Невская волна

Глава 1: Прибытие. Часть 1

Дождь не столько лил, сколько давил на свинцовые стёкла дворцовых окон — неумолимый серый барабанный бой, который, казалось, проникал в самую суть древнего сооружения. В личных покоях великого князя воздух был пропитан запахом старого дерева, пыли и чего-то ещё — чего-то более чистого, резкого, с металлическим привкусом амбиций и едва уловимой приторной сладостью дюжины разных духов. Это был запах власти, древней и современной, смешанный с влажным воздухом петербургской ночи.

В центре комнаты перед богато украшенным позолоченным зеркалом в полный рост стояла женщина. Зеркало было реликвией дореволюционной эпохи, его рама была украшена замысловатой резьбой в виде застывших в полёте лебедей, чьи шеи были изогнуты в жесте, который больше походил не на изящество, а на застывший безмолвный крик. Женщина в зеркале смотрела на неё — идеальная фарфоровая кукла с глазами цвета зимнего неба и волосами цвета полированного ореха, собранными в строгий элегантный пучок, который подчёркивал длинную изящную шею.

Её звали Екатерина Волкова, и она была генеральным директором CosmaRuss, жемчужины в короне европейского конгломерата, которому теперь принадлежал бывший дворец и корпорация, обитавшая в его позолоченных стенах. На ней было платье из глубокого, насыщенного алого шёлка, который облегал её, как вторая кожа, кармидного цвета и обещания нового рассвета. Это было платье для светского ужина или, возможно, для жертвоприношения.

Её длинные изящные пальцы сжимали маленькую чёрную коробочку. На простой элегантной этикетке был шрифт, который говорил о неподвластной времени роскоши: «Невская волна». Под ним, шрифтом помельче: «Багровый восторг». Это был новейший продукт компании, флагман их последней рекламной кампании, результат многолетних исследований и инвестиций. Он должен был стать революцией в мире красоты, символом женской силы в современную эпоху.

Екатерина повернула тюбик, и её отражение повторило это движение. Колпачок снялся с тихим приятным щёлчком. Доносившийся аромат не был обычной синтетической клубникой или ванилью. Это было что-то более глубокое, более сложное. Нотка тёмной вишни, едва уловимый аромат сандалового дерева, а под всем этим — металлическая нота, которая напомнила ей о надвигающейся на Неву грозе.

Она поднесла тюбик к губам. Зеркало идеально запечатлело этот момент: точное, почти профессиональное нанесение насыщенного алого пигмента. Это был ритуал, который она совершала каждый вечер, маленькая личная церемония, напоминавшая ей о власти, которой она обладала. Помада ложилась ровно, почти бархатисто, идеально. Она не размазывалась и не растекалась, как корейские поделия на турецкой основе. Она была создана для безупречного нанесения.

Когда она опустила тюбик, глаза её отражения прищурились. Она увидела не только генерального директора CosmaRuss, но и девушку из Ленинграда, дочь рабочего завода, которая мечтала о большем. В этом свете помада выглядела как рана, а нарисованная улыбка была одновременно соблазнительной и угрожающей.

Щелчок.

Она закрыла колпачок, и звук эхом разнёсся по тихой комнате. Она положила тюбик на мраморную столешницу рядом с серебряной пудреницей и изящной кисточкой. Её отражение немигающе смотрело на неё. В воздухе повисла тишина, казалось, что-то свернулось в клубок и вот-вот сорвётся с места.

Женщина поджала губы, и алое пятно резко контрастировало с её бледной кожей. На её губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка, но глаза остались холодными и расчётливыми, как у хищника, оценивающего свою территорию.

... Они думают, что могут купить наши души с помощью косметики...

Шепот был едва различим, но он повисал в воздухе призрачным эхом.

Екатерина отвернулась от зеркала и, стуча каблуками по мраморному полу, направилась к большому столу из красного дерева, который занимал центральное место в комнате. Это был стол, достойный императора, его поверхность была отполирована до зеркального блеска. На нём стоял изящный чёрный ноутбук с тёмным экраном. Рядом с ним стоял хрустальный графин с водой и два изящных позолоченных стакана. Без сомнения, подарок от европейских инвесторов. Символ их «партнёрства».

