Я жгу Париж

Если прочитав этот опус, вам покажется, что её писал ярый франконенавистник, то вы глубоко ошибётесь. Напротив, я с самого детства заочно, по книгам, испытывал к ней лишь одни хорошие чувства. А побывав в ней, пожив в ней, по-настоящему влюбился во Францию. И именно поэтому написал эту книгу, потому что порой сердце кровью обливается, когда видишь, что там творится. Перу, как и сердцу не прикажешь…

Вместо предисловия

В 1928 голу польский эмигрант во Франции, а впоследствии известный советский писатель Бруно Ясенский написал роман «Я жгу Париж». Париж тогда сжечь никому не удалось, а вот сам товарищ Ясенский ярким пламенем сгорел в топке сталинских репрессий. Даже участие в бессовестной книжонке о «славном» строительстве зэками Беломорско-Балтийского канала не помогло. Сгинул пролетарский писатель, и всё. И насчёт его смерти нет полной ясности. То ли расстреляли, то ли помер на пересылке, то ли в другом месте. Нету ясности про товарища Ясенского.

Зато вещь его, написанная в запале полемики с одним буржуазным писателем, оказалась в какой-то степени провидческой. Прошло почти сто лет, и вот уже не пролетариат Франции, разгневанный нападением мировой буржуазии на советскую Россию, жжёт Париж, а французская молодёжь жжёт свои города. И вовсе не потому, что её правительство, в числе прочих, ведёт прокси-войну против уже совершенно несоветской России. Нет. Но тем не менее пылает огонь в городах прекрасной страны, в которой я прожил десять лет и где живут мои старшие, родившиеся в ней, дети.

И кабы только молодёжь сходила с ума в безумном порыве громить и жечь. Молодо-зелено, перебесится, но французский бунт бессмысленный и пока, к счастью, не беспощадный зреет давно, и ему, как и любви, все возрасты покорны. Конечно, у молодых больше энергии, и претензий тоже больше, но они не одиноки в своём протесте, который порой сносит всё на своём пути.

Протест во Франции – это почти религия, протестовать можно по любому поводу, и без повода тоже. Но лучше, конечно, иметь весомые причины. Не поднимали зарплаты три года, сокращают персонал – давайте выйдем на улицу. Законно? Почему нет? Трудящиеся всегда боролись за свои права! Повышают на несколько евроцентов акциз на автомобильное топливо – одевай жёлтый жилет и на демонстрацию! Тоже ведь правильно. Сначала на пять центов, потом на десять, а потом глядишь… Правительство придумывает новые реформы, а всё, чтобы простой Жан, Пьер, Мишель, Мухаммед и вместе с ними взятые Мари, Анн, Софи, Назира и так далее платили больше, работали дольше. Нельзя терпеть такое! Кто бы спорил? Полиция где-то с кем-то переусердствовала – вперёд, на штурм, круши всё на своём пути! А что? А если мы не покажем себя, то они ведь в следующий раз… Тоже логика есть. Во всяком случае так кажется многим французам. Опять кто бы спорил, но зачем же стулья ломать? А вот это очень интересный и важный вопрос, но вернёмся к нему чуть позже.

Удивляешься лишь одному: тому, что эти стихийные протесты не перерастают в глобальное движение, в революцию, если хотите. Ведь впечатление после каждого всплеска остаётся мощное. Сила народного гнева такова, что впору некоторым господам думать о запасном аэродроме. Но это лишь кажется. Покипит-покипит французская кастрюля, и огонёк под ней сам погаснет. Это, однако, может быть очень обманчиво. Хотя пока именно так. И не только во Франции. Вспомним, BLM в Штатах в ковидный двадцатый год. Целые города оказались под контролем бунтовщиков. И что? Побушевали, погромили, и успокоились. Нет, наверное, кого-то успокоили традиционными методами принуждения. Но речь о единицах. Так и во Франции то же самое. «Шумим, братец, шумим!» – говаривал один литературный герой.

Неужели всё это лишь для того, чтобы пошуметь, пограбить, пострелять, выплеснуть излишек энергии? Всего-то? Да нет, конечно. Всё гораздо сложнее. Жизнь вообще очень сложная штука, а во Франции, милой моему сердцу стране, тем более. Что ж давайте попробуем разобраться. Почему, как и зачем. И без конца. Эта песня хороша, начинай сначала. Что же начинаю.

