- -
- 100%
- +
– Эмили Оурен. Мы готовы предложить вам позицию младшего аналитика в отделе кибербезопасности. Испытательный срок – месяц. Вы согласны?
Вот и все. Ни тестов, ни каверзных вопросов о пробеле в резюме. Такая легкость была оскорбительной. Подозрительной.
– Да… Спасибо, – девушка открыла рот, чтобы ответить, но не стала, сомкнув губы обратно.
– Отлично. Приступайте завтра. В девять. Дью все покажет.
Нейт говорил, но его взгляд снова уперся в нее с немым вопросом. И вдруг Тейр спросил, почти небрежно. Но именно в этой небрежности ощущалась стальная пружина:
– А мы с вами… раньше не пересекались? Случайно?
Сердце Эмили екнуло.
«Пересекались».
Слово зацепилось в сознании.
– Нет. Не думаю. Это маловероятно.
На лице Нейта мелькнула тень – то ли разочарования, то ли облегчения, а, возможно, и того и другого.
– Да. Вы правы. Маловероятно. – Тейр отвернулся к окну, сигнализируя, что аудиенция окончена.
***
Когда дверь кабинета закрылась за Эмили, наступила тишина, густая, как смола. Нейт остался стоять посреди стерильного пространства, где эхом витал ее легкий, неуловимый запах чистой души, ветра и чего-то давно забытого. Она ушла, но словно оставила за собой трещину во времени, сквозь которую хлынули воспоминания.
Тейр подошел к панорамному окну, за которым бушевала зима, и уставился на одинокую фигурку, удаляющуюся по белоснежной аллее. Ее силуэт, такой хрупкий и прямой, на мгновение совпал с другим силуэтом – из далекого, залитого искусственным светом прошлого. Он закрыл глаза, и холодное стекло у виска стало порталом.
*Семь лет назад. Зал чемпионата*
Шум. Давящий, оглушительный гул сотен голосов, смешанный с музыкой из динамиков. Воздух пахнет пылью, пластиком новых компьютеров и подростковым азартом. Он, почти девятнадцатилетний Нейт, стоит в стороне, сжав в кармане кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Он экспонат. «Сын Чарльза Тейра». На него смотрят. Одни ждут победы, другие – поражения.
Вибрирующий в руке телефон – спасательный круг и петля одновременно. «Чарльз Тейр» на экране.
– Все, что здесь происходит – мои инвестиции в твое будущее, – голос отца, лишенный тембра, режет слух. – Не опозорь фамилию. Или забудь дорогу домой.
– Я понял, – выдавливает Нейт, и в этот момент в него врезается что-то теплое и стремительное.
Юноша оборачивается. Девушка. Рассыпавшиеся по полу бумаги, вспыхнувшие на мгновение зеленые глаза, полные не извинения, а живого, дерзкого любопытства.
– Ой! – восклицает она, и в этом «ой» столько энергии, что ее хватило бы на весь этот прокля́тый зал.
Тейр машинально протягивает руку, но девушка уже вскакивает сама, отряхивая джинсы.
– Все в порядке? – собственный голос Нейта звучит чужим, натянутым.
Она лишь бросает на него оценивающий взгляд, будто сканируя на предмет повреждений, и тут же его телефон снова шипит голосом отца. Ярость, черная и густая, подступает к горлу. Парень отворачивается, стиснув зубы.
– Может, хватит, господин Тейр? – отвечает Нейт в трубку, и эти два слова – весь его бунт, вся накопленная за годы беспомощность. – Если я проиграю этот ваш цирк – откажитесь от меня официально. Избавьте нас обоих от бед.
Он резко бросает трубку. Когда оборачивается, ее уже нет. Только в воздухе осталось ощущение легкого вихря.
В зале они оказываются за соседними компьютерами. Нейт видит ее имя на бейдже: Эмили Оурен. Девушка ловит его взгляд и вдруг… улыбается. Не той дежурной улыбкой, что он видел на лицах «друзей», желающих приблизиться к его фамилии. А какой-то искренней, почти озорной.
– Эй, как тебя там? – шепчет она, пока ведущий зачитывает правила.
– Нейт, – отвечает он, чувствуя себя роботом, запрограммированным на поражение.
– Нейт, у тебя все получится! – Эмили сжимает кулак в жесте поддержки, но смутившись, опускает руку.
