Цикл «Ядовитый Джо»

Страж замолчал, ожидая ответа. Он припер меня к стенке, и, убедившись, что сказать мне нечего, нанес контрольный удар. – Слышали о рудниках у разломов? Адские места.

Я опустил глаза, чувствуя себя последней тварью. – Но дети!..

– Дело закрыто. Спасибо за сотрудничество, детектив третьего класса.

– Детектив четвертого класса, господин специальный страж первого класса.

– Способный человек должен активней продвигаться по службе, детектив третьего класса, и, уверен, присвоения второго номера вы добьетесь быстрее.

Страж приколол к моей груди шеврон с цифрой три с таким видом, будто осеняет всевышней милостью. Я скрипнул зубами. Лощеный мерзавец с деланным сочувствием похлопал меня по плечу.

– Повышение компенсирует нравственные страдания, которые беспричинно доставляет совесть. Неплохая цена за атавизм, верите?

Он ухмыльнулся и ушел, оставив меня наедине с самим собой. Страж наверняка знал, что я чувствую. Тошно, погано мне было. Страж забрал с собой нечто очень важное, макнул в экскременты и теперь, казалось, смердит от меня тошнотворным зловонием. Но, похоже, кроме меня его никто не чувствовал. Коллеги бурно поздравляли с повышением, начальство чествовало детектива третьего класса с прохладцей (карьерный рост подчиненных не предвещает ничего хорошего), а во мне что-то умирало – болезненно и мучительно, отравляя гангреной каждую частичку эго.

Не помню, как вернулся домой и провалился в черную бездну сна, в которой совесть пугала кошмарами: мучила детскими лицами, которые растворялись в холеной физиономии стража. Он грозил пальцем, а потом превращался в зубастого монстра и рвал на куски. Из океана ужаса, в котором я тонул, вырвал меня телефонный звонок. Часы показывали полтретьего ночи.

– Детектив? – Голос принадлежал мужчине и взволнованно дрожал.

– Да, – зевнул я. – Говорите.

– Меня убьют, если узнают о звонке, – неизвестный на другом конце линии затараторил, словно боясь не успеть высказаться. – Но ради кровиночки своей… Детектив, к похищению детей причастна шайка…

Тот, кто был на другом конце линии, неожиданно замолчал.

– Говорите, – повторил я, но он сбросил. Или кто-то ему помог… Я набрал номер дежурной части и выяснил, откуда поступил вызов. Звонили из автомата на окраине горного поселка. Того самого, где пропадали дети.

Уснуть я уже не смог: из головы не выходила история с исчезновением детей. Известно немногое: за три дня в поселке пропали шесть мальчиков и девочек от 10 до 14 лет. Следов ни в поселке, где все друг друга знают в лицо, ни в окрестности, которую поисковые группы облазили вдоль и поперек. Не осматривали, разве что закрытый рудник, чья территория на удивление все еще хорошо охранялась, и дети пробраться незамеченными туда не могли.

Первый малец пропал по дороге из школы. Потом исчезли сразу двое братьев – в последний раз их видели, играющими у родительского дома. Самая старшая в группе – девочка – не вернулась из продуктовой лавки. Другая вышла присмотреть за младшим братом, а приглядывать, как оказалось, нужно было за ней. Последнего ребенка не дождались из гостей – его отпустили учить задание к однокласснику, который живет через две улицы.

Связывало их то, что все они были из бедных семей, и к делу об их исчезновении проявила интерес специальная служба. Последнее обстоятельно казалось мне самым важным.

Служба или, как ее еще называли в народе, Стража не часто баловала провинции своим вниманием, поскольку работала уровнем выше. Стража представляла министерство стабильности, которое поддерживало жесткий контроль рождаемости, занималось кадровой политикой и многими другими вопросами, позволявшими удерживать социум в состоянии, которого он достиг тысячи лет назад. Тогда кем-то наверху овладела мысль: прогресс, позволивший выйти в космос, сокративший расстояния и сделавший мир уютнее, завершится неизбежной катастрофой. За пиком следует спад, так не лучше ли держать общество в шаге от высшей точки развития? Те, кому порядок не нравился, ретировались в другие миры, найденные в безбрежном космосе. Неконтролируемый прогресс приравняли к преступлениям против общества. Специальная служба получила право жестко пресекать несанкционированную деятельность новаторов и все, что может быть с ней связано. Но причем тут пропавшие дети?

