Прыжок в устье Леты

…Еловский вошел в кубрик Ольги без стука и бросил на стол перед ней фотографию. Он скрестил руки на груди, с кривой улыбкой ожидая, что координатор побелеет точь-в-точь как Всеволод Маркович. Ее реакция, однако, была иной. Ольга бережно, словно прикасалась к величайшей ценности, подняла снимок, и с грустью вгляделась в мордашки запечатленных на нем детей. Лицо ее утратило привычный налет надменности, став печальным и беззащитным.

– Так вот, что ты искал в шестом бункере, – голос Ольги дрогнул. – Всеволод Маркович говорил, а я не поверила. Что ж… Ты заслужил право узнать: в бункере были выжившие. Немного, всего двое. Двое истощенных, но не пораженных синдромом Вернера, среди четырех тысяч трупов.

– Дети? – С напором спросил Никифор. – В бункере нашли детей, да?

– Мне кажется, ты знаешь ответ, – Ольга опустила голову и рыжие локоны скрыли ее лицо.

– Ты сказала, я заслужил право узнать, – терпеливо напомнил Никифор.

– Да, это были дети, – подтвердила Ольга. – Дети в возрасте трех и шести лет. И предугадывая следующий вопрос, добавлю: их немедленно эвакуировали на Землю. Большего сказать не вправе, прости. Тайна личности.

– Мальчик и девочка, – задумчиво пробормотал Никифор.

– Что? – переспросила Ольга.

– Я здесь уже без малого месяц, – Еловский недобро прищурился. Его огромная фигура возвышалась над Ольгой и, казалось, росла вместе с презрением и злостью, которые он больше не стремился скрывать. – И по сей день только и слышу: тайна, тайна! Тайна личности, тайна Странников, тайна операции! Что ты еще назовешь тайным? Постой, дай угадать! Результаты того, что тут натворили? Все цели успешно поражены. Мной. Лично! Так каковы итоги? Не кажется ли тебе, гражданка координатор, что вы с центром в чем-то крупно просчитались?

– Ты, видимо, имеешь особое мнение? – Ольга подняла потемневшие от гнева глаза на Никифора, и он смекнул, что перегнул, чем позволил справиться с замешательством. – Или нервишки шалят?

– Мне не нравится, когда меня используют в темную, – с вызовом прорычал он. – Более того, вообще не вижу смысла в том, что делаю! Детские тела все равно исчезают вместе с автоматами так называемых Странников, но появления творцов метаморфов не зафиксировано. Ведь так?

– А с чего ты вообще взял, что мы хотим выманить Странников на Надежду? – Ольга глянула так, что Еловскому вдруг стало неуютно и зябко. И было это столь унизительным, что он, прошедший огонь и воду, почти смирившийся с тем, что ради интересов Земли принес в жертву душу, взорвался.

– Потому что стреляю в детей! – Никифор теперь метал гром и молнии. – Потому что ничем другим я объяснить задание не могу! А если нет, для чего эти жертвы? Я вполне допускаю, что мой послужной список многое за себя говорит. Вот он, смотрите, опасный и кровожадный хищник, которым, однако, еще можно эффективно управлять! Немного электрического тока, чуть-чуть каленого железа и, о чудо! Метода Павлова в действии! Зверь безропотно исполнит любую поставленную центром задачу. Но там, в джунглях, или ты противника, или он тебя. Вот и весь сказ! А здесь? Дети, змеиное молоко! Малые и безвинные! Чудовищно!

Никифор ударил кулаком по столу, заставив Ольгу вздрогнуть. Дверь в комнату, в которой они находились, приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова Всеволода Марковича.

– Олечка, все в порядке? – встревоженно спросил он, глядя, впрочем, не на координатора, а на Еловского. Тот попятился от стола, уперся спиной в стену, и скрестил руки на вздымавшейся груди.

– Нет повода для беспокойства, Всеволод Маркович, – уверила Ольга и тон ее был на удивление спокойным и ровным. – Мы обсуждаем детали следующего этапа операции.

– Как бы самим по этапу с вами не пойти, прости господи, – пробормотал Всеволод Маркович и скрылся, оставив, впрочем, дверь чуть приоткрытой.

– Дуэнья, – фыркнул ему вслед Никифор.

– Какой же ты дурак, – Ольга вздохнула и выставила на стол винтовочный патрон. – Ты знаешь вообще, что это такое?

– Может и дурак, но винтовочный патрон узнаю, – сказал Никифор, немного остывая.

– Другого ответа я не ожидала, – Ольга театрально всплеснула руками. – Групп-егерь! Стрелок! Зоркий глаз! Нет, ничего-то ты не знаешь! Подойди-ка ближе!

