело это вос – хи – ти – тельно!

Пока я рассматривал… да что там – пялился на Незнакомку, она оглядела мое убогое жилище и, обернувшись, сказала:

– А у вас тут не очень-то уютно.

– Ну да, – согласился я и машинально взглянул на часы. Стрелки по—прежнему указывали на ноль. Потом я, наконец, опомнился, налил в большую алюминиевую кружку чай и поставил ее перед гостьей. Плащ—облачко тут же вынырнул из—под стола и настороженно завис над кружкой.

– Брысь! – цыкнула на него Хозяйка, пригубила чай и чуть прикрыла глаза от удовольствия.

– Ох, – она бросила на меня лукавый взгляд, – сто лет чай не пила. Но у меня действительно важное дело. Видите ли, у меня кое—что пропало. Кое—что очень ценное для меня.

– Пропало? А причем тут я?

– Я объясню, – пообещала гостья, но объяснять не спешила, пила себе небольшими глотками чай из кружки и наслаждалась.

– Можно вас попросить выйти и взглянуть на небо? – наконец спросила она, сделав последний глоток.

Подозрительно покосившись на Незнакомку, я подошел к двери и, распахнув ее, посмотрел на небо. Вроде всё, как обычно. Темень, звезды, небольшие облака, фонарь над домом бабки Марфы. И все—таки… все—таки чего-то не хватало.

– Пакс, ты здесь? – окликнул я кота.

– Мя, – лениво раздалось с крыши. Не отвлекай, мол, делом занят – отдыхаю.

Я повернулся к Незнакомке.

– Не заметили? – вздохнула она, – а ведь могли бы….В небе нет Луны. Она пропала ровно сорок минут назад.

Я снова взглянул на часы: стрелки застыли на нуле.

– Вы кто? – повернулся я к гостье.

– Я – Ночь, – ответила она.

Давно со мной не кокетничали женщины! Уже и забыл, как играют в эту увлекательную игру, но – чем звезды не шутят! – а вдруг еще не совсем…

– Ночь? – я сделал удивленное лицо и, нарочито запинаясь, пробормотал. – Вам же ты… ми… сколько ж вам лет?!!

– Ну, с тех пор, как Папа нас создал, прошло,… – она лукаво улыбнулась, – довольно много времени.

– А выглядите примерно на тридцать, – соврал я. Выглядела она явно моложе.

– Смотрите, не влюбитесь. А то случится тоже, что с Адамом. И придется Папе сочинять еще одну историю про яблоки. Знаете, – на лицо загадочной гостьи набежала легкая тень, – я так давно не была женщиной. И это безумно приятно снова побыть человеком. Но у меня очень мало времени. И очень большие проблемы.

Вечер

В чудеса не верят те, в ком нет магических способностей. Они называют себя прагматиками, а мир делят на атомы, километры и биты. Они уверены в себе, но их жалко, как жалко слепого, не умеющего различать цвета. Мир для него сер и создан лишь из звуков, а выдумки про цвета – сказки для романтиков.

Те, в ком спят способности Мага, в чудеса не верить не могут. Иногда хотели бы – ведь мир вокруг кажется таким рациональным, а прагматики так снисходительны и ироничны – но не могут. Они глотают никчемные газетные гороскопы, слушают байки про НЛО, зачитываются Толкиеном и Фраем, до утра режутся в компьютерные игры за эльфов и хоббитов, и в глубине их душ тлеет почти незаметный огонек надежды на чудо.

Ил читала, сидя в кресле – темный халат, тапочки на босу ногу, волосы собраны в длинный хвост, в руке пластмассовый стакан с семечками. Очередная глава книги стремительно проносилась мимо нее, оставляя запах гари от выстрелов бластера, благодарные вздохи спасенной принцессы и рёв раненного гигантского дракона. Сняв очки, Ил потерла усталые глаза, и вдруг дужка очков в ее руке неожиданно хрустнула и отломилась. Выстрелы тут же умолкли, принцесса замерла, не успев броситься герою на шею, и даже дракон прекратил реветь, недоуменно оглядываясь, куда же подевалась свидетельница последних минут его жизни.