Звонивший упомянул о некой шайке. В поселке банд не было: рудокопы – народ суровый и на расправу скорый. Залетные? Возможно, но перемещение целой банды не осталось бы незамеченным. Что вообще за шайка? Группа? Секта? Подпольная организация? Последнее бы могло объяснить, почему поселком заинтересовалась специальная служба. А если нет? И, главное, зачем они крали детей? Что с ними сделали?

Под утро голова была набита вопросами, на которые я не мог найти более-менее убедительного ответа. За ним я отправился в поселок: дети дороже шеврона третьего класса. Преступления против детей – самые бездушные, бесчеловечные, не подлежащие прощению.

Поселок представлял собой хаотичное скопище жалких лачуг, прилепившихся к горному склону. Картина навевала смертельную тоску и безбрежное уныние. На окраине селения, резко диссонируя с депрессивным пейзажем, призывно горела огнями энергозаправка – яркая обертка цивилизации, небрежно наброшенная на срамное место. Я остановился и поздоровался с заправщиком – улыбчивым седоусым дядькой.

– Как дела, детектив? – бросил он. – Мы, наконец, сможем спать спокойно?

– Законопослушный всегда спит спокойно, уважаемый, – сказал я.

– А иногда засыпает навсегда, детектив, – заправщик показал мне за спину. Я обернулся. Мимо медленно шествовала маленькая похоронная процессия: четверо угрюмых аборигенов несли завернутое в ткань тело, за которым следовала рыдающая женщина, поддерживаемая опечаленной старушкой и зареванной девочкой лет десяти.

– Хороший был малый, – сказал заправщик. – Не пьющий, работящий, гнул спину на руднике, пока не закрыли. Много народа выставили за дверь. Я тоже на руднике работал – грузовики водил, но потом переквалифицировался, – заправщик похлопал по панели кассовой машины. – Можно сказать, – повезло. А этот бедолага перебивался, как мог, но разве так семью прокормишь? Вот вчера ночью вышел из дома и в петлю… Дочь сиротой оставил.

Я проводил долгим взглядом траурную процессию. Так вот почему мой таинственный информатор не успел договорить…

– А с чего вы взяли, что он сам повесился?

– Записку посмертную в кармане нашли. Просил никого в смерти не винить.

– Поверили?

– На его месте я бы тоже в петлю полез.

Мы помолчали. Потом я сказал: – Что-то странное в вашем поселке творится. Здоровые мужики в петлю лезут, дети пропадают. Слышали, небось? Шесть случаев за три дня.

– Слыхал. Весь поселок только о них и говорит.

– Что говорят?

– Чертовщину всякую: проснулась, мол, в горах нечисть. Она детей и ворует, – продавец огляделся, слегка наклонился ко мне и понизил голос. – Но, сдается, тут не фольклором пахнет.

Я кивнул и направился за похоронной процессией, где на меня тут же обратили внимание. Тем лучше. Я подошел к вдове и слегка поклонился. – Примите мои соболезнования.

Женщина оторвалась от платка, которым утирала слезы, и с удивлением взглянула на меня. – Вы знали моего мужа?

– Наше знакомство было очень коротким, но я ему обязан. Он помог мне остаться собой, – искренне сказал я. Женщина с неожиданной силой вцепилась в мою руку и горячо зашептала: – Тогда вы должны знать! Мой муж не мог покончить с собой! Его убили! И я знаю, из-за чего!

– Он что-то видел?

– Он знал, почему закрыли рудник. Он видел, как с гор спускались демоны! Они хотели утащить одного из рабочих, но мой муж помог отбиться.

Я был разочарован, но деликатно промолчал: у бедняжки стресс, ей нужно выговориться. Она разглядела в моих глазах неверие и горько сказала.

– Вы же городской, и ничего не знаете. А нам с детства рассказывают, что высоко в горах, там, где жить невозможно, обитают демоны. Иногда они спускаются вниз и охотятся на людей. Моя бабушка клялась, что один из демонов едва не утащил ее наверх, но ей чудом удалось вырваться. Она показывала шрам, который остался на ноге от его когтей. Вы, наверное, думаете, я скажу, что моего мужа убили демоны? Но я не сумасшедшая. Мужа убили потому, что он знал: в поселке завелись подонки, готовые спутаться даже с нечистью.