Эти слова падают в тишину его отчаяния, как капли в пустыню. Они не имеют смысла, ровно так же, как и не могут ничего изменить, но их звук, теплый и убедительный, застревает где-то в груди.
«Нейт, у тебя все получится».
Он отмахивается от них мысленно, но слова кружатся в голове, как навязчивый, спасительный мотив.
Зал взрывается звуком старта. Клики мышей, стук клавиатуры, крики болельщиков – все сливается в оглушительный рев. Он погружается в игру, в цифровой мир «Империи Воинов», где можно быть кем угодно, только не собой, и сражается с отчаянной злостью обреченного, догоняя ее, Эмили, которая парит где-то впереди, будто играет не на выживание, а ради удовольствия.
И вот финал. На экране – вопрос, которого нет в оригинальной игре. Подстава. Чья-то «шутка». Тейр замирает. Это точно конец. Позор обеспечен. Теперь отец получит свое доказательство.
И тогда Нейт слышит ее шепот. Тихий, четкий, проведенный сквозь шум зала прямо к его уху:
– Тихо. Исходный код изменен. Пиши: «Рой Трабшоу и Ричард Бартл».
Нейт смотрит на нее, но Оурен этого не замечает, уставившись в свой экран, где уже мигает поле для ответа. Эмили ждет. Отдает ему победу. Но зачем?
У него нет времени думать. Доверие – импульс, сильнее разума. Пальцы юного Нейта выбивают имена.
Enter.
На его мониторе вспыхивает ослепительная надпись:
«YOU ARE THE WINNER!»
Зал ревет. Его поднимают на сцену, вручают кубок. Тейр ищет ее глазами в толпе и видит. Эмили стоит в стороне, аплодируя – не ему, а скорее ситуации. И снова улыбается. Но теперь в этой улыбке нет озорства. Только легкая, непонятная грусть и… понимание? В тот миг Нейт понял, что есть в мире доброта, не требующая расписки. И это открытие было страшнее и прекраснее любой победы.
*Настоящее. Кабинет директора*
Резкий стук дождя по стеклу вырвал его из прошлого. Небо затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, превращая зимний день в ранние сумерки. Ливень хлестал в окно, смывая четкие контуры мира, растворяя настоящее в такой же сюрреалистичной дымке, как и воспоминание.
Нейт широко распахнул окно. Ледяной ветер, пахнущий озоном и городской грязью, ворвался в стерильную атмосферу кабинета, подхватил бумаги со стола, и закрутил их в безумный танец. Он подставил лицо под ледяные иглы дождя. Физическая боль от холода была благом, потому что заглушала другую, внутреннюю, которая начинала раскалывать череп изнутри.
Головная боль. Невыносимая, знакомая. Она приходила всегда, когда Нейт думал о том дне полугодовой давности. Когда вспоминал свое согласие. Свой поступок. Чудовищный, необходимый, разорвавший его на до и после. Он был настоящим монстром.
– Дью! – Тейр нажал на кнопку, едва сдерживая спазм.
Помощник появился мгновенно, его обычно бесстрастное лицо исказилось тревогой.
– Господин Нейт, вам опять…
– Нейт, – он снова впился пальцами в виски. – Просто Нейт. И… найди мне все. Все об Эмили Оурен. Последние семь лет. Каждый день. Как жила, чем дышала. Все.
Когда Дью исчез, Нейт прислонился лбом к ледяному стеклу. Контраст был мучительным и целительным. Тогда был жар амбиций и холод страха. Сейчас – холод раскаяния и тлеющие угли долга. Она, та девушка со светлой душой, теперь была тенью с пустыми глазами. А он, получивший когда-то ее дар, стал тем, кто… Нет, Тейр не мог закончить мысль.
Нейт поймал свое отражение в потемневшем окне: директор успешной компании, маска безупречности. И сквозь него проступало лицо того юноши, который боялся, но принял дар.
«Мама ничего не добилась из-за тебя», – прошептал он призраку в стекле. Эти тихие бунты перед зеркалом были единственным местом, где младший Тейр мог быть собой. Где мог защитить призрак матери и… попытаться оправдать себя.
