Семейно-правовая ответственность. Сущность и правоприменение
- -
- 100%
- +
Рецензенты:
Кулаков Владимир Викторович, доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского права Российского государственного университета правосудия
Левушкин Анатолий Николаевич, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия
S.O. KARIBYAN
FAMILY-LEGAL RESPONSIBILITY: ESSENCE AND ENFORCEMENT
Monograph
Moscow
YUSTITSINFORM
2018
Reviewers:
Vladimir Kulakov, Doctor of Law, Professor, Head of the Civil Law Department of the Russian State University of Justice
Anatoly Levushkin, Doctor of Law, Professor, Professor of the Civil Law Department of the Russian State University of Justice
Family-legal responsibility: essence and enforcement: monograph / S.O. Karibyan. – M.: Yustitsinform, 2018. – 192 p.
The book analyzes the theoretical provisions on the family-legal responsibility. The issue of the existence within the family law of family and legal liability as an independent type of legal responsibility and the institution is under consideration. The author sets the task not only to identify the essence and the legal nature of the considered type of legal responsibility and to develop categorical apparatus, but also to determine the independence of the allocated institute of family and legal responsibility and to identify the need for a special attachment in the Family Code of the Russian Federation such a definition (category) as «family legal responsibility».
The monograph may be recommended to professors, postgraduates and students, as well as practicing lawyers and a wide range of readers.
Key words: family-legal responsibility, stages of family-legal responsibility, family law.
© LLC «Yustitsinform», 2018
Предисловие
Государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства – одно из положений, составляющих основу конституционного строя Российской Федерации, закрепленное в ст.7 Конституции Российской Федерации[1]. В ст. 38, отнесенной законодателем в разряд основ правового статуса личности в Российской Федерации, также декларируется, что «материнство, детство и семья находятся под защитой государства».
Сегодня российское государство активно проводит политику поддержки социально незащищенных слоев населения, пресечение нарушения прав человека в семье. Вносятся изменения в законодательную базу в рамках осуществления Национальной стратегии действий в интересах детей, разрабатывается Концепция государственной семейной политики в Российской Федерации на период до 2025 г. (далее – Концепция)[2]. Приоритетными направлениями государственной семейной политики Концепция назвала утверждение традиционных семейных ценностей и семейного образа жизни, возрождение и сохранение духовно-нравственных традиций в семейных отношениях и семейном воспитании.
Актуальность темы исследования обусловлена тем, что в настоящее время Семейный кодекс Российской Федерации[3] во многих аспектах предоставляет субъектам семейных правоотношений самим регулировать взаимоотношения в семье на основании принципа добровольности, равенства, взаимоуважения и взаимопомощи (и. 3 ст. 1, и. 3 ст. 31 Семейного кодекса Российской Федерации и др.). Государство, следуя логике Основного Закона, должно не только предоставить возможность гражданам реализовать свои права (в частности, в сфере семейных правоотношений), но и привлекать к семейно-правовой ответственности в случае нарушений или злоупотреблений. Публично-правовое и частно-правовое регулирование тесным образом взаимосвязано именно в брачно-семейных отношениях. Государство вправе вмешаться в частные дела семьи в ограниченных случаях для защиты отдельных категорий лиц: детей, нетрудоспособных членов семьи. Однако пределы такого вмешательства и меры семейно-правовой ответственности должен определить закон. Полагаем, что для этого и служит институт семейно-правовой ответственности.
Согласно Национальной стратегии действий в интересах детей на 2012–2017 гг. в Российской Федерации должна быть сформирована система, обеспечивающая реагирование на нарушение прав каждого ребенка без какой-либо дискриминации, включая диагностику ситуации, планирование и принятие необходимого комплекса мер по обеспечению соблюдения прав ребенка и восстановлению нарушенных прав[4]. Достижению этой цели способствует институт семейно-правовой ответственности, посредством реализации норм которого восстанавливаются нарушенные права членов семьи.
Изъятие ребенка из кровной семьи, лишение родителей родительских прав, их ограничение в родительских правах стали самыми распространенными инструментами политики разрушения семьи и, как следствие, воспроизводства социального сиротства[5]. Следует признать, что семейные правонарушения совершаются не только в отношении детей, но и других субъектов семейных правоотношений. Так, совершеннолетние дети нередко уклоняются от выплат по содержанию своих нетрудоспособных нуждающихся родителей, хотя эта обязанность предусмотрена нормами семейного законодательства. Увеличивается количество фиктивных браков, заключенных иностранными гражданами с целью получения разрешения на временное проживание и в дальнейшем гражданства.