Я дерусь, потому что дерусь?

Знаменитая фраза одного из мушкетёров-героев бессмертного романа Александра Дюма-отца, казалось бы, точно характеризует суть многих беспорядков, происходящих на французских улицах. И правда, что только не может стать поводом для того, чтобы сжечь припаркованные на обочине машин, разбить витрины попавшихся на пути магазинов, забросать комиссариат полиции камнями? Всё, что угодно. Даже результат футбольного матча. Наши российские власти не понимают своего счастья, не догадываются, какой хороший, спокойный народ им попался для управления. Ведь представить себе трудно, что бы творилось во Франции, да и не только в ней, но и во многих соседних странах, будь у них столь «успешные» футбольные команды.

Ведь согласитесь, прискорбно для любого болельщика, когда твоя сборная проигрывает стране с населением в десять, двадцать, а то и тридцать раз меньше. Тут можно дать выход эмоциям. А у нас – тишина, ну, проиграли какой-нибудь Дании 4-1, ну, обидно, досадно, но ладно. Выключили телевизор, хлебнули сто грамм и забыли. Наверное, мы плохие патриоты.

В Европе не так. Там проигрывать с таким позором нельзя. Ибо последствия страшны. Причём иногда кажется, что футбол вообще лучше отменить. Потому что любой результат матча приводит к плачевным результатам на улицах. Проиграет команда – нужно показать горечь поражения. Выиграет – можно колотить всё с радости. К тому же иногда непонятно вообще, что лучше: победа или поражение? Ведь Франция, как и многие другие страны Европы, перенасыщена выходцами из других государств. И их эмоции тоже требуют выхода. Вот выиграла на Чемпионате мира 2022 сборная Марокко у Испании – и по многим городам Европы прокатилась волна радостных погромов, проиграло Марокко Франции – погромы приняли иной настрой. А ведь французы радовались победам, но готовились, особенно полиция. И было к чему, говорят, даже Триумфальную Арку чуть не сожгли. Но худшее ждало страну впереди. Ведь в финале её сборная уступила Аргентине. И тут уж негодованию болельщиков предела почти не было. И кабы это было исключением, да нет, уже правило, не впервой болельщикам давать волю своим чувствам.

Мы смотрели на это со стороны и не понимали: как так можно? Ну ведь правда, зачем всё крушить? Однако нам стоило лишь чуть-чуть поднапрячь память и вспомнить «желтые жилеты» да заколоченные фанерой витрины магазинов в центре Парижа. Но не только это. Самое главное ждало страну в следующем, 2023-м, году.

Протесты против пенсионной реформы были довольно беззубыми: выходили на улицы сотни тысяч людей по расписанию, каждый четверг, шли со своими лозунгами, никто им особо не мешал, они особо не безобразничали. Нет, конечно, как всегда это случается, к ним примазывались разные экстремистские группировки, известные под кличкой «Тото», или “Black block” в англоязычных странах. Они отрывались по полной, били стёкла, жгли всё, что горит, ввязывались в жёсткие драки с полицией. Но по всему чувствовалось – не они определяли протест, они сами в нём были чужими.

Однако едва утихло возмущение против реформы, отсрочившей на два года выход на пенсию, как вспыхнули новые волнения. Кажется, страна просто не может жить без них. Осенью двадцать второго её потрясали забастовки работников транспортного сектора и нефтеперерабатывающих заводов, очереди на заправках были чудовищными, потом – чемпионат по футболу, потом, с января по май – борьба с пенсионной реформой. И вот лето двадцать третьего – пора отдохнуть от работы и от протестов. Кстати, всегда так и происходило: в 2016 годы протесты против реформы трудового законодательства затихли с приходом летних отпусков. Протестовавшие заявили: «Сейчас каникулы, а потом продолжим!» Но потом не случилось, за время отдыха они, видимо, расслабились, смирились (жизнь всё же хороша, особенно на пляже!) и не смогли собраться с силами для нового натиска. Похожая история с «жёлтыми жилетами», они ушли на КОВИД да так и не вернулись. Обычное явление. Но протест не исчезает, он остаётся, и приходится ждать нового «подарка» властей, чтобы «разгуляться».