Дождь стих, сменившись мокрым, тихим снегом. Тейр сел в машину, но не поехал домой. Он блуждал по улицам, пока городские огни не сменились темными силуэтами сосен, а потом снова не вспыхнули огнями спальных районов. Магнитола тянула меланхоличную балладу, и Нейт в такт бил ладонью по рулю, пытаясь загнать обратно воспоминания, которые, словно демоны, рвались наружу.
И тогда он увидел маленькую фигурку в промокшей до нитки куртке на пустынном тротуаре. Тильду. Его резко бросило в холодный пот, не связанный с погодой. Мужчина резко затормозил, выскочил.
– Ты что здесь делаешь?! – голос прозвучал грубее, чем он хотел, отголоском голоса своего отца. Нейт увидел, как глаза ребенка округлились от испуга, и в этот момент почувствовал укол стыда.
«Не таким. Ты не должен быть таким. Ты не он».
Он присел перед ней, сравнивая в памяти два образа: уверенную в себе Эмили, протягивающую ему победу, и эту замерзшую, потерявшуюся девочку. Миры сталкивались: мир, где доброта была силой, и мир, где он стал тем, от кого дети шарахаются.
– Прости, – Нейт стянул с себя перчатки. – Я… испугался за тебя. Взрослые тоже боятся. Особенно того, что не могут исправить.
– Моя сестра заболела. Я хотела к ней, – едва появившиеся слезы, сразу же потекли по бледным от холода щекам девочки.
– Что же. Это похвально, Тильда. Давай сделаем так, – Нейт присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз ребенка. – Я отведу тебя домой, и сразу же навещу твою сестру. Договорились?
После безуспешных поисков дома Тильды по смутным описаниям: «розовый подъезд, там валяется сломанная коляска»; Нейт оставил машину и отправился по заснеженному двору, держа за руку промокшую Тильду.
– Вот он! Мой дом! – девочка указала на панельную девятиэтажку, ничем не отличавшуюся от других.
– Договорились: без «дядя», – с суровой гримасой сказал Нейт. Обращение «дядя» резало слух, напоминая о возрасте, ответственности и той роли, которую он никогда не хотел и не умел играть.
Нейт проводил ее до подъезда, пообещав дождаться света в окне. Когда Тильда скрылась за дверью, он крикнул ей вдогонку:
– Имя! Имя сестры!
– Сьюзан! Сьюзан Дан! – донесся тонкий детский голосок.
Час спустя Нейт стоял в холле городской больницы, и его охватывало глухое, бессильное возмущение. Запах хлорки, выцветшие стены, равнодушные лица персонала. Мир, существующий по другим, жестоким и бедным законам. Ему, выросшему в стерильных офисах и частных клиниках, было здесь физически неловко.
– Палата пятнадцать, – буркнула женщина в застиранном халате, даже не взглянув на него. – Бахилы наденьте.
Он нашел палату. Четыре кровати, четыре истощенных болезнью жизни. На его тихий зов отозвалась худенькая блондинка с огромными испуганными глазами.
– Вы из полиции? – девушка неловко переминалась с ноги на ногу.
Нейт, мастер сложных переговоров на миллионы, растерялся. Как объяснить, что он здесь потому, что был тронут настойчивостью ее младшей сестры? Что в Тильде он увидел отблеск чьей-то давней, бескорыстной доброты к нему самому?
– Я… друг Тильды, – наконец, выдавил он. – Она волнуется. Я принес… – он протянул пакет с фруктами и шоколадом.
– Спасибо, – Сьюзан потупила взгляд от повисшей между ними неловкости. – Но лучше отдайте Тильде. Ей нужнее.
– О ней позабочусь, – твердо сказал Нейт. В голосе прозвучала та самая нотка, которую Тейр использовал в бизнесе, но теперь она была направлена на что-то иное. – Выздоравливайте. Вы ей очень нужны.
Нейт вышел, оставив девушку со слезами на глазах. По дороге к машине, пробираясь через снежную круговерть, он не думал о сделках, как обычно. Хрупкость той девушки в больнице и настойчивость ее сестры на холодной улице – все это зацепило Тейра, будто прорвало броню давно очерствевшей души. Внезапно перед ним встали простые, но невероятно сложные вещи: семья, поддержка, любовь. Для Нейта они всегда были запретной темой – болезненной, почти невыносимой.