– Доченька, опомнись! – между нами вклинилась сухонькая старушка, и оттеснила меня в сторону. – Что ты несешь!

– Мне терять нечего! – закричала вдова. – Пусть и меня убьют! Это лучше, чем умирать с голоду!

– Уходи! – закричала на меня старушка. – Как тебе не совестно? На похоронах?! Падальщик!

Детектив моего класса имеет полное право прервать похороны, если имеет основания считать, что тем самым ускорит расследование. Но убийство несчастного рудокопа еще предстояло доказать, а блефовать в такой ситуации казалось чудовищным. Я поднял руки и ретировался, чувствуя, что, решив отложить разговор до более удобного момента, совершаю чудовищную ошибку. Вдова что-то знала, и требовалось только отделить факты, которые она могла озвучить, от демонологической шелухи. Я вернулся к заправке, где оставил машину.

– Прониклись? – спросил заправщик.

– Более чем, – ответил я. – Не люблю похороны.

– А кто их любит? – спросил заправщик.

– Встречаются и такие, – сказал я. – Не сделаете маленькое одолжение?

– Какое? – насторожился заправщик.

Через несколько минут я стоял у порога убогой хибары на противоположном краю хиреющего поселка. Если заправщик не ошибся, здесь должен был жить тот самый рабочий, которого, якобы, вырвали из лап демонов. Я постучал, потом еще и еще. Наконец дверь со скрипом отворилась, и на порог, обдав меня перегаром, вывалился здоровый мужик.

– Че надо?

– Детектив третьего класса, – я указал на шеврон. – Пара вопросов.

– Я ничего не сделал!

– Вас ни в чем не обвиняют.

– А-а-а-а, – протянул мужик. – Че хотел?

– Вы работали в одной смене с рудокопом, который сегодня ночью покончил с собой. Говорят, он спас вас от… От…

– От чертей, – мужик громко икнул. – Ну, спас. И че?

– От чертей? – уточнил я. Мужик с трудом сконцентрировал на мне взгляд и кивнул.

– От чертей. Не веришь? – в голосе мужика послышалась злость. – Думаешь, зараза, с белочки чертей вижу? А ты сходи на рудник и сам чертей словишь! Или они – тебя!

Мужик выудил из кармана бутылку и сделал пару больших глотков, удивительно быстро его успокоивших. Рудокоп утер губы, вздохнул, как всхлипнул.

– Я почему пью? Забыть не могу. Я из дома выйти боюсь.

– Почему твой спаситель повесился, не знаешь?

– Знал бы, тоже повесился.

– Не слишком, погляжу, ты благодарен за спасенную жизнь.

– А нафига мне жизнь такая? В ней же нет ничего хорошего! После того случая хозяин попер всех местных с рудника и теперь вместо нас чужаки работают.

– Рудник не закрыт? – спросил я, вспоминая недавний разговор с заправщиком.

– Он как бы закрыт, – мужик снова икнул. – Но к руднику ведет одна дорога, через наш поселок. И я слышу, как по ней каждую ночь проезжают грузовики. Знамо, работает рудник.

– А хозяин кто?

– Прежний, зараза. Брюшко отрастил, машину сменял, а мы тут… ковыряемся, – мужик сплюнул под ноги.

– Где его можно найти?

– В офисе, в центре поселка. Он сейчас на рудник редко поднимается, – мужик пьяно захихикал. – Ссыт, зараза. Охраной обзавелся. Только это… Не говори, что я сказал.

– Говорят, в поселке объявилась шайка?

– Все они тут – шайка! – рудокоп как-то враз посерьезнел, и захлопнул дверь.

Офис компании, которой принадлежал рудник, размещался в крепком чистом строении, целиком занимая второй (и он же последний) этаж. Я беспрепятственно прошествовал к лестнице, на которой уперся в глыбу с шевроном охранника. Тип, изображавший из себя секьюрити, был плохим актером. Цепкий взгляд и особая, узнаваемая стать выдавала в нем военного, возможно – бывшего.

– К кому? – рявкнул он.