Отсутствие единой научной и правоприменительной позиции в отношении понятия и правовой природы, целей, функций, принципов, оснований, стадий применения семейно-правовой ответственности негативно сказывается на правовом регулировании брачно-семейных отношений и в целом снижает эффективность ее правоприменения, служит препятствием для совершенствования норм Семейного кодекса Российской Федерации и семейного законодательства в целом. Отсутствие в Семейном кодексе Российской Федерации четких определений понятий «семейное правонарушение», «семейно-правовая ответственность», «виды семейно-правовой ответственности» приводит к затруднениям в толковании норм семейного законодательства, ошибкам в судебной практике, злоупотреблению правом непосредственными участниками семейных правоотношений, разрушению семейных правоотношений.
Одним из наиболее распространенных видов семейно-правовой ответственности, к которой привлекаются родители при неисполнении или ненадлежащем исполнении возложенных на них родительских обязанностей, является лишение родительских прав. Изучение статистических данных за период с 2011 по 2015 гг. показало незначительное снижение численности детей, родители которых лишены родительских прав в Российской Федерации. В 2011 г. таких детей насчитывалось 58791, в 2012 г. – 52206, в 2013 г. – 46753, в 2014 г. – 42901, в 2015 г. – 40025[6].
Несмотря на уменьшение числа детей, чьи родители лишены родительских прав, все же такая мера семейно-правовой ответственности применяется судами общей юрисдикции достаточно часто.
К сожалению, в правоприменительной практике нередки случаи уклонения родителей от исполнения возложенных на них обязанностей по содержанию детей. Анализ статистических материалов позволяет сделать вывод о достаточно устойчивом показателе (доле) детей в возрасте 16 (18) лет, в отношении которых имеется задолженность с выплатой алиментов, назначенных по решению суда (в процентах к общей численности детей, которым назначены алименты). Так, в 2012 г. численность таких детей в процентном отношении от лиц, получающих алименты, составляла 20,2 %; в 2013 г. – 22,6 %; в 2014 г. – 21,1 %; в 2015 г. – 21,9[7].
Правоприменительная практика свидетельствует об отсутствии необходимого механизма реализации и применения норм, предусматривающих семейно-правовую ответственность, соблюдения установленных законом или договором обязанностей (например, за действиями приемных родителей, опекунов (попечителей)). Это означает, что механизм реализации ответственности в семейном праве не в полной мере соответствует как отраслевым задачам, так и целям установления института семейно-правовой ответственности в рамках отраслевого регулирования.
Таким образом, в силу многогранности и сложности такого уникального правового явления, как семейно-правовая ответственность, единое понятие в доктрине так и не сложилось, что подчеркивает актуальность и значимость заявленной темы для науки семейного права, что и предопределило выбор темы диссертационного исследования.
Анализ имеющихся в науке теоретических положений о семейно-правовой ответственности необходим не только с целью выявления сущности и правовой природы рассматриваемого вида ответственности, выработки категориального аппарата, но и определения самостоятельности выделяемого института семейно-правовой ответственности, выявления необходимости специального закрепления на уровне кодифицированного акта – в Семейном кодексе Российской Федерации – дефиниции (категории) «семейно-правовая ответственность».
Вышеизложенное позволяет утверждать, что комплексный анализ научных и практических проблем, связанных с осмыслением правовой природы, содержания и применения семейно-правовой ответственности, рассмотрение семейно-правовой ответственности как самостоятельного института в семейном праве имеет важное значение для дальнейшего развития науки семейного права, совершенствования семейного законодательства и эффективного функционирования правоприменительной деятельности.
Следует признать, что в научной юридической литературе теоретические аспекты семейно-правовой ответственности разработаны крайне слабо. В специальных словарях и учебниках по теории государства и права семейно-правовая ответственность не выделяется совсем (в лучшем случае в них упоминается дискуссионное выделение некоторых видов юридической ответственности, развивающихся в рамках «молодых» отраслей права (таможенная, экологическая и др.)[8].
Однако в науке имеются отдельные монографические работы, посвященные рассмотрению семейно-правовой ответственности.