Она налила себе воды, и прозрачная жидкость заиграла в свете хрустальной люстры. Она выпила не спеша, и лёгкий лимонно-медовый вкус в горле принёс привычное облегчение. Затем она взяла ноутбук и открыла его. Экран ожил, отобразив сложный массив данных, графики и прямую трансляцию из какой-то лаборатории. На экране была группа женщин с безмятежными лицами, которые наносили косметику на кожу. Они двигались со странной синхронной грацией, как танцоры, исполняющие хорошо отрепетированный номер.

Женщины на экране были участницами фокус-групп, обычными русскими женщинами, которых собрали на улицах Санкт-Петербурга, чтобы протестировать новую линию.

Но выражение их лиц... оно было необычным. В их глазах читалась пустота, безмятежное принятие, которое сильно тревожило. Как будто они не тестировали косметику, а подчинялись чему-то совершенно иному.

Пальцы Екатерины забегали по клавиатуре, открывая ещё один файл. Этот файл был зашифрован, и значок представлял собой простой серый замок. Она ввела длинную последовательность цифр и букв, сосредоточенно нахмурив брови. Дмитрий увидел, как значок замка исчез, а на его месте появилась папка с надписью «Проект «Аврора»».

«Аврора». Богиня рассвета, утренней зари. Это имя обещало свет, но файлы, которые были на экране, не имели к нему никакого отношения. Это были отчёты о нейрохимических реакциях, о долгосрочном влиянии определённых соединений на настроение и поведение, о «желаемых чертах характера», которые можно было вызвать с помощью местного применения.

Дело было не в красоте. Дело было в контроле.

Екатерина просматривала файлы с выражением клинического интереса на лице. Она читала о показателях успешности, о проценте испытуемых, у которых наблюдались повышенная послушность, усиленная внушаемость и глубоко укоренившееся желание соответствовать. Данные были представлены в виде холодных, безличных графиков и таблиц, но в этих цифрах прятались человеческие жизни. Это была не просто статистика. Это были жизни. Русские жизни.

Женщина остановилась на одном файле и её палец завис над экраном. Заголовок гласил: «Третий этап: интеграция с существующими линейками продуктов». Это был план по внедрению нейроактивных компонентов во все продукты CosmaRuss, чтобы сделать каждую женщину, пользующуюся их косметикой, немного более… управляемой. Немного более прибыльной.

Екатерина резко захлопнула ноутбук, и звук эхом разнёсся по тихой комнате. Она повернулась к зеркалу, и на её лице отразилась сдержанная ярость. Она взяла тюбик с «Багровым восторгом» и сжала его так, что побелели костяшки пальцев.

... Они думают, что могут купить наши души с помощью косметики...

Шепот раздался снова, на этот раз отчетливее, и это была мысль Екатерины, вырвавшаяся из её сознания, как дым из умирающего костра. Она была не просто генеральным директором. Она тоже была пленницей. Она оказалась в ловушке той самой системы, которую помогла создать.

Она посмотрела на своё отражение, на женщину с алыми губами и холодными глазами. На мгновение в её взгляде мелькнуло что-то ещё. Намек на ту девушку из Ленинграда, которая мечтала вовсе не о власти. Намек на сожаление.

Затем оно исчезло, сменившись маской генерального директора. Директор в последний раз открыла тюбик с помадой, её движения были точными и размеренными. Она посмотрела на алую субстанцию, а затем резким движением размазала её по поверхности зеркала.

Идеальная, нарисованная улыбка исчезла, уступив место грубой, яростной багровеющей полосе. Это был жест неповиновения, крик боли. Зеркало, некогда символ тщеславия и власти, теперь стало воплощением ярости.

Екатерина выронила тюбик. Он упал на мраморный пол и колпачок откатился в сторону. Она смотрела на искажённое отражение, на женщину с размазанной помадой и безумным взглядом. Затем она рассмеялась. Это был звук чистого, безудержного безумия, от которого у Дмитрия по спине побежали мурашки.

Она опустилась на колени, прижавшись руками к холодному мрамору. Она плакала, и её тело сотрясали громкие беззвучные рыдания. Королева была разгромлена, а вместе с ней и всё королевство.