Вообще, складывается впечатление, что французское общество становится более агрессивным. Внешне оно очень вежливое, толерантное, но порой достаточно вспыхнуть искорке, и куда это всё девается? За словечками «Иди на х…! Я тебе морду разобью!» следуют дела. Иногда это просто спор соседей, порой – ругань из-за дорожной аварии. Это ещё можно понять.

Вернусь к теме футбола. В 1976 году лучший на тот момент французский клуб «Сент-Этьен» дошёл до финала Кубка европейских чемпионов. Дошёл, но проиграл мюнхенской «Баварии» 1-0. По возвращении, тем не менее, их встречали как героев. Ну, не получилось немного, но ведь это же всё равно спортивный подвиг. Своего рода серебряная медаль. Футболисты под аплодисменты и приветственные возгласы прошли почётным маршем по Елисейским полям. А в 2020-м «Пари-Сен-Жермен» в таком же финале проиграл той же «Баварии», и болельщики вместо запланированного чествования устроили погромы спортивных магазинов, били стёкла, устраивали потасовки с полицией. Прошло 44 года…

А вот ещё какое случается. Опять-таки в наше время. Париж, апрель 2023. Молодёжь штурмует автобус, вламывается в магазин, пацаны чистят друг другу рыло прямо среди разбушевавшейся толпы. Это что? Стычки протестующих против пенсионной реформы со сторонниками Макрона? Возродившиеся "жёлтые жилеты"? Нет. Там поспокойнее обычно. Очередь за хлебом в голодном пригороде? Нет, пока таких, к счастью, не имеется. Страсти бушуют из-за распродаж с бешеной скидкой супермодных кроссовок. Как говорится, кто первый, тот и успел.

Советская пресса помещала подобные картинки в рубрике "Их нравы", скромно умалчивая, что у нас народ тоже давился в разного рода очередях, причём вплоть до мордобоя. Теперь в России вроде такого нет. Зато там, в центре мировой цивилизации, где устанавливают всем и вся свои правила, где призывают всех следовать им, правильным, во всём, – есть.

Это из-за кроссовок, хоть повод был. Стильная вещь задёшево. А в некоторых крупных городах стали традицией своеобразные рождественские гирлянды. Хулиганствующая молодёжь жжёт оставленные на улице машины. Чтобы продемонстрировать недовольство условиями жизни, наверное. Традиция пошла из Страсбурга, а на Новый 2023 год главное празднество переместилось в Ренн, итог – 690 обгоревших каркасов марок «Рено», «Пежо», «Фольксваген» и так далее.

И вот 2023 в привычный календарь протестов вмешались новые обстоятельства и новые действующие лица: молодёжь из бедных пригородов. Учащиеся, работающие или безработные, они даже летом никуда не уезжают, с деньгами не очень. И понеслось.

Полицейский застрелил семнадцатилетнего парня. Тот, находясь за рулём дорогой машины, отказался подчиниться требованию остановиться для проверки документов. Понятно почему, никаких документов на право управления автомобилем у него, естественно, не имелось. Двое стражей порядка на мотоциклах гнались за тёплой компанией во главе с нарушителем почти полчаса. С третьего раза всё же почти получилось – казалось, птичка попалась в клетку. Но не тут-то было: водитель резко стартанул. Он и до и этого не соблюдал никакие правила: мчался по полосе для общественного транспорта, сбил велосипедиста, нагнал страху на нескольких пешеходов. Поэтому полицейский принял решение применить оружие.

Он выстрелил… и убил. Случается такой исход при применении оружия. Правда, пассажир убитого уверяет, что тот нажал на педаль газа уже после выстрела. Как такое могло быть – разбираться французскому правосудию. Правда, будет ли суд правым – вопрос. Ибо полицейского арестовали сразу, ведь дело получило шумный общественный резонанс. А он, по сути, действовал строго по инструкции. Последняя без всяких экивоков даёт полиции право на применение оружия в случае, если отказывающийся подчиниться представляет опасность для жизни самого полицейского либо любого другого человека. Опасность, как видим, была: за рулём сидел несовершеннолетний (во Франции права можно получить и до восемнадцати, но водить машину можно лишь в присутствии полноценного автомобилиста на правом сиденье), пытаясь скрыться от полиции, он совершил немалое количество нарушений правил и создавал угрозу жизни и здоровью других участников движения и пешеходов.

