Они лучше

Некоторые открыто заявляют, что любят животных больше, чем людей. Я демонстративно этого не заявляю, но мнение разделяю. Кроме того, к животным, кроме любви, я испытываю еще одно большое чувство. Это жалость. Я жалею всех животных, потому что люди мучают их. Плохо кормят и не лечат, не выгуливают как положено по породе, держат в неволе в ужасающих условиях, как в иных зоопарках, дельфинариях и цирках. Я мечтаю, чтобы все животные были свободны, считая это актуальнее, чем провозглашение свободы для людей. Три моих рассказа о животных написаны с искренними добрыми чувствами к нашим меньшим братьям. С любовью и жалостью.

Прекрасным, в отличие от большинства людей, существам, которые делят с людьми Землю и Жизнь, посвящается.

Бедная лошадь

Эта история произошла в одном из сельских поселений Владимирской области. Деревней это поселение называть никто не смел – говорили «поселок городского типа», или просто «поселок». Но фактически это была настоящая деревня – с огромными огородами, домашними хозяйствами, коровами, козами, курами. И с особым колоритом деревни – «все всё про всех знали».

Шел 1997 год. В поселке был фактический хозяин, он же директор завода. На заводе работало все трудоспособное население поселка – две с половиной тысячи человек, включая приезжающих ежедневно на работу из райцентра и ближайших поселков и деревень. Несмотря на трудности 90-х годов, завод работал успешно, обеспечивая достойную жизнь всему поселку в целом и каждому жителю в отдельности.

Завод обеспечивал жизнедеятельность всего поселка. Не говоря о помощи больнице, школе, Дому культуры – это было само собой разумеющимся, также силами заводских служб проводились ремонтные работы по электрической, сантехнической части в жилых домах жителей, по их отоплению. Завод обеспечивал транспортное сообщение с районным центром, контролировал работу предприятий торговли и вывоз мусора, ремонт дорог. Даже для вспахивания огородов по весне использовалась лошадь из подсобного хозяйства, которое содержало это промышленное предприятие. Завод за свой счет также формировал библиотеку, организовывал культурный досуг жителей. Не могу назвать сторону общественной и экономической жизни поселка и даже личной жизни его жителей, которую бы обошел вниманием завод в лице его хозяина и владельца.

Тогда я сама восхищалась этой «защищенностью» людей, намыкавшись в 90-е в большом городе «на воле». Но все же тяжело воспринимала такую «диктатуру» и «культ личности» в миниатюре, в отдельно взятом поселке, особенно в некоторых вопросах. Вообще не люблю проявлений несвободы в чем бы то ни было. Однако я и тогда осознавала, что есть огромное число причин безмерно уважать этого «диктатора», и тем более – сейчас, по прошествии многих лет, я просто восхищаюсь этим человеком. Изначально обычный деревенский мужик – он «сделал» себя. Хорошее образование, грамотная речь, общая культура, разносторонность интересов, кругозор, внешний лоск, спортивная форма – этакая смесь «Пьера Безухова с Луи Бонапартом». И еще много с кем, не будем «показывать пальцем», и называть имен. Делать исторические обзоры и проводить параллели не является целью моего повествования.

В последующей трудовой жизни я много видела руководителей предприятий, очень хороших, но этот, как оказалось, был самый лучший. Такое количество информации перерабатывать за короткие промежутки времени, столько вопросов решать и очень быстро, помнить родословную всех кланов и семей в поселке, одновременно держать в поле зрения и задачи технического перевооружения завода, и программу концерта для ветеранов труда – такое может только необыкновенный человек! И при этом он мог мне в понедельник сделать замечание, что я в субботу не пришла на волейбол – директор заставлял всех заниматься спортом. Помнил ведь…