Этому городу, этой компании, этому королевству нужен был новый герой. Кому-то предстояло спасти компанию, спасти город, спасти нацию от бездушной хватки европейской жадности. Началась война за русскую душу, и сражаться в ней предстояло не на поле боя, а в залах заседаний и лабораториях, в сердцах и умах женщин, которые красили губы алой помадой невероятного европейского качества.

За окном продолжал идти дождь — размеренный серый барабанный бой, который, казалось, вторил ритму её бешено колотящегося сердца. Во дворце царила тишина, но впервые за много лет Екатерина Волкова почувствовала искру чего-то, чего ей так не хватало. Это была не надежда. Это был страх. И это было началом конца.

Небо над Санкт-Петербургом было не цветным, а фактурным. Оно представляло собой тяжёлое, гнетущее одеяло из синевато-серой шерсти, плотно прижатое к горизонту и накрывавшее город. Солнца не было, только рассеянное, мрачное свечение, которое превращало Неву в ленту из тусклого железа и золотило купола далёких соборов болезненным, меланхоличным светом.

Дмитрий Фролов стоял на взлетно-посадочной полосе аэропорта Пулково, и ветер трепал воротник его шерстяного пальто. Он поплотнее закутался в шарф и вдохнул воздух, в котором чувствовался привкус мегаполиса, сырого бетона и отчетливый соленый запах Финского залива. После стерильной атмосферы салона с климат-контролем это был резкий физический шок. Москва, где он провел последние десять лет, поднимаясь по карьерной лестнице в энергетическом секторе, была городом агрессивного движения и неоновых амбиций. Санкт-Петербург словно затаил дыхание.

молодой человек поправил запонки, тускло блеснувшие золотом в сером свете. Ему было тридцать два года, и он ценил логику и эффективность — качества, которые сослужили ему хорошую службу в жестоких коридорах власти в столице. Он был красив в суровой, ничем не примечательной манере: острый подбородок, глаза цвета мокрого сланца, безжалостно короткие тёмные волосы. Он выглядел так, как и должен был выглядеть: как человек, призванный упорядочить бизнес-процессы и устранить неэффективность.

Но это задание с самого начала казалось необычным. Переход от нефти и газа к косметике был достаточно странным, но место — дворец великого князя — больше походило на сцену из учебника истории, чем на штаб-квартиру корпорации.

Дмитрий поднял свой кожаный кейс и направился к VIP-выходу. Автоматические двери с пневматическим шипением разъехались в стороны, и его снова обдало холодом. У обочины, тихо урча двигателем, стоял элегантный чёрный Mercedes-Benz S-класса. Он блестел, как обсидиановое надгробие, среди оживленного белого, оранжевого, василькового дорожного движения в аэропорту.

Водитель стояла у задней двери. Это была поразительно суровая женщина лет сорока с хвостиком, с волосами, собранными в пучок, который был затянут так туго, что уголки её глаз, казалось, приподнялись. На ней был сшитый на заказ чёрный костюм, который больше походил на мундир, чем на деловой костюм, а швы были такими чёткими, что казалось, будто они режут. Она не улыбалась. Она не смотрела на него с любопытством. Она смотрела на него так, словно считывала штрихкод.

«Фролов? Дмитрий?» — спросила она. Её голос звучал сухо, без обычной теплоты русского гостеприимства.

«Дмитрий. Фролов», — ответил он, протягивая руку.

Она проигнорировала его жест и вместо этого открыла заднюю дверь: — Добро пожаловать в Санкт-Петербург. Нам пора. Пробки на Московском проспекте непредсказуемы.

Дмитрий опустил руку, почувствовав раздражение. Он скользнул на заднее сиденье, и кожаная обивка обволокла его, словно фирменная куртка. В салоне пахло новой машиной и освежителем воздуха с лимоном — искусственный аромат изо всех сил пытался перебить запах кожи. Водитель закрыла дверь с громким хлопком, оставив пассажира в звукоизолированном пространстве.

Когда они отъехали от терминала, Дмитрий стал смотреть на открывающийся перед ним город. Это был город противоречий. Они проезжали мимо жилых домов советской эпохи, чьи бетонные фасады десятилетиями раскрашивались в разные цвета, чтобы придать больше живости в балтийскую серость. Затем брутальность внезапно сменялась отголосками советского ампира: фасады пастельных тонов, облупившиеся от сырости, кованые заборы, элегантно ржавеющие вокруг парков.