– Ну вот, Матрёна какая! – рассердилась на себя Ил и отложила книгу.

– Вообще-то очки вам совсем не нужны, – раздался за ее спиной чей-то приятный тенор, – если вы захотите, то можете замечательно видеть и без них.

Ил вздрогнула и испуганно обернулась. Возле двери высился расплывчатый силуэт. Близоруко щурясь, Ил попыталась разглядеть говорившего.

– Вы кто? Как вы сюда вошли? – она попыталась надеть сломанные очки, но тут, как назло отломилась и вторая дужка.

– Не нужно так щуриться. И бояться тоже. Да вы уже и не боитесь, правда? – говоря, Незнакомец сделал плавный пасс рукой и посмотрел на Ил.

Она тут же почувствовала, как уходит страх: медленно и принося невероятное облегчение, будто затухающая от анальгетика зубная боль.

– У вас хорошее воображение, Ил, – Незнакомец назвал ее по имени, и она восприняла это как должное, – закройте глаза и представьте себе звездное небо.

Веки Ил послушно опустились, и на нее обрушилось что-то невероятное: рой маленьких светящихся линий, назойливо мельтешащих в абсолютном беспорядке.

– Сосредоточьтесь! – голос Незнакомца звучал гипнотически.

Ил попыталась сосредоточиться на линиях, и те стали постепенно замирать, образуя яркую светящуюся звездную вязь. Непонятные желтые знаки на темно—синем небе, отдаленно напоминающие арабский алфавит.

– Читайте! – на этот раз голос прозвучал, как приказ.

Ил вдруг осознала, что понимает эту вязь. Не смысл написанного – нет, но она понимала буквы и могла сложить их в слова. Непонятные, загадочные, но читаемые слова.

– Читайте! – почти выкрикнул Незнакомец.

– Яз визе, – прошептала Ил и, увидев, как медленно гаснут буквы, открыла глаза. Вокруг нее закружились в стремительном водовороте яркие краски, а затем комната и все, что находилось в ней приобрело резкие точные очертания. Очки стали больше не нужны. Она повертела в руках сломанную оправу и сунула ее в карман халата. Незнакомец уже сидел на небольшом гостевом диванчике, рядом с высокой крученной подставкой в несколько горшков, в которых росли маленькие и неуклюжие, но любимые Ил цветы.

Она изучающее уставилась на него: стройный, лет под сорок, волосы с проседью, прямой нос, ироничная улыбка. Одет в светлый вязанный свитер и джинсы.

– Что это было? – растерянно спросила она.

– Язык звезд, – совершенно буднично пояснил мужчина, – самый первый из известных алфавитов. Его могут читать только маги, да и то не все, а только потомственные маги—звездочеты. Кстати, он еще и звучит, но вы не услышите. Люди на это не способны. Разве что только коты…

– А вы кто? – Ил никак не могла прийти в себя. Казалось бы вот сейчас, вот еще чуть—чуть и она осмыслит случившееся, распределит его по полочкам, разложит на дебет и кредит, подобьет баланс и сразу поймет, что происходит и как нужно себя вести. Но это чуть—чуть все время ускользало, каждое следующее событие не оставляло времени, чтобы остановиться и привести мысли в порядок.

– Столь простые вопросы вы уже можете не задавать, – ухмыльнулся гость, – закройте глаза и спросите у звезд.

Ил послушно закрыла глаза и сформулировала вопрос. Перед ее взором тут же возникла короткая ярко—звездная надпись. И смысл этой надписи был понятен!

– Вечер? – удивленно спросила Ил, прочитав надпись, – вы Вечер? В каком смысле?