Мысли невольно вернулись к Эмили Оурен. Сегодня утром во время «собеседования» глаза девушки были полны той же потерянности, что и семь лет назад – после ее поступка. Эта знаковая пустота во взгляде словно отражала и его собственную хрупкость, которую он годами прятал под слоями цинизма и жесткого самоконтроля.
Тейр завел машину, но не поехал сразу. Сидел, глядя на метель за стеклом. Два полюса притянули его сегодня в свою орбиту: с одной стороны – GameProSi с его интригами, долгом и холодным расчетом, с другой – тихий, ранимый мир людей, с добротой и самопожертвованием. И он, Нейт Тейр, застрял, где‑то между ними, словно между двумя магнитами, не зная, к какому из этих полюсов его по‑настоящему тянет.
«Завтра она выйдет на работу», – думал он, держа путь в пустую, холодную квартиру. – «И я должен буду смотреть ей в глаза. Не как спаситель, а как тот, кто строит клетку из своего чувства долга. Сможет ли она, видев меня каждый день, когда-нибудь вспомнить того парня у компьютера? И что она увидит в моих глазах теперь?»
Снег за окном снова сменился дождем, стирая границы, смешивая прошлое с настоящим в одно сплошное, серое, беспокойное полотно.
***
Когда Эмили выходила из кабинета, то даже забыла спросить про зарплату, график, логистику. В голове гудело. Она села в такси, и мир за окном поплыл, как размытая акварель. Только когда машина на скользком повороте вдруг вышла из-под контроля и ее бросило вперед, к лобовому стеклу, реальность настигла с леденящей яростью.
Перед мысленным взором – не эта дорога, а та. Яркий свет фар, крик матери, сокрушительный удар. Ее собственное сердце заколотилось так, будто хотело вырваться и убежать. Машина замерла на самом краю обрыва, носом в белую пустоту.
– Все в порядке, не разбились! – с облегчением прокричал водитель.
Оурен выскочила наружу, тело девушки трясло, как от удара электрошоком.
– Все в «порядке»?! – хриплый голос от давно не используемых связок, прозвучал дико даже для нее само́й. – Мы чуть не разбились! Вы понимаете?!
Она увидела в его глазах испуг, недоумение, и остановилась. Затем сделала глубокий, дрожащий вдох.
«Он не виноват. Это просто дорога. Просто снег. Просто жизнь».
Молча, Эмили забралась обратно в салон. Оставшийся путь пролегал в гробовой тишине.
Дома за чаем, под прицелом любопытных глаз Иды, она выдала сухие факты: «Приняли. Завтра выхожу». Но внутри все кричало. И пока тетя радовалась, Эмили уплыла в ноутбук.
Запрос: «Нейт Тейр. Биография. GameProSi».
Статьи, фото, скучные справки о взлете компании… И вдруг – архив университетского сайта. Фотография с юношеского чемпионата по кибербезопасности. Семь лет назад. На первом плане – Нейт Тейр с кубком за первое место. Моложе, но с такой же полированной улыбкой, в которой не видно ни капли радости.
«Нейт Тейр тот и Нейт Тейр этот…»
Это было не совпадение. Память нахлынула обжигающей волной. Не просто «столкнулись». Она помнила. Тот телефонный разговор, который невольно подслушала. Голос, полный презрения:
«Если проиграешь этот чемпионат, можешь не возвращаться. Он был сделан специально для тебя».
Нейт не был противником, а скорее раздавленным. И тогда, в тот самый миг, когда победа была уже в ее руках, пальцы Эмили сами изменили вектор. Не ошибка, не провал, а сознательный, тихий акт милосердия. Девушка приоткрыла дверь в своей безупречной обороне и пропустила его удар. А затем, на следующем этапе назвала ответ на вопрос, положив победу прямо на ладони Нейта Тейра. Отдала кубок, который по праву был ее.
И она ни разу об этом не пожалела. Иногда в мире холодного кода и горячих амбиций нужно просто быть человеком. Протянуть руку – без расчета, без долговой расписки.
– Но до сих пор не понимаю, почему? – шепот растворился в тишине комнаты. Вопрос был не к Иде и не к само́й себе. Он был к той девушке из прошлого, чье решение теперь эхом отозвалось в ее настоящем.
Младшая Оурен откинулась на спинку дивана, будто пытаясь спрятаться в его складках. Кот Сини, почуяв волну смятения, запрыгнул на колени, мурлыча тяжелым, успокаивающим гудением. Так вот, он какой, этот «спасительный интерес». Не случайность. Не милость судьбы, а отложенный чек, и выписанный ею само́й семь лет назад.