Она отделила пулю из гильзы и повертела в пальчиках. Металлическая оболочка отозвалась на прикосновения ее рук и обрела прозрачность, открывая сердечник. Никифор нахмурился. Вместо куска стали пуля содержала в себе крохотную капсулу с красным желе.

– Краска? – с надеждой спросил Еловский.

– Гиперпространственный маячок, – пояснила Ольга. – Работает на принципе квантовой пары. Оболочка распадается от трения в воздухе. Содержимое достигает цели в виде аэрозоля. Со стороны похоже на брызги крови, но при взаимодействии с организованной материей частицы маркера теряют цвет. В среднем, за одну-три секунды. Это значит, что цель помечена. Куда бы не забросить, на каком бы краю известной нам Вселенной такой жучок не оказался, обязательно даст о себе знать. Понял теперь, групп-егерь?

– Почему не сказала раньше? – в голосе Никифора зазвучала обида.

– Ты не спрашивал, – ответила Ольга и, заметив, как сжались его кулаки, рассмеялась. – Ох, и дуболом! И как ты только школу прогрессоров закончил? А если бы автомат Странников тебя засек и решил выяснить, зачем ты взял его на прицел?

– Метаморфы туповаты, как мне показалось, – неуверенно сказал Еловский.

– На самом деле этого никто не знает, – Ольга положила маячок ему в нагрудный карман и поправила клапан. – Никому пока не удалось добыть образец для изучения. При повреждении, если таковое удается нанести, они рассыпаются в пыль. В ее составе нет ничего, кроме элементов из окружающей среды. Метаморфов как будто лепят из того, что оказывается под рукой. Не знаю, может у Странников есть философский камень или другой способ добиться трансмутации? Но не забывай, чужаки значительно превосходят нас в технологиях, Никифор. Поэтому их не стоит недооценивать.

– Зачем, в таком случае, ты все-таки рассказала о маячке? – поинтересовался Еловский.

– Потому что наступил последний день твоей охоты, – сказала Ольга и неожиданно погладила его по щеке, заросшей жесткой щетиной. – А метаморфам ты, как выяснилось, совсем неинтересен…

УГОДНИК – ФАНТОМУ. СРОЧНО. ХИМЕРА РАСКРЫТА. ПРИШЕЛЕЦ НА ГРАНИ ПСИХИЧЕСКОГО СПАЗМА. РЕКОМЕНДУЮ НЕМЕДЛЕННО ОТОЗВАТЬ ОБОИХ НА РЕКОНДИЦИОНИРОВАНИЕ.

ФАНТОМ – УГОДНИКУ. НЕТ САНКЦИИ. ПРОДОЛЖАЙТЕ НАБЛЮДЕНИЕ.

…Неинтересен? Хотелось бы верить, но уже и не знаешь, во что. Где правда, где ложь, где полутона? Не поймешь, пока сам не проверишь.

Дождавшись, когда дозорный взмоет в воздух, осторожно выглядываю в щель, расколовшую стену под окном. Ветер гоняет мусор по площади, поднимая мелкую взвесь, заметную даже в спускающихся сумерках, и только перед павильоном воздух буквально застыл, оставаясь кристально чистым и хрустально прозрачным. Клянусь, могу разглядеть отсюда игрушки на витрине – машинки, куклы, пару неваляшек, отряд солдатиков на марше, но за ними по-прежнему стоит стеной асбестовая чернота.

Что там, в тягучей гуще жуткого мрака? Никто до сих пор не знает. Автоматы оттуда не возвращались, а людей посылать Всеволод Маркович боится. Добр он безмерно, но ровно на столько же трусоват. Заперся в бункере, нос наружу не кажет. Глава миссии, спаситель мира. Однако спасать-то на Надежде почти что и некого. Вот к чему бездействие и безынициативность ведут. Почему ему доверили возглавлять миссию? В память о былых заслугах? За стресс и душевное смятение, которые он испытал, вскрывая мертвые убежища?

Потратив пару минут на наблюдение за окрестностями, наконец решаюсь на задуманное. Ольга, конечно, меня почти убедила, а потом и мандат чрезвычайный под нос – как нашатырь – еще раз сунула, а там фамилий с регалиями тьма тьмущая. Весь Всемирный совет автографы оставил. Чтоб я не дурил, значит. Но веры рыжей бестии все равно нет. С нее, с лисы, станет. О, кицунэ[5], со смехом, похожим на звон колокольчика.