Представляю, как он орал на солдат. Не приведи Господь к такому в окоп. Впрочем, в армии учат не лицедейству, а суровым дисциплинам, которые в миру ценились высоко. Хозяин рудника не скупился на охране. Что же так его пугает? Черти? Или, как там их… Духи? Демоны? И если, чем черт не шутит, тут замешаны потусторонние силы (вот ведь какой бред иногда лезет в головы), не логичней ли привлечь к охране жрецов? Они и нечисть изгонят, и посетителям станет приятней, если не сказать – благостней.

– Не видишь шеврона? – спросил я.

– Не положено, – ответил он.

– Дурку не ломай, – сказал я. – Перед тобой детектив третьего класса.

– Здесь частная территория.

– Мне нужно поговорить с владельцем рудника.

– Назначено?

Дверь за его спиной вдруг отворилась, и на лестницу выступил солидный господин.

– Что за шум? – спросил он у охранника. – Кто это?

– Детектив третьего класса.

– Вы – владелец рудника? – встрял я.

Солидный господин оглядел меня с подозрением, но, видимо, не нашел во мне ничего сомнительного и ответил: – Что вам нужно?

– Задать несколько вопросов.

Он кивнул охраннику, мол, пропускай, и меня провели в просторный кабинет, усадили в кресло у стола, всучили в руку стакан с пахучей наливкой, а когда, наконец, оставили одних, хозяин зачем-то выложил на стол чистый лист, вооружился писчим прибором, и… заговорил. Со стороны могло бы показаться, что ему одиноко и скучно, депрессия поселка не обошла стороной и его, и он радовался редкой возможности излиться. Но пока солидный господин источал явно заученную речь о тяжестях рудного дела, его рука выводила и тут же вымарывала на листке буквы.

– Вы не представляете, как тяжело содержать рудник. (П) Добыча на нем прекращена, потому что руда пошла бедная, (О) извлечь из нее почти ничего не удается. (М) Переработка не окупает затрат, (О) а ведь когда мне его продавали, геологи божились, (Г) что богатой руды хватит еще лет на сто. (И) (ПОМОГИ).

Вот так-так! Дело принимало интересный поворот: хозяин рудника явно находился под охраной не по своей воле, и служивый на входе вполне объяснял, кому это было нужно. Стража.

– Обратитесь за помощью в министерство стабильности, – я подмигнул собеседнику. – Я слышал, они курируют выкуп подобных земель.

– И вы совершенно правы, – он принял правила игры и уничтожил листок. – Но вы же знаете, какими длительными могут быть бюрократические процедуры. Оценщики из министерства прибыли несколько дней назад. Специалисты, несомненно, проведут тщательную проверку, что отнимет немало времени, а оно, поверьте деловому человеку, дорого.

– Как жаль, что в современном мире нет волшебных палочек, – сделал я следующий ход. – Взмахнул, и все проблемы решены.

– Ну что вы! – он всплеснул руками. – Мы – современные люди, и знаем, что ни магии, ни чертей нет. Сказки, фольклор, вздор – продукт необразованности, темного мышления, неспособности понять природу явления, которое умный человек объяснить сможет.

– А вы – сможете?

– Я-то? Смогу! Но буду ли? В последнее время меня все чаще подводят к мысли, что каждый должен заниматься своим делом. Я – понятливый, поэтому жду результатов ревизии. А как бы поступили вы?

– Сегодня ночью покончил с собой…

– Да, мне сообщили, – собеседник поиграл карандашом.

– Вы не знаете, почему человек, работавший на вас, расстался с жизнью?

– Не догадываюсь. Но мне искренне жаль этого человека.

– А детей?

– Каких детей? – мой вопрос, похоже, здорово его напугал.

– Которые остались сиротами, – сказал я. – Без отца они пропадут. Вам, наверняка, известно, что в поселке в последнее время пропадают дети.

– Это ужасно, – ответил он и положил карандаш, чтобы я не видел, как затряслись его руки. – Я даже не представляю, кто способен воровать детей.

– Вам что-то известно о похищениях детей?

– Нет… – хозяин кабинета замолчал и я увидел, как у него задергалась губа. Он закрыл ее ладонью и умоляюще посмотрел на меня. Я не сжалился.