Разработке вопросов юридической ответственности как межотраслевого института посвящены работы таких теоретиков права и цивилистов, как С.С. Алексеева, В.К. Андреева, Б.Т. Базылева, А.С. Бондарева, С.Н. Братусь, Н.В. Витрук, А.А. Власова, А.В. Габова, В.В. Зайцева, В.В. Кулакова, Д.А. Липинского, В.Н. Синельниковой, Н.Г. Соломиной, С.К. Соломина, В.А. Тархова, Р.Л. Хачатурова, А.П. Чиркова, М.Д. Шиндяпиной, Р.В. Шагиевой, А.Е. Шерстобитова, И.С. Штода и др. И в большинстве своем среди основных видов юридической ответственности семейно-правовая не упоминается. Исключение составляет диссертационное исследование Д.А. Липинского[9], в котором автор ставит вопрос о проблеме выделения семейно-правовой ответственности, рассматривая юридическую ответственность как явление комплексное, развивающееся и реагирующее на потребности современного общества.
Современные ученые, обсуждая проблему выделения семейно-правовой ответственности в самостоятельный отраслевой институт, много внимания уделяют изучению признаков, функций, целей и стадий применения семейно-правовой ответственности. Активно разрабатывают анализируемую в настоящей работе тематику, т. е. семейно-правовую ответственность, как самостоятельный институт и отдельные его аспекты И.Н. Гливинская, Н.Ф. Звенигородская, Я.Р. Малеев, А.В. Маркосян, П.А. Матвеев, О.Ю. Ситкова, С.Н. Тагаева, Н.Н. Тарусина, О.С. Турусова, Л.Е. Чичерова, Т.В. Шершень и другие ученые. Вместе с тем единого понятия семейно-правовой ответственности так и не разработано, нет и решения вопроса об определении ее места в системе семейного права.
В различное время Л.И. Глушкова[10], Л.Е. Чичерова[11], П.Н. Мардахаева[12], С.А. Сидорова[13] занимались исследованиями вопросов семейно-правовой ответственности как самостоятельного института и отдельных его аспектов. О.С. Турусова (Земцова)[14] обобщила имеющиеся взгляды на проблемы семейно-правовой ответственности, сравнив особенности ответственности в семейном праве в различных зарубежных странах, выделив основные признаки, функции и задачи семейно-правовой ответственности и сформулировав понятие института семейно-правовой ответственности. В ее работе дано разграничение понятий «семейно-правовая ответственность» и «ответственность в семейном праве», отмечены семейное правонарушение и его состав, предложены критерии разграничения различных видов ответственности, мер защиты и мер ответственности.
Настоящее исследование основывалось на использовании общенаучных и частно-научных методов исследования: системного, исторического, логического, сравнительно-правового, формально-юридического и других.
Данные методы позволили выявить правовую природу семейно-правовой ответственности в рамках ретроспективного и позитивного подходов к ее правопониманию, общие направления формирования и развития института семейно-правовой ответственности, определить особенности правового регулирования привлечения субъектов семейных правоотношений к семейно-правовой ответственности.
В целях обеспечения полноты и системности исследования использовались логические приемы классификации, определения понятий, установления взаимосвязей и взаимозависимостей. Указанные логические приемы способствовали наиболее точному и обоснованному формированию подхода к изучению семейно-правовой ответственности как института семейного права, выработке рекомендаций по совершенствованию механизма реализации норм, регулирующих привлечение субъектов правоотношений к семейно-правовой ответственности.
Глава 1
Общие положения о семейно-правовой ответственности
1.1. Понятие, правовая природа и сущность семейно-правовой ответственности
Исследование процесса теоретического осмысления юридической ответственности как правового понятия (категории) имеет непосредственное отношение к выработке ее научно обоснованной концепции и реализации в правоприменительной практике, в т. ч. в брачно-семейных отношениях в Российской Федерации.
Термин «ответственность» введен в научный обиход в связи с вопросом наказуемости, возникающей в связи с наказанием[15]. Так, А. Бейн и Дж. Ст. Милль связывают ответственность с обвинением, осуждением, наказанием[16], т. е. с юридической ответственностью.
Следует констатировать, что проблемы ответственности в современном семейном праве России недостаточно изучены в науке семейного права, что порождает проблемы правоприменительного характера.
Семейно-правовая ответственность по своей сущности близка к социальной ответственности. В таком понятийном ряду род представляет нечто общее в предметах, составляющих его виды. Понятие, относящееся к категории «вид», обладает свойствами, признаками понятий, которые находятся на более высоком уровне, но вместе с тем имеет и свои отличительные черты.
Для определения правовой природы и самостоятельности института семейно-правовой ответственности, сущности, проблем правоприменения и самой дефиниции «семейно-правовая ответственность» прежде всего необходимо обратиться к определениям «правовой институт» и «юридическая ответственность».