Только это, увы, никого не интересовало, в том числе политиков. Лишь не слишком рукопожатая мадам Ле Пен не задавалась вопросом, почему полиция применила оружие. А все остальные возмущались. «Полиция убивает за просто так! Убивает пацана, потому что не остановился! Убивает, потому что у жертвы нет водительских прав!» И так далее. Никого не интересовало, откуда у неработающего несовершеннолетнего из небогатой семьи деньги на прокат машины, которую не всякий француз может себе позволить. Да, это нужно оставить за скобками, к расследованию происшествия оно отношения не имеет. Впрочем, как и то, что жертва была хорошо известна органам правопорядка, в том числе за отказ подчиниться их законным требованиям. За что имела неоднократные вызовы в суд и чисто формальные наказания. Последнее – буквально за несколько дней до случившегося. Нет, это никого не интересовало, потому что изначально стало понятно, что поднимается волна «народного гнева». Посему беднягу, лишь строго следовавшего букве установкам, сразу отстранили и посадили под арест. Наверное, полагали, что тем самым удастся выпустить пар. То, что невиновный (как минимум, до решения суда) человек сидит за решёткой, значения не имело. Ведь во Франции, стране демократической и очень чутко следящей за соблюдением прав человека, содержание под стражей до вынесения приговора отнюдь не является обязательным. Однако есть случаи, когда на права можно наплевать.

Некоторые могут подумать, что таким образом беднягу в погонах просто спрятали от возможной расправы. Ничуть! Хотели бы спрятать, отправили бы в командировку куда-нибудь на заморскую территорию, например, на Таити в Тихом океане. Мест ведь хватает. Но нет, его посадили. Хотя он действовал в рамках закона и, могу допустить, в критический момент находился в состоянии аффекта.

В общем, данное событие оказалось искрой, от которой возгорелось пламя. Огоньки уже переливались ярко-синими и бледно-красными тонами, но им не доставало малого, и вот костёр вспыхнул. Всем понятно, что это лишь повод, что просто определённая часть населения, как раньше любили говорить, “Douce France” (Нежной Франции), просто спит и видит, как бы побуянить на улицах своих городов, как бы погромить направо и налево, воспользовавшись «законными основаниями для протеста». Да так, чтобы им всё это сошло с рук. И вот тебе, пожалуйста: «Полиция бесчинствует, убивает, долой полицейский произвол!» Ибо главное – не то, что кто-то погиб, главное – право на погромы и насилие. А оно, как мы видим, есть.

И им не преминули воспользоваться. Во многих городах с наступлением темноты наступал хаос. Жгли машины, грабили магазины – от ювелирных до табачных лавок, поджигали общественные здания – от школ до городских администраций, устраивали побоища с полицией при помощи весьма эффективного на расстоянии метров до сорока оружия – залповых фейерверков. Власти поначалу растерялись, лишь по прошествии нескольких дней пришло понимание необходимости закрутить гайки: силам правопорядка разрешили жёстче обращаться с нарушителями спокойствия страны (но не дай Бог, применять огнестрел!), в горящие города согнали полицейских со всей страны – от антитеррора до надзора за порядком на пляжах. Привлекли и суды, те по ускоренной процедуре рассматривали дела задержанных И бешеных удалось угомонить. Некоторых усмирителей беспорядков, кстати, тоже привлекли. За слишком жестокое обращение с разбушевавшимися протестующими. Надо же соблюдать некий баланс. Да уж…

Однако итоги безобразий впечатляют. Меньше, чем за неделю протестного движения массированной атаки подверглись десятки, если не сотни городов. Повезло деревням, особенно если в них нет своей мэрии, или её роль по совместительству выполняет жилище мэра. Громить нечего, на чужой дом не попрёшь совсем безнаказанно, там и с ружьём могут встретить, да и хулиганы, как правило, – жители небогатых предместий городов от десяти тысяч и выше.

Другим повезло меньше. Как говорится, подсчитали – прослезились: двести магазинов (супермаркетов, одёжных бутиков и, конечно, организаций, торгующих всевозможной электроникой) разграблены полностью, выносили всё, вплоть до лимонадов; повреждения получили триста (!!!) отделений банков (значит, главный враг – капитализм, ибо в банке в зоне доступности не так много остаётся ночью, что можно взять голыми руками); ограблено 250 табачных лавок, они при цене пачки сигарет в 5 евро стали лакомым кусочком для воров, перепродавать можно в два раза дешевле, а выносили сумками.