– Единственное место, которое не осмотрели при поиске исчезнувших детей, – ваш рудник.

– Там работают оценщики из министерства, – визави потупил взгляд. – Режим охраны на объекте устанавливают они. Я же, уверяю вас, давно на рудник не поднимался.

– Понял, – сказал я, поднялся и добавил. – Понял все.

Выскочив на улицу, я нос к носу столкнулся со стражем, и встреча эта оказалась неожиданной для нас обоих.

– Полагал, мы договорились, – голос стража выражал высшую степень неудовольствия.

– Я вполне удовлетворен результатами нашей беседы, – сказал я. – Дело об исчезновениях закрыто еще вчера.

– Так какого здесь крутитесь?

– Суицид, – я развел руками. – Обычный случай – безработный устал жить, но вдова, как бывает, заявила, что супруг отправился в мир иной с чьей-то помощью. Близкие многих самоубийц сначала не верят, что родной человек покончил с собой по собственной воле. Недели через две бедняжка оправится от потрясения и поймет, что произошел суицид. А мне приходится составлять рапорт, возбуждать дело и имитировать расследование. Формальность, скукота и рутина. А что привело сюда вас? Любите горы?

– Не паясничайте, – сказал страж. – Вашу заявительницу вместе с матерью с час назад сбил грузовик. Несчастный случай – водитель не справился с управлением. Так что заканчивайте с имитацией, и убирайтесь отсюда, пока с вас не сняли шеврон. Второй раз предупреждать не буду.

– И не придется, – уверил я его и ретировался, нырнув в ближайший проулок, откуда увидел, как страж вошел в здание, где располагался офис рудника. Я мысленно выругался. В запасе оставалось меньше минуты. Сейчас вояка расскажет о встрече с владельцем рудника, и Стража устроит на меня облаву. Второй раз предупреждать не будут.

Я прыгнул в машину, и помчался к руднику, выжимая из служебного тарантаса все, на что он был способен. Колымага жалобно скрипела на поворотах серпантина, надрывно подревывала на крутых подъемах, натужно скрежетала плохо пригнанными деталями, подпрыгивая на ухабах, но потом выкарабкалась на более-менее ровное плато. Я увеличил скорость, но вскоре пришлось притормозить: дорога опасно сужалась и ныряла в ущелье, где снова бежала вверх.

В горах, обступивших узкую ленту дороги, быстро темнело. На очередном резком повороте я заметил свет фар, бьющих далеко внизу. Преследователи отставали как минимум на четверть часа. Расчет оказался верен: страж был настолько уверен в авторитете службы, что не сразу понял, в каком направлении искать, и сначала бросил погоню в противоположном направлении. Ха-ха! Знай наших!

Дорога петляла между стенами скал, пару раз пролетала над глубокими расселинами, и после очередного крутого поворота выбросила на колонну тяжелых грузовиков, медленно ползущих в гору. Я выключил фары, нагнал последнюю машину, ориентируясь на задние огни, и с минуту следовал за ней, размышляя, что делать дальше. Грузовики занимали дорогу по всей ее ширине, и обойти их невозможно: справа – скалы, слева – пропасть. Ползти в хвосте колонны нельзя, поскольку с минуты на минуту сзади могла появиться стража. Значит, остается только одно…

Резко вывернув руль, я выпрыгнул на дорогу, отправив машину в долгий полет, а затем нагнал грузовик и перевалился через задний борт. В кузове царила темнота, и мне пришлось зажечь карманный фонарик.

Грузовик был доверху набит ящиками с армейской маркировкой: бронекостюмы, взрывчатка, автоматическое оружие, боеприпасы. Они там что, к войне готовятся? С кем?!

Решив, что размышлять об этом – попусту терять драгоценное время (на руднике все и так станет ясно), я снял шеврон и вскрыл несколько ящиков. Не знаю, кого и для чего вооружает стража, но подготовиться к возможной встрече с ней и вояками стоит. Почему? Хороший вопрос. Оружие – самое неоднозначное и, возможно, самое значимое изобретение разума, и посему обладает особой, магической аурой. В чужих руках оно пугает, в своих – внушает уверенность и чувство безопасности. Оружие позволяет бороться и слабому духом, толкает вперед, даже когда там нет ничего, кроме пустоты и бесконечной неопределенности. Но стоит его бросить, и победить страх становится трудно. Оружие – костыль, в котором человечество давно не нуждается, но не откажется от него еще долго, поскольку одна мысль об этом внушает трепет.