Правовой институт является структурной единицей системы права, следующей за подотраслью права, однако при условии, что соответствующая отрасль характеризуется сложным строением, т. к. некоторые из отраслей состоят только из правовых институтов и не характеризуются делением на подотрасли.
Многочисленные определения правового института, предлагаемые в научной литературе, несут одинаковую смысловую нагрузку и, как правило, отличаются друг от друга только некоторыми терминами. Вполне понятно, что любое определение не отражает всех необходимых признаков[17].
И.А. Трофимец вполне оправданно считает, что под институтом следует понимать «совокупность правил, имеющих отношение к одному и тому же предмету, образующих единое целое, организованное вокруг общей цели. Правовые институты призваны регламентировать отдельные фрагменты, или, точнее сказать, стороны общественной жизни»[18].
Абсолютно прав О.Э. Лейст, отмечая, что «понятия, которыми оперирует теория государства и права, по степени обобщенности должны иметь значение для всех отраслевых наук»[19]. Таким образом, без детального анализа понятия и содержания юридической ответственности нельзя претендовать на разрешение отраслевых проблем в рамках семейного права.
Проблема понятия, правовой природы, отраслевых особенностей юридической ответственности постоянно находится в центре внимания правоведов, являясь наиболее сложным, дискуссионным вопросом в отечественной теории права и цивилистической мысли. При этом следует признать, что различные отрасли права разнообразно определяют ее содержание.
Прежде всего следует отметить, что законодательного определения юридической ответственности не существует, и, как представляется, такое обобщающее понятие достаточно сложно сформулировать и установить законодательно. Вслед за советской научной мыслью в российской науке наиболее широкое распространение получила точка зрения о том, что юридическая ответственность – это форма государственного принуждения.
По мнению С.С. Алексеева, «ответственность – государственное принуждение, выраженное в праве, выступает как внешнее воздействие на поведение, основанное на организованной силе государства и наличии у него «вещественных» орудий власти и направленное на внешне безусловное (непреклонное) утверждение государственной воли»[20]. Аналогичная позиция высказана Н.А. Стручковым[21].
Таким образом, понятие юридической ответственности в советской литературе по правовой тематике определялось через применение мер государственного принуждения, чего, однако, недостаточно для возникновения такой ответственности.
«Юридическая ответственность – государственное принуждение к исполнению требований права, правоотношение, каждая из сторон которого обязана отвечать за свои поступки перед другой стороной, государством и обществом»[22]. Полагаем, что именно такая трактовка имеет интегрированное начало, т. к. объединяет две концепции понимания юридической ответственности: как принуждения и как правоотношения. Думается, что такое понимание юридической ответственности имеет рациональное начало и соответствует практики ее применения.
Другие авторы характеризуют юридическую ответственность в аналогичном ключе – как правовую обязанность должника отдавать отчет своим действиям[23]. Такое понимание юридической ответственности делает это понятие весьма широким и расплывчатым, что лишает его практического значения.
М.К. Сулейменов предлагает «применять термин «санкция» в том значении, в котором он употребляется в общей теории, т. е. для обозначения элемента нормы, указывающей на правовые последствия ее нарушения, и для обозначения самих этих последствий»[24]. Считаем, что такой подход является слишком широким и не соответствует содержанию понятия «юридическая ответственность».
О.С. Иоффе определяет, что правовая ответственность – это особая государственно-принудительная мера, обрушивающая на ответственного субъекта существенно новые, дополнительные обременения[25]. С.Н. Братусь высказывал позицию, что «юридическая ответственность – это та же обязанность, но принудительно исполняемая[26]… на основе государственного или приравненного к нему общественного принуждения»[27]. Полагаем, что данная точка зрения не в полном объеме характеризует ответственность в силу того, что исполнение обязанности под принуждением не является ответственностью.
Таким образом, большинством ученых юридическая ответственность рассматривается как мера государственного принуждения; обязанность претерпевать неблагоприятные последствия; обязанность, принудительно исполняемая; обязанность дать отчет; оценка (осуждение); наказание; реализация санкции; правоотношение; реакция общества на правонарушение[28]. Ученые-юристы справедливо подчеркивают, что эти концепции полностью не исключают друг друга, а раскрывают отдельные признаки, характеристики, стадии юридической ответственности[29]. Многозначность, многоаспектность понятия юридической ответственности можно объяснить тем, что любое общественное явление получает различную характеристику, которая зависит от того, в каком отношении оно рассматривается[30].