В этот поселок я приехала случайно, можно сказать: по воле судьбы. И устроилась на работу на этом заводе в должности начальника отдела кадров. Такая должность на любом предприятии в городе подразумевает классический перечень обязанностей, в первую очередь по кадровому делопроизводству. Но только не здесь, в поселке. Понятно, что и мне приходилось вникать не только в вопросы кадрового делопроизводства. Дел было полно с утра до позднего вечера. Специфика работы была во многом. Так, в первые недели работы мне пришлось выучить родословные основных кланов поселка, их генеалогические древа, а также главные события жизни последних десятилетий. В этом мне помогла «пампушка» Лидочка – бессменный работник отдела кадров, «своя, тамошняя», знавшая ВСЁ. Очень я благодарна ей за это. Ведь нужно было докладывать директору, если принимаю на работу парня после армии – чей он сын, внук, племянник и чем отличился его дед, например в 1956 году. Также о специфике работы говорит тот факт, что в моем личном деле были строгие выговоры с лишением премиальных, например, за то, что заводской автобус, который вез на утреннюю смену людей из райцентра, сломался в лесу, а зима была, мороз трескучий. Пока отправили за людьми другой автобус, они промерзли и опоздали на смену. Также «строгач» у меня был за то, что в новогоднюю ночь директор сделал лично рейд на завод и обнаружил подвыпивших рабочих. Аргумент: я плохо веду воспитательную работу с руководителями и рабочими. Тут еще я как-то согласилась, все-таки – люди, дисциплина. Ко мне это имеет отношение. Но вот следующий выговор я сочла несправедливым и очень обижалась: на заводе шла ночная отгрузка продукции и вывезли одну лишнюю машину продукции без документов. Аргумент для выговора – плохая воспитательная работа среди сотрудников охраны – это я считала «перебором». Однако рассказ этот про лошадь, а не про управление персоналом предприятия.

На работу я приходила рано, в восьмом часу утра. Отдел кадров находился прямо у главного входа в заводоуправление. Окна кабинета начальника отдела кадров выходили на главную дорогу поселка. В окно я увидела, как на телеге, запряженной лошадью из подсобного хозяйства, подъехал конюх.

Несмотря на то, что я была в раздумьях о текущих производственных делах, все же в голове у меня, при взгляде на лошадь, пронеслась череда коротких мыслей: «Лошадь беременна. Почему ее запрягли? Когда в отдел кадров наши работницы приносят справки о беременности, так мы их на легкий труд переводим».

Тут в кабинет вошел конюх с каким-то вопросом. Вопрос мы решили, а потом я ему сказала: «Лошадь беременна».

Я – городской человек, в деревне оказалась случайно, ничего про анатомию и физиологию лошадей не знала, я вообще почти никогда не видела лошадей близко, кроме как в детстве, в цирке. Я это сказала, потому что мне так показалось. Интуитивно. По наитию. Может, лошадь на каком-то инопланетном языке передала такую мысль в пространство.

А конюх отвечает мне абсолютно уверенно, со знанием дела, как профессионал: « Да нет, Рашидовна (меня там по отчеству звали), этого не может быть. Тебе показалось. Во-первых, она ни с кем не гуляла – в округе коней нет, во-вторых, ее два дня назад осматривал ветеринар».

Конюх меня почти убедил. К тому же наш ветеринар вызывал у меня доверие. Видно было, какой он образованный человек. Он не только обслуживал все хозяйства с животными в округе, но его часто вызывали в областной центр – город Владимир – к питонам и попугаям. Настолько хорошим он слыл доктором.

Но все же какая-то «занозинка» в душе у меня осталась. Я решила, что просто я всегда была излишне сентиментальна и жалела животных.

Потом дела опять унесли меня в своем бесконечном водовороте, и я забыла об этом разговоре.

Прошло какое-то время. Не помню точно, какое. Но опять утром я нахожусь в своем кабинете и слышу за дверью чьи-то громкие возбужденные голоса, а затем резко открывается дверь моего кабинета. На пороге стоит взъерошенный конюх. Глаза шальные от распирающих его чувств. «Рашидовна!!!», – почти крикнул он. «Откуда ты могла это знать???». На мой вопрос, что случилось, конюх рассказал, что сегодня утром он пришел в конюшню и не поверил своим глазам: рядом с лошадью находился новорожденный жеребенок.

Конюх не мог совладать с чувствами: «Как он мог не заметить? Когда лошадь смогла провести свидание с конем?»

«Бедная, бедная лошадь» – искренне сокрушался конюх. «Ведь и тяжести возила, и огороды пахала, и дополнительно не подкармливали, и во время родов не помогали». Конюх очень расстраивался, что не доглядел. Однако среди причитаний и четко слышался его вопрос ко мне: «Откуда ты знала про беременность лошади?».

Деревня есть деревня. Поползли разговоры на тему незамеченной беременности лошади и моей подозрительной об этом осведомленности.