Старый, забытый ею долг. Или… расчет? Что теперь хочет от нее этот холодный принц из стеклянного замка, помнящий каждое обязательство? Покорность? Благодарность, превращенную в удобный рычаг управления? Или, что пугало еще больше, он тоже застрял в прошлом? И в глазах Эмили искал не сотрудника, а спасительный маяк – тот самый, что когда-то она, сама того не ведая, для него зажгла?
На ее коленях Сини перевернулся, подставив пушистое брюшко, и она машинально провела по нему ладонью, чувствуя под пальцами ровное, беззаботное тепло. В этом доме, среди призраков прошлого и неясных угроз будущего, кот оставался единственным существом, которое не требовало ответов. Которое просто было. И в этой простой, звериной верности была капля спасения.
Но вопросы не уходили. Они висели в воздухе, густые и тяжелые, как предгрозовая духота. Что скрывается за идеальной улыбкой Нейта Тейра? Признание или приговор? И, главное, – сможет ли она, с ее треснувшим миром и щедростью, снова вступить в эту игру, где правила диктует он?
Звонок Роуз вырвал ее из оцепенения.
– Эм, ты как? – голос подруги звучал так знакомо и «нормально».
– Жива, – выдохнула Эмили, и в этом слове впервые за полгода не было горечи, только усталая правда. – Роуз… я, кажется, влипла в какую-то очень странную историю.
Глава 5
Весь вечер Эмили преследовало одно имя, которое звучало в голове навязчивым эхом: Нейт Тейр. Не просто новый начальник. А тот самый «странный» парень из университетской аудитории, чье лицо, искаженное отчаянием, она видела, когда отдала победу, движимая порывом, который сама до конца не понимала.
– Он и правда странный, если не вспомнил, – сказала она своему отражению в темном окне, словно оно могло ответить. – Или притворяется? – вопрос повис в воздухе, тяжелый и колючий, как иней на стекле.
Эмили долго думала о том разговоре и одновременном акте его милосердия. Если он действительно ее не помнит, то почему взял на работу с таким резюме, доставая назойливыми напоминаниями о встрече. А если помнит, то почему же ничего не сказал и сделал вид, что видит девушку в первый раз?
Тетя Ида ушла в магазин, и в квартире воцарилась гулкая, знакомая пустота. Та самая, что давила на виски последние полгода. Но теперь в ней появилась новая нота – тревожное ожидание завтрашнего дня.
Эмили медленно подошла к двери комнаты родителей. На ручке висел маленький навесной замок, как личная печать на пороге прошлого. Дрожащими пальцами она сняла с шеи тонкую золотую цепочку – мамин подарок на шестнадцатилетие, и вынула крошечный ключ. Металл был теплым от кожи. Два оборота. Щелчок прозвучал невероятно громко в тишине.
Она толкнула дверь, и ее обдало волной воздуха, такого затхлого, неподвижного, законсервированного во времени. Здесь минуты остановились шесть месяцев назад. Пыль лежала бархатным слоем на комоде, на раме семейной фотографии, на папиных записных книжках. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в шторах, освещал миллиарды пылинок, парящих в воздухе, – танец замерших мгновений.
Эмили не дышала, боясь нарушить хрупкое равновесие этого музея ее личного горя. В детстве она зачитывалась историями о путешествиях во времени и верила: малейшее изменение в прошлом может разрушить будущее. Эта комната была прошлым, а тронуть пыль, означало признать, что время пошло дальше без них. А она была не готова.
– Я пришла попрощаться. – Она смотрела на портрет: мама улыбалась, папа смотрел с мягкой, чуть ироничной усталостью. – Я закрою дверь. И не войду, пока не пойму… пока не разберусь во всем. Обещаю.
Внезапно щелкнул замок входной двери. Голоса, шаги. Реальность грубо ворвалась в святилище. Эмили выскочила, захлопнула дверь и повернула ключ, словно пряча улику. Сердце бешено колотилось от чувства, что ее поймали на чем-то запретном.
– Эмили, дорогая! Я вернулась! – голос Иды звучал жизненно и громко, контрастируя с гробовой тишиной комнаты.