Допустим, гипотетические Странники не слопали аборигенов, а действительно уволокли куда-то в бескрайние дали. Но почему от хваленых жучков, которыми я детей пометил, до сих пор нет сигнала? Квантовая пара работает на любом расстоянии. Автохтонов, что, в другое измерение перебрасывают?

Есть, между прочим, и такое мнение. Но разве существуют измерения кроме нашего, в которых человек оставался бы человеком? Очевидно нет, и тогда получается сущая бессмыслица. Какой прок проводить эвакуацию людей туда, где они перестают быть людьми? Или Странников интересуют сущности без привязки к конкретным физическим телам? Ох, нечисто тут, господин групп-егерь, и серой все отчетливей пахнет.

Ползком – где полозом, где юркой ящеркой, чтобы ни что, включая дозорного дрона, не приметило – пробираюсь в соседнее здание, затем в следующее. Знай наших! Меня к офицерскому званию на Гиганде не за красивые глазки представили. На войне мало зоркого глаза и твердой руки. Незаметность и внезапность – вот половина победы. Первый удар – он мощный самый.

Старые половицы под тяжестью тела жалобно скрипят, но не беда. Здесь от ветра все скрипит, все на последнем издыхании стонет. В здании на противоположном краю площади с невообразимым шумом рушится межэтажное перекрытие. Мертва ваша Надежда, безнадежно мертва. Но ничего, уж мы-то найдем способ незаметно пробраться в этот треклятый павильон. Если нас хорошо припрет, мы взломаем даже сингулярность, если, конечно, Земля не плоская. Но ведь не плоская, а иначе вся космогония коту под хвост.

Чур меня, чур! Нам в суеверия верить нельзя: современный человек должен стоять на ногах твердо, опираясь на трезвый рассудок, здоровый скепсис и проверенные знания, но у самого павильона отчего-то хочется перекреститься, истово, искренне, и есть отчего. Ай да групп-егерь! Нашел-таки как в логово метаморфов с другой стороны войти, хоть и надеялся втайне, что нет его, черного входа, а я – примитив, дубина, и в оценках окружающей реальности субъективен и трижды не прав. Теперь же точно знаю: конструкция сквозная, как тоннель, и это открытие ставит жирный крест на расхожей гипотезе о существовании подпространственного перехода, портала в другое измерение или врат в неизвестность. Если фасад павильона – лаз в кроличью нору Странников, то выход из нее должен бы быть не на этой планете. Или не располагаться рядом со входом, по крайней мере.

Граница между Надеждой и ввинченной в ее истлевшее тело аномалией, заметна сразу. Она делит старую комнату, часть пространства которой поглотил чужой объект, ветхую мебель, мимо которой ползу, и, пожалуй, само время под неестественно правильным, прямым углом. Там, позади, пахнет тленом и плесенью, а здесь свежо, будто после грозы, и вроде озоном пахнет. Двухцветная кафельная плитка, выложенная на полу в шахматном порядке, по ту сторону покрыта сетью трещин, кое-где разбита или вовсе рассыпалась в прах, а по эту – блестит как новенькая и вроде только-только вымыта начисто. Ни пылинки, ни скола. Половина антикварной софы, не затянутая аномалией за локальный горизонт событий, вспучилась и выпустила сквозь истлевшую обивку ржавые пружины, вторая же – хоть сейчас садись, да только жутко. Ее словно что-то в воздухе держит. Но что?

Я специально рукой над софой провел, потом снизу пошарил. Змеиное молоко, лягушачьи уши! Не может софа просто так на двух ножках стоять. А потом пальцы натыкаются на что-то мягкое, и я тяну это на себя, наружу…

– Стоять! – Никифор выступил из глубины павильона под неоновый свет, легко удерживая в вытянутой руке тяжелый скорчер. Ствол дезинтегратора был направлен в живот пеннивайза. Клоун звенел бубенцами, весело пританцовывая на месте, и улыбался, словно не видел перед собой реальной угрозы. От метаморфа пахло свежей сдобой и ванилью, и Еловский, забывший за годы, проведенные вне Земли, о домашней выпечке, невольно сглотнул набежавшую слюну. От самого Никифора несло потом, оружейным маслом и грязью.

Девочка лет четырех-пяти, которую пеннивайз привел к павильону, испуганно захныкала.

Эфир загалдел встревоженными голосами. Сознание Никифора вычленило Ольгу и Всеволода Марковича, устроивших перепалку. Глава миссии требовал немедленно завершить операцию и эвакуировать стрелка. Рыжая отбрехивалась, попутно отдавая команды дрону, который оказался не беспомощным дозорным, а вполне себе боевым автоматом, и одновременно пыталась напомнить Еловскому о чувстве долга и ответственности, но Никифор не ощущал внутри ничего, кроме звенящей пустоты, вынесенной из черного сердца аномалии. В свободной от оружия руке он держал маленькую курточку с алым пятном на воротничке.