Я и так там была «белой вороной». Нет, меня не обижали, относились ко мне хорошо. Но я ведь для них была чужая, непонятная – «одета не так, выглядит не так», нерусская, приезжая, с необычной биографией. Первые дни работы на заводе с меня не спускали глаз – это потом, намного позже мне рассказали, когда привыкли и полюбили меня – и шептались: «Фифа какая, привезла 10 пар туфель разных цветов, выставила их в отделе кадров и меняет каждые три часа. Прическу делает как на сцене в театре, красится как балерина, разговаривает по-русски, но глаголы какие-то употребляет – как из старинных книг». Общий вывод: «чужая, с прибабахом». «Не наша».

Конечно, я впервые оказалась в деревне, тем более на таком видном месте! Могла бы быть и поскромнее, не шокировать народ. Да, я собрала коллекцию туфель на каблуках разных цветов – красные, черные, белые, зеленые, коричневые и розовые. Да, я делала сложную прическу в стиле военного времени 40-х годов – высокая волна надо лбом и тяжелый узел на затылке – волосы у меня были длинные. Да, у меня был яркий макияж, но ведь общепризнанно – красивый.

И вот вдруг эта «не наша» – «городская, приезжая, нерусская, чужая» – единственная определила беременность у лошади, тогда как конюх, ветеринар, да и все кто видел и использовал лошадь все это время по хозяйственной работе – исконно сельские жители – не заметили.

Все искренне жалели лошадь, сетовали на свое невнимание. Совсем уж винить всех за невнимательность и отсутствие жалости к животному – я не могу. Все люди там хорошие, сердобольные. Просто как наваждение было, затмение всеобщее – не заметили, и все тут. А я – и так была объектом внимания, так сейчас ну просто стала сельской «звездой».

Пришел ветеринар. То, что он был обескуражен – мало сказать. Сел напротив меня и внимательно так на меня смотрел. Вглядывался. Пытался что-то понять, спрятанное как-будто. Но молчал.

Я размышляла тогда над этим случаем. Я ведь понимала, что та мысль о беременности лошади не была плодом моих знаний, опыта, наблюдений. Нет, она была мгновенной искрой в моей голове, независимым от меня озарением. После размышлений я пришла к выводу, что еще больше неизвестного существует в жизни – независимо от нашего сознания и осознания. Возможно, лошадь испустила какой-то флюид, знак, сигнал «SOS», а я случайно его уловила. И я должна была что-то предпринять, защитить беззащитное существо. А я не сделала этого. Я поверила не своей интуиции, а конюху. А конюх тот, видимо, отлучался по своим делам (пресловутый «человеческий фактор»), и не признавался в этом даже сам себе, он все-таки оставлял лошадь без присмотра пастись в лесу. А там и конь из соседней деревни мимо прогуливался. И все остальные жители – они не приглядывались к животному (не своя же, заводская). Там все люди добрые, но очень увлеченные своими делами, так что некогда присмотреться вокруг: вдруг кто-то зовет на помощь.

Жизнь пошла своим чередом, поговорили-поговорили на деревне, да и забыли. И я почти не вспоминала, но иногда выгляну в окно, а там эта труженица запряженная тащит какой-то груз, а рядом, стараясь шагать как можно ближе к матери, идет жеребенок. Красивый такой, мужского пола. И опять у меня по сердцу грусть полоснёт: «Живет на земле существо бессловесное, работает в поте "морды" своей, без устали, и сказать о своих проблемах не может. И нуждается во внимании, жалости, сострадании. А мы, «цари природы» и «венцы творения», заняты только сами собой…».

Много лет прошло с того дня, а я часто вспоминаю эту историю и говорю себе, как тогда говорили все в деревне: «бедная, бедная лошадь».

Август 2012 года

Плюша

Во дворе, где гуляю со своими собаками, я познакомилась на днях с интересным псом по кличке Плюша, и его хозяйкой. Плюша – старик. А нашли его крошкой в обувной коробке у метро Бабушкинская 14 лет назад. Имя дали по шкуре – она очень густая, длинная, какой-то северный медведь, а не собака. Плюшевый колобок. Интересную историю поведала мне его хозяйка. Плюша дважды самоотверженно бросался в бой и фактически спасал ее жизнь.

Собаки и люди. Это уже неразделимые существа.

Сколько бы ни было в моей жизни встреч с собаками, как бы я ни обожала наших мопсов Макса и Мотю, которые живут сейчас в нашей семье, все же главной Собакой в моей жизни является собака моего дедушки – Бурик, Борис Иванович.