В Москве история была чем-то, что ты вспахивал, чтобы построить стеклянный небоскрёб. Здесь же история, казалось, просачивалась сквозь тротуарную плитку, окрашивая настоящее. Дмитрий испытывал странное чувство отчуждённости. Он был человеком настоящего, балансовых отчётов и квартальных прогнозов. Этот город казался ему мавзолеем.

«Здесь всегда так серо?» — спросил Дмитрий, наклонившись к перегородке.

Взгляд водителя метнулся к зеркалу заднего вида и на долю секунды встретился с его взглядом:

— Это Санкт-Петербург, Дмитрий. Серость — это цена, которую мы платим за белые ночи. Она заставляет нас быть скромнее.

Дмитрий нахмурился, услышав этот загадочный ответ. Он открыл портфель и достал досье на CosmaRuss. Он запомнил цифры, которые увидел в полёте из Шереметьево: рекордная прибыль, доминирующая доля рынка в Восточной Европе и новая флагманская линейка продуктов «Невская волна», готовая к запуску на Западе. Совет директоров в Москве не уточнил, зачем он им нужен. Компания была прибыльной. Генеральный директор Екатерина Волкова была легендой отрасли.

«Проблемы с культурным соответствием», — говорилось в служебной записке. «Необходимость по-новому взглянуть на операционную безопасность».

Он уставился на глянцевую фотографию генерального директора, прикреплённую к файлу. Екатерина Волкова была невероятно красивой женщиной: высокие скулы, ледяные глаза, губы, которые, казалось, никогда не улыбались, если только это не стоило кому-то денег. Она превратила CosmaRuss из небольшого регионального дистрибьютора в глобальную корпорацию.

«Мерседес» замедлил ход, въезжая в центр города. Архитектура изменилась. Широкие проспекты уступили место узким улочкам, пересекаемым каналами. Серый свет здесь, казалось, сгущался, зажатый между высокими, богато украшенными зданиями. Дмитрий увидел шпиль Петропавловской крепости, пронзающий небо, словно золотая игла, рассекающая мрак.

Генеральный директор ждёт вас, — сказала водительница, нарушив тишину. — Она не терпит опозданий.

— Я пришёл раньше, — Дмитрий посмотрел на часы.

— Она уже там, — заявила водитель. — Она всегда там.

Они свернули на Дворцовую набережную. Справа, широкая и мрачная, текла Нева. Слева, словно отвесные скалы, возвышались здания. А затем они свернули за угол, и перед ними предстал Дворец великого князя.

У Дмитрия невольно перехватило дыхание. Конечно, он видел фотографии, аэрофотосъёмку и архитектурные чертежи, но они не подготовили его к тому, как здание выглядит в реальности. Это было чудовищное барочное сооружение из фисташково-зелёной и белой штукатурки, математически выверенное расположение крыльев и колоннад, которое, казалось, занимало целый квартал. Колонны возвышались на три этажа и были увенчаны фризом с каменными богами и богинями, которые пустыми глазами смотрели на смертных внизу.

Это было роскошно. Это было устрашающе. Это было совершенно абсурдно с точки зрения ведения бизнеса.

— До революции это была императорская зимняя резиденция, — сказала водитель, видимо, почувствовав его благоговейный трепет. — Она пережила Блокаду. Она пережила переворот 91-го. Теперь она принадлежит компании.

— Компании? — спросил Дмитрий, не понимая как Эрмитаж, символ, музей в конце-то концов, мог стать частной собственностью.

— CosmaRuss, — поправила женщина, хотя из-за того, как она это произнесла, это звучало как название суверенного государства. — Мы называем её Компанией. Так проще.

Машина замедлила ход, подъезжая к главным воротам. Кованые ворота были покрыты сусальным золотом и украшены замысловатыми узорами, за которыми скрывались острые шипы. У входа стояли охранники, но это были не те наёмники, которых Дмитрий ожидал увидеть у московского офисного здания. Это были высокие широкоплечие мужчины в тёмно-серых пальто, с наушниками и внимательными взглядами, которые скользили по всему: машине, водителю, окнам, небу. Они держались непринуждённо, как опытные профессионалы, которые зарабатывают на жизнь тем, что ломают вещи.