– Иди сюда, маленькая, – позвал ребенка Никифор, стараясь произнести это как можно мягче, но голос от волнения дрожал. Девочка вопросительно посмотрела на клоуна, потом перевела взгляд чистых голубых глаз на Еловского и отрицательно замотала головой.

– Иди же, не бойся, – повторил Никифор и нашел в себе силы улыбнуться так, будто не держал на мушке опасного и непредсказуемого противника. – Я – добрый человек. Хочешь, отведу туда, где хорошо, есть новые игрушки и живут взрослые? Как я.

– Взрослых не бывает, – нерешительно сказала девочка. Звон бубенцов стал громче, а запах ванили разбавил цветочный аромат.

– Но я же есть, – сказал Никифор как можно мягче. – Стою здесь, перед тобой. Настоящий, а не ростовая кукла, которая держит тебя за руку.

Девочка опустила голову и затеребила подол ветхого платьица. Истекла патокой долгая секунда, за ней потянулась другая. Ветер за спиной странной пары погнал через площадь лоскут пластиковой пленки. Потом девочка решилась и сделала было шаг навстречу, но метаморф и не подумал отпустить ее ручку.

– Отпусти ребенка, – с угрозой сказал Еловский. Метаморф, будто не понимая, чего от него хотят, продолжал пританцовывать и глупо улыбаться, сжимая детскую ладошку. Пройти в павильон он не мог: мощная фигура групп-егеря занимала весь проход.

– Никифор, мальчик мой, – надрывался в наушнике Всеволод Маркович, непостижимым образом заглушая другие голоса в эфире. – Умоляю тебя, уходи оттуда! Тебе не нужно никому ничего доказывать: ни человеческую природу, ни человечность! Прошу, уходи немедленно! Мы отправим тебя на Землю, а потом, если надумаешь, на Гиганду. Куда пожелаешь, только скажи!

– Отпусти, ну! – Еловский, игнорируя увещевания, в искренности которых он не без оснований сомневался, недвусмысленно качнул перед пеннивайзом стволом оружия.

– Ох, и дуболом, – вдруг отчетливо произнес метаморф голосом Ольги, и тогда Еловский нажал на спусковой крючок.

В далеком от места событий бункере сквозь треск невесть откуда взявшихся помех Ольга расслышала истошный детский визг. Перед тем, как картинка, транслируемая зависшим над площадью дроном, поплыла и погасла, она успела разглядеть, как мрак за спиной Никифора оформляется во что-то огромное и жуткое, многоногое и многоглазое, похожее одновременно на паука, спрута и краба. Чудище хищно тянулось к Еловскому, чтобы утащить в тартарары, а павильон сминался и рушился вместе со зданием, в которое был встроен.

И тогда Ольга закричала голосом испуганной девочки из бункера: – Ипотан!..

…Пыль осела, открывая взгляду массивный глайдер специальной модели. Доступ к таким имели только сотрудники отдельных и очень специфичных служб. Колпак аппарата откинулся и на выжженный ярким солнцем песчаник спрыгнул подтянутый моложавый мужчина. Он щегольски поправил кепи и направился к краю каньона, у которого возвышался одинокий каменный дом. Мужчина легко взбежал на крыльцо и постучал в дверь, потом еще, пока, наконец, она не отворилась. Из дома вышел высокий широкоплечий старик с темным, будто высеченным из дерева, мрачным лицом.

– Никифор Иванович Еловский, если не ошибаюсь, – сказал посетитель с любопытством разглядывая хозяина.

– Угу-м, – сказал Еловский. – Мое земное имя звучит так. Настоящее – иначе.

– Да-да, – ответил мужчина, виновато улыбаясь. – Ипотан Абревекс. Планета рождения – Надежда. Обнаружен звездолетчиком и следопытом Иваном Еловским, впоследствии усыновленный и воспитанный им же. Узнал о тайне своего происхождения в результате инцидента на Надежде. Все верно?

– Абсолютно, – ответил Еловский, равнодушно разглядывая посетителя.

– Я как раз по поводу памятного для вас инцидента на Надежде, – воскликнул тот. – Сорок семь лет назад вы участвовали в операции «Пеннивайз».

– Что вам нужно? – прервал Еловский, всем видом показывая, что не рад гостю и не горит желанием пускать его на порог. – Меня вышвырнули из Института экспериментальной истории как только вытащили из-под завала на месте павильона. За прошедшие годы я уже все рассказал вашим коллегам, и не раз. Больше добавить нечего. Оставьте меня в покое.