В детстве я часто жила в доме у бабушки и дедушки по материнской линии. В доме было много кошек, но собаки не было. По рассказам, она была раньше, звали ее Бурик, но она убежала. Еще когда я была младенцем. Оказывается, всех собак, которые когда-то были у моего деда, всегда звали Бурик, или Буран.

В один день дедушка приехал с работы. Он всегда ездил на работу на велосипеде. Работал он, уже будучи на пенсии, заведующим хозяйственной частью Душанбинского текстильного комбината. Дедушка был очень хозяйственный, аккуратный, всегда ездил на работу в костюме. А одну брючину, со стороны велосипедной цепи, закалывал булавкой, чтобы не испачкалась. И велосипед у него был всегда чистенький. Только я, когда дедушка спал, «угоняла» его огромный мужской велосипед, умудрялась управлять им, несмотря на мужскую раму, подлезая сбоку. Естественно, при таком «управлении» я постоянно падала, преимущественно в кусты или в лужи, и велосипед пачкала. Дедушка не ругался. Вздыхал и чистил велосипед.

И вот дедушка приехал, аккуратно поставил велосипед на стоянку в своем образцово-показательном по чистоте и порядку дворе, и достал из-за пазухи кулечек. Я подумала – конфеты, или пряники. Но он понес кулечек не на кухню, а в свою мастерскую – он был плотник, столяр, краснодеревщик. И дом построил сам, включая все плотницкие работы и изготовление мебели. Я, конечно, вприпрыжку за дедом – я всегда «путалась» у него под ногами. В мастерской, на рабочем столе, он развернул кулечек. И я увидела необыкновенно маленькое существо – крошечный комочек черно-белого окраса – щенок. «Это – Бурик», – представил щенка дедушка. Дед сделал ему постельку из коробки и велел сбегать на кухню – принести блюдце с молоком.

С этого момента и до моего взрослого возраста, и моих переживаний, когда спустя 17 лет Бурик пропал, это пушистое существо было моим любимцем и другом. И не только моим. У деда было одновременно 4 внучки близкого возраста. Нам всем он сделал в своем дворе бассейн – из цемента, 2Х2 – назывался «лягушатник», качели – на цепях, настоящие, песочницу – привозили по грузовику чистейшего песка и мы строили целые города. И четвертым любимым занятием для нас было общение с Буриком.

Дед всегда говорил, что Бурик является представителем породы «цирковая». Сейчас я понимаю, что такой породы нет. Просто дед обожал цирк, ходил один, только один, на все цирковые представления. Видимо, чтобы никто не мешал ему насладиться этим зрелищем. И ему хотелось думать, что Бурик – цирковой. Конечно, пес был дворянином. Но каким красавцем! Морда – тип, как у Плюши, удлиненная, и карие глаза. Но сам высокий, хотя и не крупный, просто лапы стройные, хвост пушистый крючком. Весь черный, пушистый, а грудка и лапки – белые. Он был очень красивым псом. Среднего размера. С такой красотой и умом, а также темпераментом холерика, поведением смельчака, он вполне справился бы с работой в цирке. Это был очень веселый пес, отважный, хулиганистый. Все время бегал за местными собачками-девчонками, и видимо, пользовался большим успехом, обходя всех соперников. Я раза два спасала его от огромной своры менее удачливых в любви соперников. Это было так. Стою я на улице у ворот дома и вижу вдалеке, в начале улицы, со всех ног (то есть лап) бежит домой Бурик, а за ним штук 7 псов, бегут явно с намерением надрать что-нибудь нахалу. Я быстро открываю калитку, в нее пулей залетает Бурик, следом я, и я калитку с грохотом закрываю. В эту же секунду преследователи атакуют ворота с ожесточенным лаем. Бурик «отдышивается» и очень благодарно на меня смотрит. Умел бы – сказал: спасибо, друг.

Бурик любил, когда дед что-то делает за воротами, калитку держит открытой, пойти, затеять какую-нибудь свору, и быстро ретироваться.

Так как Бурик уходил и хулиганил в поселке, дед сажал его на цепь. И будка у пса была капитальная, как и все в доме деда. Но как только внучки приезжали, Бурик мог сломать будку и порвать цепь, от восторга и радости, и его с цепи спускали. В эту минуту, он не подходил сразу с нами здороваться. Нет, он сначала делал молниеносные пробежки вокруг двора – 4-5 кругов, не меньше, на огромной скорости, потом останавливался, переводил дух, и только потом бросался целоваться и обниматься с гостями. В дом входить ему не разрешалось. Но он сидел на крыльце и готов был вытянуться в струну, лишь бы заглядывать в дом, в комнату и кухню, чтобы посмотреть на милые лица его подружек – нас, внучек деда. Однако мы мало времени находились в доме – климат в той стране теплый, на улице был дастархан, беседка, стол. Кушали всегда во дворе – как почти все в среднеазиатских домах. И всегда рядом был Бурик, сидел возле стола в просящей позе – когда в семье много детей, никогда собака голодной не останется. Перепадало ему, перепадало….