Гость отвечать не торопился. Он вытащил из воздуха уже раскуренную трубку и глубоко затянулся. К удивлению Ил запах был вовсе не от табака. Так пахли в ее воображении дальние страны, когда она читала книги – пряно, насыщенно, загадочно.

– Видите ли, – ответил, наконец, Вечер, – это очень долгая история. А я слишком дорожу своим временем. К тому же у вас теперь есть Звезды, а они хранят такие ответы, каких не сыщешь ни в Великой Английской всемирной энциклопедии, ни в Великом Американском всемирном Интернете. Ни в Великой Русской загадочной душе, – он еще раз с наслаждением затянулся и продолжил, – так что займитесь, леди, поиском ответов на свои вопросы на досуге. А у меня к вам неотложное дело. Надеюсь, вы понимаете, что я оказал вам большую услугу. За вами – должок и вы должны его отработать. Мне нужна ваша помощь в поиске некоей пропажи.

– Моя? – удивилась Ил, – а что у вас пропало?

– Разве я сказал, что пропало у меня? Привыкайте слушать внимательно! – Вечер недовольно поджал уголки губ, – как вы могли бы уже догадаться, леди, раз существует Вечер, то есть также Утро, День и Ночь. Ночь – это моя сестра, исключительно безалаберное и безответственное существо. С ней вечно случаются скверные истории – она называет это романтикой! Как же было спокойно в последние годы, когда Папа ее из дома не выпускал. Ну да ладно… К делу. То, что произошло сегодня, а ведь она первый день, как вышла из дома! – не удержался Вечер, – то, что произошло сегодня – вообще из ряда вон. Она потеряла Луну!

– Что потеряла? – ошарашено переспросила Ил.

– Луну, – повторил Гость, и его надменное лицо неожиданно приняло обиженное выражение….

Вшивая собака

«Вшивая собака» – самая паршивая забегаловка на всей Золотой Свалке. Длинный некрашенный сарай с огромными щелями, грубо сколоченные столы, выщербленные и потрескавшиеся граненые стаканы, немытые жирные тарелки, а вместо стульев – деревянные чурбаки с прибитыми на них досками. Пьют здесь исключительно самогон и закусывают им же. А то, что здесь именуют едой, еще хуже самогона.

«Вшивая собака» – пристанище людей дна. И тех, кого оно стремительно затягивает в свои жадные трясущиеся с похмелья лапы. Они еще не считают себя пропащими, они еще рассказывают друг другу пьяные сказки о переменчивости судьбы, о полосатой Зебре Жизни, о Старом Добром Времени, когда они были молоды, счастливы и беспечны. Но Дно уже крепко вцепилось в их помятые несвежие рубахи и пиджаки, добавило Зелье Забвения в их дурно пахнущий самогон, и навсегда отрезало их от Настоящего. Во всех смыслах – от временного до нравственного. Кто-то из них еще помнит сладость любви, надежность дружбы, радость творчества, но уже не способен ни на первое, ни на второе, ни на третье… Ни на что, кроме хвастливой пьяной болтовни в кругу себе подобных…

Я сидел во «Вшивой собаке» уже минут двадцать, делал вид, что отхлебываю мутного щербатого стакана и ждал. Чего – не знаю. Кого – тоже. На скамейке рядом лежал Пакс, недовольно пофыркивая в окутавшем все помещение сизом табачном тумане. Ничего не происходило, и я снова и снова прокручивал свой разговор с Ночью.

Не знаю почему, но я похвастался ей своим умением «чувствовать чувства». Это действительно было единственное, что я умел по—настоящему. Удивительно, но люди совершенно не слышат друг друга. Слушают одно, а слышат совершенно иное. Любимая наша фраза: «Ну, этого я от него никак не ожидал!» Хотя понять человека совсем не сложно. Стоит только представить, каким он был ребенком. Дети – самые непосредственные существа на свете. На их лицах отражаются эмоции, ожидания, мечты, обиды – и любой может прочитать их без всякого напряжения. Взрослея, люди надевают маски и оттого перестают понимать друг друга.