И это не всё. Самый доступный объект для мести полицейскому государству – чужая, припаркованная на улице машина. Их сожгли двенадцать тысяч (!!!), и деньги за понесённый ущерб их владельцы, в большинстве не получат, поскольку далеко не все страхуют такие риски, а правительство, обязанное обеспечивать порядок на улицах, скромно молчит в тряпочку.

Но наиболее символичными были атаки на общественные здания – школы, полицейские участки, мэрии. Их пострадало тоже порядка двухсот штук. В чём провинились учебные заведения, понять трудно, видимо, логика протеста недоступна соображениям нормального человека, а вот погромы и поджоги незащищённых, в отличие от комиссариатов, городских администраций вполне закономерны – Президент и правительство далеко, а эти рядом, достаточно руку протянуть.

И протестующие со всей яростью набрасывались на эти местные символы государственной власти: били стёкла, врывались внутрь, круша всё на своём пути, поджигали снаружи, используя всё те же автоматические фейерверки. Некоторые мэры и их сотрудники мужественно вставали на пути громил, но не всегда удачно.

Мэр одного пригорода Парижа сумел вовремя соорудить перед зданием администрации преграду из переносных барьеров, пустив по верху ещё и колючую проволоку, и сам проводил все те горячие ночи в своём кабинете, вызывая полицию при появлении бесчинствующей толпы. Мэрию ему удалось отстоять, но не собственный дом. Отправив народному избраннику в качестве вызова или объявления войны сообщение «Мы тебя сожжём!» (угрозы смерти в адрес градоначальников стали обыденным явлением), бандиты приступили к делу. В одну совсем не прекрасную ночь они подожгли бензин в салоне угнанной машины и направили её горящим тараном (в изобретательности им не окажешь) на ворота садового участка приговорённого. К счастью, пробив ворота, автомобильный брандер упёрся в бетонную стену. Но напуганные до смерти жена и двое малолетних детей мэра, дежурившего на работе, спасались через окна задней стены. Супруга, дама весьма корпулентная, при этом сломала ногу. Дело происходило в тридцатитысячном городке в названии которого гордо звучит слово «розы». Хороши розы!

На следующий день симпатичный молодой мэр постоянно мелькал на экранах, вся страна выражала солидарность с семьёй городского головы, сама мадам Премьер-министр приехала, чтобы сделать это лично, жену прооперировали в срочном порядке, телевизор и интернет вынесли событие в главные новости. Молчали лишь те, кто совершил этот подлый акт, и те, кто их поддерживал. То есть не молчали, в сетях злорадствовали и обещали продолжить начатое. Откуда такое остервенение? Значит, дерутся не просто потому что дерутся, а тому есть веские причины. Одно дело грабить первый попавшийся магазин, совершенно другое – рисковать, штурмуя мэрии. Ведь перед такими, поймай их на месте полиция, может замаячить серьёзный реальный срок. Правда, в данном случае, всех задержанных по горячим следам (аж двенадцать человек!) сверхгуманное правосудие отпустило за отсутствием конкретных доказательств, о выкрутасах французской юстиции чуть позже. А кто они – эти неугомонные буяны, готовые на всё или почти всё и ради чего?

Этот почтовый офис в Лионе подожгли, но вовремя подоспели пожарные. На приклеенной к фанере бумаге написано: «В следствие серьёзного ущерба почта района Мермоз закрыта на неопределённый срок». Получается, крушили действительно всё подряд, даже почтовые службы. А они-то в чём провинились?

Бунтовать так бунтовать!

Не следует думать, что все протестующие – сплошь арабы и негры из бедных пригородов. Вовсе нет. Да, их много, наверное, больше всех, но кто же считал? Однако есть там и коренные французы и не только из депрессивных районов. Они очень молоды, это не отягощённые семьями и автомобилями «жёлтые жилеты», их средний возраст 17-18 лет, встречались даже двенадцатилетние. Они возмущены, как они считают, убийством ни в чём не повинного семнадцатилетнего Наэля. И они посредством погромов хотят быть услышанными. Потому что иначе государство их игнорирует, не внимает им, не слушает, не слышит. Общество тоже. А у них есть претензии к существующей системе, есть требования и только так, ломая и круша созданное другими, они хотят быть услышанными. Говорят, иначе их не замечают.