На кухне старшая Оурен разгружала два огромных пакета, из которых выглядывали яркие упаковки.
– Это наша стратегическая продовольственная безопасность, – улыбнулась тетя, замечая изумленный взгляд племянницы. – Ты завтра в бой, а мне нужно будет чем-то занимать себя и кормить тебя ужином победителя.
Вечер они провели за чаем. Эмили, поддавшись теплому, ненавязчивому вниманию Иды, говорила о детстве: о походах за грибами, о первом самостоятельно написанном коде, о смешных провалах отца на кухне. Тетя, в свою очередь, рассказывала о тюрьме без пафоса и жалости к себе. О том, как училась выживать среди серых стен, находить красоту в полоске неба в оконной решетке, как читала книги и даже организовала маленький кружок по вязанию.
– Но это же чудовищная несправедливость! – Эмили неожиданно встала, протестуя дрожащим голосом. Сходя с ума от давно сдерживаемой ярости – не только за тетю, но и за себя, за родителей и за весь перекошенный мир.
– Милая, жизнь – не компьютерная игра, где все по честным правилам, – мягко сказала Ида, одарив племянницу спокойным взглядом. Ее глаза, которые видели «дно» жизни, излучали легкий свет. – Иногда код дает сбой. Иногда вирус побеждает. И ты либо ломаешься, либо учишься жить с этим багом1[1] в системе. Я выбрала второе.
– Но как? Как можно просто… принять?
– Не «просто». Это самая сложная работа. Но иначе сойдешь с ума. Ты же чувствуешь это на себе, да? – Ида был убедительна в своих словах, словно читала Эмили, как старую, давно забытую книгу. – Ты боишься завтрашнего дня.
Эмили кивнула, не в силах выговорить слова. Страх был физический, а затем появился холодный ком в животе и дрожь в пальцах.
– Хочешь, я пройду с тобой до самых ворот? Как в старые времена, в первый школьный день?
– Нет, – выдохнула Эмили, и в этом «нет» впервые прозвучала не апатия, а решение. – Мне нужно сделать это само́й. Иначе я так никогда и не выйду из своей клетки. Знаешь, тетя, мы с тобой похожи. Только я в своем заключении сижу по собственной воле.
Ида обняла племянницу, заключив в это объятие силу целой жизни, прожитой наперекор обстоятельствам.
– Утро вечера мудренее. Иди спать, солнышко. Завтра все будет иначе.
«Солнышко. Я так скучала по этому слову», – Эмили снова вспомнила маму.
***
Ночь была беспокойной. Эмили металась в постели, а за окном тихий, гипнотический танец снежинок превращал мир в безмолвную, белую пустыню. К утру снегопад усилился, завалив землю плотным, звукопоглощающим покрывалом.
Резкий, безжалостный звонок будильника врезался в эту тишину. Эмили вскочила и подошла к окну. Город исчез. Существовали только белые силуэты домов и бесконечное падение хлопьев. Она распахнула форточку. Ледяной воздух, чистый и острый, как лезвие, ударил в лицо. Оурен протянула руку, и пушистая снежинка приземлилась на ладонь, на миг сохранив идеальную, ажурную структуру, прежде чем растаять полностью.
«Вся твоя красота – в мгновении. И моя жизнь сейчас – как эта маленькая снежинка. Была прекрасной, а стала лишь воспоминанием», – она сомкнула ладонь, ощутив холод внутри.
Сини громко возмутился сквозняком, поэтому Эмили закрыла окно, отрезав внешний мир, и начала ритуал подготовки к бою. Костюм был выбран тщательно: темные джинсы, белый свитер, длинный пиджак, который выглядел как доспехи для новой жизни. Но когда в прихожей зазвонил телефон, паника накрыла с новой силой. Вечная спешка, вечное «не успеть» – старые спутники вернулись.
На полпути к офису девушка с ужасом поняла, что забыла телефон. Мир словно пытался вернуть ее в старую колею беспомощности, и согласие Эмили уже не требовалось.
GameProSi возник из снежной пелены как техногенный айсберг. Стекло, сталь и уже знакомая неоновая вывеска, которая успела стать новой ассоциацией Эмили с «новой» жизнью. По крайней мере она хотела в это верить. Оурен выпрыгнула из такси и бросилась бежать по очищенной, но скользкой аллее, а сердце колотилось в такт шагам.