А в то время, когда Бурик, стоя на задних лапах, был со мной одного роста, он терпел участие в моих играх. Я играла в парикмахера. Бурик был клиентом. Во дворе у деда был водопровод – с раковиной-столом из цемента, как во всех среднеазиатских дворах. Я туда загоняла Бурика. Мыла его водой из-под крана, причесывала, делала маникюр (понарошку). Потом я его одевала. Как сейчас принято ненужные вещи, одежду, отвозить на дачу, так и тогда вся одежда, из которой дети выросли, или она состарилась или вышла из моды – все это отвозили бабушке на чердак, на «тряпки», для хозяйственных нужд. Я залезала на чердак, исследовала эти кучи тряпок. Чего там только не было: платьица, штанишки, сандалики, пинетки, платки, шарфы, женские туфли, мужские шляпы… Из всего это «богатства» и состоял гардероб Бурика. Я его наряжала. Каждый раз в разном стиле. То он – девочка в платье, гольфиках, туфельках и чепчике. То он – дядька в шляпе. Тогда он и становился Борис Ивановичем. Еще я брала у бабушки крышку от швейной машинки, ручной. Тогда такие крышки делали в виде фанерного округлого саквояжа светло-орехового цвета. Я изображала, что это мой дорожный саквояж. И объявляла Бурику: мы едем в Москву. Бедный Бурик не хотел в Москву, не хотел мыться, причесываться и наряжаться. Но терпел и с любовью смотрел мне в глаза. Опять я полностью его готовила к поездке, одевала, брала его под руку (под одну переднюю лапу), во вторую брала «саквояж», и мы вместе ходили с ним по двору, Бурик – на задних лапах, изображали отъезд. Вот уж действительно, цирковая собака!

Когда Бурик пропал, мне уже было 25 лет, но я целый год надеялась, что он еще вернется. Позднее я нашла красивого щенка и принесла его бабушке. Она назвала его Бурик. Нового Бурика вырастили. Он вырос в огромную, нескладную белую собаку, очень ленивую, ко всем безразличную. Дом охранять она не хотела. И вскоре убежала через дырку в заборе.

Собаки, как и люди – все разные. У меня были еще две попытки вырастить щенков, чтобы и у моей дочки был друг, как мой Бурик. Это были Филимон и Деррик. Дворянской породы. Вырастали, домашними и верными не становились, гадили. Приходилось пристраивать их в частные дома. Наверное, я не умею правильно воспитывать собак.

А еще в моем детстве была собака, похожая на Бурика. Она жила во дворе многоквартирного дома. Ее тискали, наряжали, «лечили» дети нескольких домов на улице Чехова. Пса звали Черныш. Все этот пес терпел от детей, но взрослых не любил – обгавкивал, пугал. А мужчин в темной одежде кусал. Однажды он укусил моего папу.

Мне с детства казалось, что все собаки добрые, как Бурик. Я гладила чужих собак, а они кусали меня.

Но чаще всего собаки мне встречались умные, добрые и даже оригинальные. Так, на заводе в Ногинском районе хозяйничали две собаки – настоящая «команда». Одна была похожа на кавказскую овчарку – огромная, пушистая. Ее звали Бакс (доллар). А ее компаньоном была крошечная собачка, похожая на пинчера. Ее звали Цент. Эта парочка была грозой округи. Всем приходилось задабривать их взятками в виде колбасок и косточек. И еще предметом шуток и споров было понять кто из них мальчик, а кто – девочка. Мнения расходились. По поведению собак и их отношениям можно было ежедневно делать прямо противоположные выводы. За отношениями и поведением этих собак все наблюдали, как за героями телесериала.