– Конечно, – ответил посетитель. – Уверяю, больше вас не потревожат. Я только уполномочен сообщить, что несколько часов назад жучки откликнулись.

Еловский изменился в лице и схватился за дверной косяк.

– Это невозможно, – глухо сказал он.

– Разве? – Посетитель пожал плечами. – Как и предполагалось, в павильонах на Надежде работали подпространственные переходы. Нуль-Т, только более продвинутой технологии, если хотите. Мы ошибались в другом. Они связывали точки не в пространстве, а во времени. Хотя, если уж быть точным, с поправкой на смещение Надежды по галактической и внутренней орбитам. Население планеты эвакуировали в будущее. Или, точнее, в наше с вами на данный момент настоящее. Вы, наверное, слышали, что на Надежде удалось восстановить экологию. Буквально, пару месяцев назад на планету вернулась жизнь.

– Я не слежу за новостями, – буркнул старик.

– Прекрасно вас понимаю, – в тоне гостя сквозил намек на сочувствие.

– Не думаю, – резко ответил Еловский. – Кто вас прислал?

– Думал, вы догадались, какой институт я представляю, – посетитель вновь улыбнулся, но теперь только краешками губ.

– Из какой вы конторы, я понял сразу по вашим иезуитским манерам, – сказал Никифор. – Кто конкретно послал ко мне?

Посетитель замялся. Хозяин дома горько усмехнулся.

– Опять тайны, – резюмировал Еловский. – Столько времени утекло, а все неймется.

– Фантом, – наконец выдавил из себя «иезуит». – Это псевдоним. Больше я ничего не могу вам сказать.

– Благодарю и за это, – кивнул Еловский. – Я могу через вас передать ему просьбу о встрече?

– Боюсь, что нет, – гость опустил голову. – Фантом безвременно покинул нас больше десяти лет назад. Наша беседа состоялась по одному из условий его завещания. Удивительный был человек, прозорливый. Многое предвидел.

Выдержав паузу, которую Еловский, однако, не заполнил, «иезуит» добавил: – Что ж, спешу откланяться.

Посетитель развернулся и бодро зашагал к глайдеру.

– А как же метаморфы? – крикнул вслед Еловский.

– Исчезли, – посетитель остановился и, развернувшись к старику, развел руками. – Рассыпались в пыль. Видимо, так и останутся тайной, которую нам еще предстоит разгадать.

Дождавшись, когда глайдер взлетит, хозяин дома прикрыл дверь, постоял немного, пытаясь унять бешено стучащее сердце. По половице у его ноги медленно полз большой черный жук.

– Как ты тут оказался? – Еловский, заметив движение, наклонился над жуком и дотронулся до него пальцем. – Прибыл с нарочным?

Жук, в ответ на прикосновение, поджал лапки и замер, притворившись мертвым. Еловский осторожно взял его двумя пальцами и выставил за дверь. Затем он прошел вглубь дома, открыл люк, за которым пряталась лестница, ведущая в подвал. Спустившись по скрипучим ступеням, Никифор прошел к дальнему углу, где стоял кованый железом и украшенный алайской вязью сундук, дезактивировал кодовый замок и открыл крышку, а затем выудил на свет детскую курточку с бурым пятном на воротнике. Прижав ее к груди, он заплакал.

– Живы, – прошептал он. – Живы!

1

Синдром Вернера или прогерия – описанные в современной медицине случаи аномально быстрого старения организма. Причиной считаются мутации генома или наследование дефектного гена.

2

Янтарин – материал, внешне схожий с янтарем и неизменно присутствующий во всех неземных объектах, создание которых приписывается Странникам. Определить его химический состав ученым так и не удалось.

3

Имеется в виду писатель Стивен Кинг и его роман «Оно», в котором фигурирует мистическая сущность, принимающая обличье танцующего клоуна и известная под именем Пеннивайз. Прототипом главного героя служил реально существовавший маньяк Джон Уэйн Гейси, посещавший праздники в наряде клоуна, и похищавший детей.

4

Долины Маринера – гигантская система каньонов на Марсе. Имеют длину 4,5 тысячи километров (в четверть окружности планеты), ширину – 200 и глубину – до 11 километров. Эта система каньонов кратно превышает знаменитый Большой каньон и является самым крупным известным каньоном на планетах Солнечной системы.

5

Кицунэ – в японской мифологии лисы-оборотни. Считаются умными хитрыми созданиями, умеющими превращаться в людей. Как правило, в соблазнительных девушек.