Водитель опустил стекло. Один из охранников наклонился к окну и окинул взглядом салон, задержавшись на Дмитрии. Он ничего не сказал, лишь коротко кивнул. Массивные ворота со скрипом открылись, и за ними показался мощеный двор, по которому когда-то разъезжали конные экипажи знати, а теперь стояли припаркованные черные седаны и джипы.

Ощущение тревоги, которое покалывало у Дмитрия в затылке, усилилось. Такой уровень безопасности для косметической компании? Это было чересчур. Это было похоже на паранойю. или музей не вывезли, и охраняют н есаму компанию, а собрание мировых шедевров всё ещё весящих на стенах, стоящих на мраморных полах и лежащих в запасниках?

— Высадите меня у главного входа, — попросил Дмитрий, закрывая портфель.

— Протокол предписывает, чтобы я доставила вас к служебному входу для прохождения контроля безопасности», — ответила водитель, не оборачиваясь.

— Я новый директор по развитию, — сказал Дмитрий, и его голос стал жёстче. Я не курьер. Я войду через главный вход.

Водительница замешкалась на долю секунды. В зеркале заднего вида Дмитрий увидел, как она прищурилась. Затем она почти незаметно пожала плечами:

— Как пожелаете. Но имейте в виду. В компании свои правила.

Машина подъехала к парадной лестнице. Ступени были выложены белым мрамором с серыми прожилками, а по бокам стояли массивные статуи вздыбленных лошадей. Дмитрий открыл дверь, прежде чем она успела пошевелиться. В лицо ему снова ударил холодный ветер, несущий запах реки.

Он вышел, и его ботинки захрустели по гранитной крошке. Он посмотрел на фасад дворца. Над главным входом был вырублен двуглавый орёл, а вместо него появилось гладкое круглое изображение из матового стекла: «CosmaRuss».

Дмитрий застегнул пальто. Он чувствовал, как на него давит груз истории. И дело было не только в самой истории, но и в тишине. Во дворе было на удивление тихо, высокие стены защищали его от городского шума. Единственным звуком было трепыхание флагов с логотипом компании над крышей.

Он начал подниматься по мраморным ступеням. Каждый шаг давался ему с трудом. Когда он добрался до массивных двойных дверей, вырезанных из тёмного дуба и укреплённых бронзой, он почувствовал странное, отчётливое разделение. Позади него был Санкт-Петербург, реальный мир с его пробками, дождём и обычными людьми. Впереди него было нечто иное. Царство внутри царства.

Одна из дверей открылась прежде, чем он успел коснуться ручки. На пороге стоял мужчина в смокинге, бледный и измождённый, похожий на дворецкого из готического романа.

— Добрый день, — произнёс мужчина. — Генеральный директор ждёт вас в Тронном зале.

— Тронный зал? — переспросил Дмитрий.

— Компания использует его для заседаний правления, — сказал мужчина с непроницаемым выражением лица. — Это соотевтсвует статусу челнов совета держащих контрольный пакет акций. Пожалуйста, следуйте за мной. Не сбивайтесь с пути. Коридоры могут быть... запутанными.

Дмитрий переступил порог. Воздух внутри был другим — неподвижным, кондиционированным, с едва уловимым запахом пчелиного воска и дорогих духов. Роскошь ослепляла. С потолка, словно застывшие водопады, свисали хрустальные люстры. Вдоль стен стояли позолоченные зеркала, в которых он отражался дюжину раз — одинокий мужчина в сером пальто, идущий в золотую ловушку.

Проходя мимо, он заметил своё отражение в одном из зеркал. Он выглядел маленьким. Незначительным. Каплей серой воды в золотом океане.

— Добро пожаловать во Дворец теней, — прошептал лакей, но было непонятно, обращается ли он к Дмитрию или к самому себе.

Дмитрий крепче сжал свой портфель. Он ещё не знал, что только что переступил черту, за которой нет пути назад. Прибытие в компанию закончилось. Настоящее путешествие только начиналось.

Глава 1. Прибытие. Часть 2

Корпоративный «лакей» провёл Дмитрия через несколько анфилад, которые, казалось, становились всё меньше, но при этом богаче. Они оставили позади большой вестибюль и его эхо, углубившись в недра дворца. Воздух стал теплее благодаря современной системе вентиляции, которая незримо гудела за штукатуркой, борясь с сыростью и прохладой петербургской осени.