Неужели? Вправду так всё непросто? С одной стороны, да. Французское общество сильно структурировано: бизнесмены предпочитают общаться с бизнесменами, учителя и врачи с такими же, как они, «белые воротнички» с другим офисным планктоном и так далее. Долгое время страной управляли (и сейчас в какой-то мере тоже) выпускники наипрестижнейшей Национальной школы администрации (ENA), они могли принадлежать к разным партиям и группировкам, публично демонстрировать разные политические взгляды, но вечерами встречались за одним столом в дорогих парижских ресторанах и вели доверительные разговоры о политике, о стране, о Европе и, конечно, о себе любимых.

Дядя моей первой супруги лет пятнадцать (с момента открытия ресторана и до выхода на пенсию) работал в элитном заведении «Ciel de Paris» («Небо Парижа») на 56-ом этаже пятидесяти девятиэтажной «Tour de Montparnasse» («Башня Монпарнас»), получившей свое название району, где она находится, рядом с одноимённым вокзалом.

Работа была тяжёлая, публика требовательная, в свои пятьдесят-шестьдесят лет дядя носился по залу не как угорелый, нет, нужно было передвигаться быстро, но с достоинством. Клиентов нельзя заставлять ждать. Поэтому покупку рабочей обуви он всегда считал чуть ли не главной «инвестицией» в свой нелёгкий труд. Туфли должны были быть приличными и в то же время лёгкими и удобными.

Дело в том, что ресторан очень быстро стал одним из самых, если не самым престижным в Париже. Имелись, конечно, более укромные и настолько же дорогие местечки, где можно было обделывать свои дела вдали от любопытных глаз (французские бизнесмены и политики частенько используют рестораны не только чтобы вкусно поесть, но и с целью поговорить с пользой для своих начинаний). А ресторан в башне котировался очень высоко, 56-й этаж помогал. И дяде нужно было соответствовать. Кроме топ-менеджеров компаний, обосновавшихся на пятидесяти трёх этажах здания, заведение любили посещать политики всех мастей. И там уже не было жарких политических споров. «У вас, в СССР, – говаривал мне дядя Рене, – они внешне во всём согласны, а так готовы глотку друг другу перегрызть, а у нас наоборот – на людях они спорят, одни левые, другие правые, третьи вообще Бог знает какие, а там, в ресторане – чуть ли не лучшие друзья». Вот что значит люди одного круга по-французски. Они действительно живут в своём мире и между собой. Конечно, бывали исключения, и главное из них – де Голль. Но это отдельная тема.

Такая закрытость социальных страт не способствует пониманию между ними, тем более не открывает окон для дискуссий. Потребности простого народа знают, стараются понять, но обычно игнорируют, ставя их куда-нибудь вниз шкалы сиюминутных ценностей. Куда важней – макроэкономическая стабильность, еврокооперация, евросолидарность (финансирование менее богатых стран Евросоюза), роль и влияние Франции в мире, противодействие России, наконец. И, конечно, ещё в большей степени это касается запросов молодёжи из бедных пригородов. Нет, о них, естественно, проявляют заботу – строят школы, спортивные залы, зоны отдыха. Но людям всегда хочется ещё больше. И вот тут-то и находится главная загвоздка. Французское общество приучено требовать (что несомненно правильно, от государства должна быть хоть какая-то польза), оно считает, что сильные мира сего недостаточно понимают их нужды, но в своих требованиях французы порой, а, правильней сказать, очень часто теряют всякое чувство меры. Они считают, что имеют на то право. Как заметил один англичанин, проживший немало лет во Франции: «Даже совершая нечто незаконное, антиобщественное либо очевидную глупость, француз непоколебимо уверен: правота на его стороне. (Стефан Кларк «Наблюдая за французами», М., 2009, стр. 13) Правда, справедливости ради, уважаемому британскому автору следовало заметить, что не одни французы страдают такой непогрешимостью. Но простим ему это. Ведь даже соломинку в чужом глазу видеть всегда приятней. А тут такое бревно!