А в поселке во Владимирской области собака – моя подруга, устроила мне ситуацию, которая меня сильно напугала. Дело было так. Я жила в доме у леса, неухоженном, с огромным участком и хозяйственными постройками. В этих постройках, сараях и просто во дворе было несметное количество каких-то бревен, труб, емкостей. И вот я договорилась, что ко мне приедет цыган из соседней деревни на телеге и все заберет. Ему весь этот хлам был нужен в хозяйстве. Приехал цыган с сыновьями, погрузили все, что им приглянулось, на телегу. А с ними была собака. Огромный, дородный, породистый эрдельтерьер. Девочка. Наверное, из города собака убежала, к ним прибилась и осталась с ними жить. Пока мужики грузились, собака улеглась у меня на крыльце, я ее угостила булкой. Телега тронулась в путь. Я побежала за ней с криком: «Собаку забыли». А цыган отвечает: «Она свободная, живет, где хочет. Наверное, решила у тебя остаться. Зовут ее Астра».

Я вернулась к дому. Астра преданно на меня смотрела. Я ей сказала: «Ну, раз ты так решила, живи у меня. Места полно». И стали мы дружить и жить вместе. Утром я шла на завод. Она со мной. Проводит до крыльца, ляжет и ждет. Вечером идем домой, ужинаем. Ложимся спать. Ночью мне с собакой было спокойнее. Тишина там была оглушающая. Только что и слышно – лязгание астриных челюстей – комаров ловила пастью. Так прошел май, все лето и половина осени. Я была рада такой дружбе. Собака была очень умная, понятливая, везде меня сопровождала и ждала.

Но однажды я поняла, что у Астры наступили критические дни. Я обнаружила у дверей дома стаю кобелей – штук 50. Они были злые и нервные. Астра дралась с каждым по очереди. Стоял неприятный визг, рычание. Мне стало страшно. В соседнем поселке, в доме моих родителей, у соседки тоже была собака-девочка, и в такие дни около дома собирались кобели всей округи. Но там все выглядело весело и комично. Кобели сидели в очереди в длинной веренице вдоль улицы, а в сам двор заходить не смели. Забор был очень крепкий, только дырка для собак была небольшая. Псы заглядывали во двор через эту дырку, но не входили. Во дворе хозяйничал выросший сын дамочки, по чью душу пришли все эти самцы, он был драчун и защищал мать. Во-вторых, в этом дворе жила огромная бодучая коза Кроша, всегда готовая отразить нападения неприятеля, и которая не прочь была сама спровоцировать схватку – чтобы пройти мимо этой козы, я всегда имела в запасе конфетку – задобрить, чтобы не боднула. А также во дворе этом обитал очень агрессивный петух-боец, которому казалось, что все – и люди, и животные – всегда имеют виды на его жен-курочек. Так что мы только веселились в такие дни, наблюдая весь это спектакль.

Здесь, с Астрой, мне было не до веселья. Забора нет, полугнилую городьбу собаки тут же сломали. Защитников нет. Дом на отшибе, у леса, соседей нет. И эта орда злых собак. Я испугалась. Было воскресенье, но я и в воскресенье на работу ходила. И решила так, сяду на велосипед и быстро уеду. Так и сделала. Но если собака из дома моих родителей общалась с ухажерами, принимала от них подарки в виде косточек, выбирала себе мужа и за своей хозяйкой не бегала, то Астра почему-то рванула за мной. А все кобели за Астрой.

Я еду быстрее, и они все быстрее. Некоторые кобели даже обгоняли меня и пытались атаковать Астру спереди. Она металась, ударялась о велосипед, я еле удерживала равновесие. Дорога в поселке раздваивалась – налево на завод, через жилые дома и направо – в лес, потом крюк и снова на дорогу в поселок и на завод, но с другой, менее населенной стороны. Я решила ехать там – для безопасности жителей поселка. Вой и лай, оскал собак, их общий настрой создал вокруг меня плотное облако агрессии. Я поняла, что попала в очень опасную ситуацию. Гнала велик со всех сил, и, наконец, вдали я увидела площадь перед заводом и заводскую проходную. Я осознавала, что оттуда хорошо просматривается эта дорога и наверняка меня увидят. И помогут. Я уже не ехала, я летела. Накал собачьих страстей только усилился. И вот я доезжаю до проходной, буквально выпрыгиваю из седла велика, и забегаю в проходную. Действительно, охранники уже видели ситуацию, тут же один из них выскочил на крыльцо и стал стрелять в воздух, двое других уже сидели в седлах своих крутых байков, с ревом выскочили из ворот завода и стали разгонять стаю. Они «разбивали» стаю на группы и гнали их в лес, подальше от поселка.