Все же большинство ученых-теоретиков связывают юридическую ответственность прежде всего с неблагоприятными последствиями для правонарушителя.
Далее следует уделить самое пристальное внимание второму подходу, получившему развитие в отечественной теории права. Следует констатировать, что в правовой науке не сложилось единства мнений о понятии позитивной юридической ответственности. Известный теоретик Ф.Н. Фаткуллин определяет позитивную ответственность как осознание правовых свойств своих действий (бездействия), соотнесение их с действующими законами и подзаконными актами, готовность отвечать за них перед государством и обществом[31]. Близкую позицию занимал Л.Б. Смирнов, который указывал на осознание долга, его эмоциональное осмысление как на один из существенных признаков юридической ответственности[32].
Однако необходимо указать на критику понимания позитивной юридической ответственности в юридической науке, существо которой сводилось к тому, что в этом понятии нет ничего юридического, а лишь одни нравственные и психологические признаки и характеристики. Вместе с тем полагаем, что именно нравственно-психологические характеристики присущи семейно-правовым отношениям, поэтому можно говорить об отнесении этих признаков к семейно-правовой ответственности.
Как справедливо указывает Д.А. Липинский, «критика со стороны оппонентов позитивной юридической ответственности, указывающая на психологизацию данного понятия, во многом способствовала исследованию этого явления не со стороны субъективного, а исходя из ее объективных признаков»[33].
Ряд специалистов в области теории права и отраслевых юридических наук понимает позитивную юридическую ответственность как обязанность соблюдения предписаний правовых норм, обязанность действовать правомерно. По мнению Б.Т. Базылева, сущность позитивной юридической ответственности заключается в обязанности соблюдать предписания правовых норм, которая должна реализоваться в реальном правомерном поведении[34]. Вместе с тем, безусловно, верна позиция, в соответствии с которой позитивная юридическая ответственность нетождественна одной обязанности действовать правомерно.
В рамках теории права можно выделить и существующий в науке третий взгляд на анализируемую проблему. «Юридическая ответственность – предусмотренная нормами права обязанность субъекта правонарушения претерпевать неблагоприятные последствия; вид социальной ответственности»[35], – делает попытку соединить в себе два взгляда на юридическую ответственность: традиционно сложившееся представление о юридической ответственности как ответственности-наказания, санкции, т. е. ретроспективной ответственности, и ответственности позитивной (положительной), т. е. ответственности человека за выполнение им своих обязанностей, активную и осознанную деятельность. Данный подход представляется наиболее оправданным и заслуживает его распространение на брачно-семейную сферу, которая в большей степени, чем иные, имеет морально-этический компонент, личностное доверительное начало и фидуциарность.
Полагаем, что можно рассматривать юридическую ответственность в качестве родового понятия по отношению к понятию «семейно-правовая ответственность».
При исследовании института ответственности в рамках семейного права, безусловно, необходимо исходить из общих положений института юридической ответственности. Анализ научной литературы позволяет сделать вывод, что в отношении применения норм семейно-правовой ответственности высказываются различные точки зрения[36].
В специальных словарях и учебниках по теории государства и права, к сожалению, семейно-правовая ответственность не выделяется в самостоятельный вид (в лучшем случае в последние годы после перечисления основных видов юридической ответственности – конституционной, уголовной, административной, дисциплинарной и гражданско-правовой – упоминается дискуссионное выделение некоторых иных видов юридической ответственности, развивающихся в рамках «молодых» отраслей права (таможенная, экологическая и др.)[37].
Последовательно, разделяя позицию ученых, которые выделяют семейное право в самостоятельную отрасль права и законодательства, не можем согласиться с постановкой вопроса об отсутствии семейно-правовой ответственности в качестве самостоятельного вида юридической ответственности. Видимо, сторонники такой позиции исходят из тех соображений, что семейное право не сформировалось как самостоятельная отрасль (иначе как понимать их утверждение о том, что «любая отрасль права (если она сформировалась в качестве самостоятельной) должна обладать собственным институтом юридической ответственности»[38]). Правда, в другой своей работе Д.А. Липинский, рассматривая систему права как подвижную, развивающуюся структуру, упоминает «профилирующие» отрасли права, из которых «выделились и обособились самые разнообразные отрасли права», что позволяет ему предположить, «что аналогичные процессы должны происходить и с юридической ответственностью»[39], – т. е. вопрос о возможности обоснования существования иных видов юридической ответственности остается открытым.