Но стоит немного напрячь воображение, представить человека ребенком – и самый загадочный человек сразу становится понятен и предсказуем. Не знаю, кто открыл этот способ первым, мне хочется думать, что это был я. Но я так не думаю: ведь это так просто!

В ответ Ночь сказала, что простота тут кажущаяся, ведь я понимаю язык чувств, а это дано немногим – лишь потомкам некогда существовавшего Ордена эмпатов. И если я буду очень стараться, то смогу не просто случайно улавливать эмоции, пользуясь своими дикарскими приемами (тут она показала язык: мол, получил за хвастовство), а читать чувства как читают книгу… даже не книгу, а уличные граффити. Граффити эмоций, где соседствуют огромные багрово—красные знаки гнева, мелкие грязно—желтые завитушки лжи и даже изредка абсолютно белые и удивительно простые буквы счастья. Я даже попытался представить эту азбуку, но не смог.

– А ты можешь меня научить? – полюбопытствовал я у Ночи. К этому времени мы уже перестали выкать и перешли к простому дружескому «ты».

– Могу, хотя и не владею этим искусством, – ответила она, – но не буду. Ты должен сам научиться. Иначе это будет взаймы, а нет ничего хуже, чем жить взаймы. А вот подсказать «как» и подтолкнуть «куда нужно» – это пожалуйста.

– Спасибо, – язвительно буркнул я.

– А благодарить бы стоило серьезно, – вздохнула Ночь с легкой грустью, – но ты это пока не поймешь.

За разговором мы не заметили, как вернулся в комнату Пакс. Он совершенно не обратил внимания на гостью, но тотчас настороженно застыл, увидев ее Плащ. Некоторое время они как бы принюхивались друг к другу, а потом устроили веселую возню, наполнив дом шумом, визгом и писком. Удивительно, но Плащ умел издавать звуки! Причем он явно был доволен. В конце концов, устав удирать от Плаща, кот запрыгнул ко мне на колени и больно вцепился когтями в ногу.

– И откуда ты только такой взялся! – усмехнулся я.

– Этого никто не знает, – неожиданно сказала Ночь, – никто не знает, откуда появились коты. Могу сказать, что когда Папа создавал этот мир, котов в нем не было.

– Ну, понятное дело, – ответил я, – собак тоже не было, и крокодилов, и людей. Все мы от кого-то эволюционировали.

– Глупое слово, – поморщилась Ночь и отбросила со лба упавшую прядь, – ты не замечал, что неверные слова обычно глупые? Просто мой Папа всегда любил пошутить. Шлялся от скуки по всему миру и подкидывал кому нужно всякие смешные идеи. Вот и Дарвину тоже подбросил за кружкой эля. Думаю, даже за бочонком, вернулся он весьма навеселе. А утром начал фабриковать доказательства: кости динозавров невиданной величины, «вымерших» насекомых и прочую дребедень. Разбросал их по планете, даже карту составил, правда, попозже и на память, так что весьма неточную. Это уже позже было, когда они с Вечером стали играть в «Где и когда найдут очередное «недостающее звено эволюции».

– Ты рассказываешь ужасные вещи! – заявил я, но потом от души расхохотался, – и кто же вышел победителем?

– А им это до сих пор не надоело. Вечер, конечно, проигрывает с разгромным счетом и ужасно злится.

– Не любит проигрывать?

– Ну и это тоже. Но он к тому же жадный! И все время мухлюет. Слышал про пилтдаунского человека? В начале 20 века в Англии нашли останки некоего существа с черепом человека и челюстью обезьяны и провозгласили тем самым недостающим звеном… тьфу, ну что всё—таки за противное слово!.. эволюции человека. И только в середине века выяснили, что это подделка: не соотносится со всем тем, что раньше находили. Совершенно не то! Ну, это и понятно: остальное Папа делал.