— Изначально это был одни из малых залов, поом наши инвесторы решили провести перепланировку, сделали из этого помещения зимний сад — сказал мужчина, указывая на комнату, заставленную гниющими апельсиновыми деревьями в массивных керамических горшках. — Теперь это зона отдыха для сотрудников. Курение зарешено, оно не поощряется. Мы предпочитаем, чтобы у наших сотрудников был определённый... цвет лица.

Дмитрий машинально кивнул, обводя взглядом помещение. Женщины в белых халатах сидели на кованых скамейках, смотрели в планшеты или в телефоны, в одинаковые гляныцевые журналы, видимо корпоративного тиража. Они не подняли глаз, когда он проходил мимо. Он был для них словно призрак или, может быть, что-то невидимое и незначительное, как пылинка на сусальном золоте.

Они пошли дальше. За ним располагался бальный зал размером с собор, паркетный пол которого блестел от свежего слоя воска. Там, где должен был находиться оркестр, на огромной видеостене неровными неоновыми линиями отображались котировки акций на европейских рынках. Алые шелковые обои были покрыты гладкими белыми магнитными досками с блок-схемами и диаграммами Ганта.

— Большой бальный зал, — нараспев произнёс гид. — Перепланировка от инвесторов превратила его в главный центр стратегического планирования. Они решили, что акустика позволяет... проводить здесь презентации и диспуты.

Дмитрий почувствовал, как у него в висках начинает пульсировать головная боль. Столкновение эпох было физически болезненным. Это было осквернение — не истории, какая уж тут история, и не национальных принципов или там корней, а самой красоты. Здесь не чтили прошлое, а потрошили, набивали и выставляли напоказ, как трофей. Романовы построили это, чтобы прославить династию и Бога. CosmaRuss использовала это, чтобы прославить квартальную прибыль и долю рынка.

Они поднялись по широкой лестнице, мраморные ступени которой за столетия использования стали гладкими от шагов и каблуков. Наверху атмосфера изменилась. Ковры стали толще и поглощали звук их шагов. Освещение стало мягче, сменив резкий флуоресцентный свет на тёплое золотистое сияние хрустальных бра.

— Мы приближаемся к крылу департамента управления компанией, — сказал гид, понизив голос до заговорщического шёпота. — Здесь принимаются решения. Здесь утверждают будущее.

Он остановился перед двойными дверями, которые казались карликами по сравнению с теми, что они миновали. Эти двери были сделаны из тёмного красного дерева и инкрустированы перламутром и бронзой, постучал — резким, ритмичным стуком, похожим на удар молотка судьи по столу.

— Войдите», — прозвучал голос. Это был властный, а не просительный голос.

Двери распахнулись, и перед ними предстал Тронный зал.

Или то, что раньше было Тронным залом. Возвышение, на котором когда-то стоял царский трон, сохранилось, но позолоченного трона больше не было. На его месте стоял стол из брутального чёрного стекла, который выглядел неуместно на фоне барочного великолепия зала. Стены были увешаны гобеленами с изображением сцен охоты, но стол стоял перед стеной с мониторами, на которых в режиме реального времени отображались производственные цеха, лаборатории и улицы Санкт-Петербурга.

За столом сидела Екатерина Волкова - генеральный директор CosmaRuss — верная слуга западных инвесторов и держателей контрольного пакета акций.

Вблизи она выглядела ещё более поразительно — и устрашающе, — чем на фотографии. Она была женщиной, сотканной из острых углов и дорогих тканей. Её скулы могли бы резать стекло, а глаза были бледно-голубыми, как арктические льды, и, казалось, видели Дмитрия насквозь и читали потоки крови под его кожей. На ней был костюм из синевато-серой шерсти, сшитый так идеально, что казалось, будто он нарисован на ней, в сочетании с шёлковой блузкой цвета засохшей крови.

Бриллиантовые серьги размером с лесной орех сверкали у неё в ушах, переливаясь на свету, когда она поворачивала голову. Она не встала, чтобы поприветствовать его. Она просто постучала ухоженным ногтем по стеклу своего стола, и этот звук эхом разнёсся по комнате, как выстрел.