– А почему жадный? – мне было очень любопытно слушать Ночь, я уже почти представлял и Папу, и Вечер – разве они на деньги играют?

– Тю, на деньги, – расхохоталась Ночь, – зачем им деньги? На звезды играют. Папа на две галактики звезд впереди.

– Послушай, – помрачнел я, едва речь зашла о звездах, – я вот всё понять не могу. Луна – это же огромное небесное тело, спутник Земли. Если его кто-то стащил, то ведь не на Золотую Свалку, верно? Только в глубины космоса куда-нибудь…

Ночь мило улыбнулась. Не нравится мне, когда она так улыбается: ехидно и лукаво одновременно: типа ну и дурачок же ты, таких простых вещей не понимаешь.

– Луна вовсе не небесное тело, – заявила Ночь, – не повторяй чьих-то расхожих глупостей.

– Как? А американцы?! Они же высаживались на нее?

– Ты уверен, что на нее?

– Не высаживались, значит, – я удовлетворенно покачал головой, – мистифицировали всех…

– Почему же? Высаживались. Но на спутник Земли, а вовсе не на Луну. Это совершенно разные вещи!

– И все—равно! Спутник не спутник, а она огромная! Куда ее могли деть, как не в эти самые космические глубины?

– Огромная? А как ты думаешь, что больше Луна или Ночь? А я ведь сижу перед тобой!

– Ну, хорошо, – согласился я, – маленькая она, малюсенькая, как обломок обрезка обрубка амёбы. Но как, все—таки, я ее искать буду?

– Всему свое время, – ответила моя Гостья, – хотя его как раз очень мало. Всего лишь до следующей ночи.

– До следующей тебя? – улыбнулся я.

Ночь шутливо погрозила мне пальцем и стала совершенно серьезной.

– Сейчас я пущу время, дольше держать его нельзя… А ты отправишься во «Вшивую собаку».

– Во «Вшивую собаку»? – поперхнулся я, – не говоря уже о том, откуда ты про нее знаешь, что мне там делать?!!

– Я вижу, что в ближайшие часы там сходятся линии будущего. Только все как в тумане, ничего не могу понять, – вид у нее стал почти виноватый, – это должен быть знак. Что угодно и кто угодно: зашедший туда человек, случившееся событие, случайное слово.

– А почему именно я? Почему ты сама не можешь этого сделать?

– Найти его можешь только ты. Извини, так уж получается.

…И вот я сидел здесь уже целых полчаса, делая вид, что отхлебываю из мутного щербатого стакана, и ждал. Чего – не знаю. Кого – тоже….

Звездная вязь

В этом районе города Ил была впервые, и он ей категорически не нравился.

Покосившиеся деревянные хибары, заросшие бурьяном и лопухами огороды, мусор, сваленный прямо на улицу, пара бомжей, спавших на земле у дороги …Абсолютно неуместно выглядели здесь несколько больших кирпичных коттеджей за каменными заборами. Улица была пуста и казалась совершенно безжизненной.

– Гарлем какой-то, – прошептала Ил, хотя в Гарлеме никогда не бывала. Она огляделась и, заметив большой неуклюжий сарай с несколькими мутными окнами, двинулась к нему. Обойдя вокруг здания, Ил в задумчивости остановилась у распахнутой настежь двери и недовольно поморщилась от стойкого сивушного аромата. Судя по всему, она отыскала искомую «Вшивую собаку», хотя облезшая вывеска утверждала, что это «Бар «Ротшильд». Правда, справа от вывески, под запыленной паутиной – Ил даже разглядела большого жирного паука – действительно была нарисована какая-то длинноухая шавка. Неизвестный художник изобразил ее рядом с огромным мешком. Когда-то мешок был украшен большим зеленым знаком $, но теперь знак доллара еле виднелся из—под непристойной надписи, коряво написанной красной краской.

За несколько последних часов Ил вполне освоилась со своим новым даром.

Вечер очень надеялся, что она сообщит ему, куда спрятана Луна и на этом, как он выразился, «дельце будет окончено». Однако, на вопрос Ил:

– Где сейчас находится Луна?

Звездная вязь совершенно неожиданно ответила следующим текстом:

– Введите код доступа.

Ил беспомощно посмотрела на Вечер, но оказалось, что и он никаких кодов не знал. И снова ее поразила внезапная перемена в облике гостя: только что он выглядел самоуверенным светским львом, нагловатым, но не без некоторой изысканности, и вдруг превратился в растерянного и обескураженного обывателя. На Ил посыпалась куча вопросов, ответы на которые она добросовестно читала на языке звезд.

– Где находится в данный момент Ночь?

– Введите код доступа.

– Чем занимаются Утро и День?

– Введите код доступа.

– Что делает Папа?

– Информация принципиально недоступна.

И так далее, и тому подобное.

Видно было, что Вечер сильно расстроился, такого поворота он явно не ожидал.

– Странно, но мне всё это напоминает компьютер, – Ил устало опустилась в кресло и из—под ресниц посмотрела на Гостя.

– Да что тут странного, – раздраженно махнул рукой тот, – откуда по—вашему компьютеры пошли? В основе компьютера, Интернета и многих прочих вещей лежат исконно звездные технологии.

– А как о них узнали люди? – поинтересовалась Ил.

– Как, как… – проворчал Вечер, – Папа кому-то проболтался. У него тоже случаются…

Но что именно случается у Папы, Ил так и не узнала, так как Вечер вовремя прикусил язык. Внезапно его посетила какая-то мысль, он сделал несколько пассов руками, сообщил Ил, что подключил ее дом к «остановленному времени» и велел не мешать думать.

Ил заварила кофе, сделала на скорую руку несколько бутербродов, достала сахар и сливки и молча поставила все это перед Вечером. Затем полила комнатные цветы, проверила что делает Кыш – кошка мирно спала, свернувшись в клубочек – и принялась за изучение Звездной вязи. Причем первым делом, сократила ее наименование до Звязь. Та нисколько не возражала. Оказалось, что Звязь выдавала только энциклопедические справки. То есть когда родился Петр III – пожалуйста, расшифровать этрусский язык – нет проблем, сколько зарабатывает сосед Федя Хаврошин – получите подробную справку. А вот когда Ил поинтересовалась, что Хаврошин думает про нее, то прочитала в ответ лишь сообщение о том, что «информация носит эмпатический характер, советуем обратиться к представителям Ордена эмпатов». Наконец, Ил устала задавать свои вопросы, а Вечер все еще задумчиво сидел, насупив брови, нервно постукивая пальцем по здоровенному золотому кольцу с бриллиантом и полностью отключившись от окружающей действительности. Тогда она включила телевизор и стала смотреть новости.

Диктор как раз рассказывал, что на Галапогосских островах марокканские ученые обнаружили останки некоего предчеловека, что позволило им заявить о том, что верхняя граница появления человека отодвинута, как минимум, на полтора миллиона лет.

– Марокканские?! – внезапно услышала Ил за своей спиной возмущенный вопль Вечера, – на Галапогоссах?! Это же восемь Двойных и один Белый Карлик!

Ил в недоумении обернулась, но Вечер уже снова отключился и сидел с закрытыми глазами. На подоконнике окна проснулась Кыш, лениво потянулась, спрыгнула и подошла к Ил потереться о ногу. Покормив кошку, Ил взяла ее на руки, поключилась к Звязи и снова занялась расспросами:

– Кошки понимают человеческий язык?

– Кошки прекрасно понимают язык звезд, даже лучше магов.

– Да? А откуда?

– Информации нет.

«Во как, – подумала Ил, – не недоступна, а просто нет!»

– Как можно поговорить с кошкой, чтобы она смогла отвечать?