Экипировавшись, следующие несколько минут я провел в темноте, забившись в угол между ящиками и пытаясь выстроить более-менее логичную версию о происходящем. Дети, черти, стража, оружие – четыре составляющие, сошедшиеся в конкретной точке пространства, к которой в данный момент движусь и я. Старый рудник, еще недавно кормивший целый поселок, что ты скрываешь?

Колонна внезапно остановилась, вдалеке послышались окрики, которые перекрыл лязг и скрежет открываемых ворот. Я замер, приготовившись к худшему: при въезде на рудник грузовики могли досмотреть. Однако машины снова тронулись, и пост остался позади. Колонна с военным грузом, видимо, не внушала охране никаких подозрений. Я осторожно выглянул из-за борта и тут же нырнул обратно в спасительную темноту. Грузовики продолжали движение по относительно ровной грунтовой дороге, оставляя за собой шлейф пыли, сквозь завесу следовали внедорожники стражей. Меня нагнали, но, похоже, пока не заметили. Перезарядив оружие, я на всякий случай занял удобную позицию с широким углом обстрела.

Через минуту колонна снова остановилась, вновь послышались крики и скрежет. Затем грузовики, а за ними и внедорожники, въехали в просторный и освещенный ангар. Мышеловка захлопнулась. Браво, детектив! Подобное расследование стоило шеврона? Я мысленно воззвал к богам, и приготовился к десантированию с боем, как вдруг услышал голос стража. Он стоял рядом с грузовиком и не скрывал бешенства.

– Куда, черт возьми, он мог исчезнуть?!

– Он мертв, командир, – раздался второй голос. Он принадлежал вояке, выдававшего себя за секьюрити при хозяине рудника. – Его разбитая машина лежит внизу.

– А тело?!

– Чтобы спуститься к машине, потребуется время. Он не мог выжить после падения с такой высоты.

– Мне кажется, мы его недооцениваем!

– В таком случае вам нечего беспокоиться, командир. Охрана предупреждена. Мы его возьмем.

– Вы полагаете, трибунал сочтет это основательным доводом? – голос стража осязаемо источал яд. – Мне не нужны обещания. Нужен результат! Распорядитесь усилить охрану внешнего периметра, – продолжил страж тоном, не терпящим возражений. – В случае неполадок любой из камер наблюдения, любого датчика немедленно высылать на место наряд. Сформируйте несколько поисковых групп – пусть прочешут окрестности: детектив может прятаться неподалеку. На рассвете отправьте людей вниз проверить машину. В случае обнаружения, доложить немедленно. Я буду у себя. Все ясно?

– Так точно!

Голоса стали удаляться. Я высунул голову и, заметив, что около грузовика никого нет, покинул кузов и спрятался за нагромождением контейнеров – огромных, запертых и опломбированных. Что прятала в них стража? Танки?

Я тихо двинулся вдоль контейнеров, стараясь держаться тени и думал о том, что делать дальше. Стража нагнала на рудник целую армию.

Солдат, охранявший ангар, не ожидал нападения со спины. Я вырубил его, затащил внутрь, связал и, сунув в рот кляп из найденной на месте грязной тряпки, привел в чувство. Он открыл глаза и замычал. Я наклонился к его уху и зашептал: – Будешь сотрудничать, останешься жив. Нет – извини, и быструю смерть не обещаю. Буду отрезать по кусочку.

Он наградил меня яростным взглядом. Я вздохнул, и продемонстрировал нож.

– Вопреки стереотипам, болевой порог мужчин значительно выше, чем у женщин. Поэтому буду резать медленно, чтобы ты успел все прочувствовать. Начинать?

Солдат замотал головой.

– Хорошо, – сказал я. – Мне нужно задать несколько вопросов. Отвечай тихо. Крикнешь – прирежу. Понял?

Солдат кивнул. Я вытащил кляп.

– Когда смена?

– Через полтора часа.

– Где страж?

– В административном корпусе. У него там кабинет напротив главного входа.

– Сколько в охране?

– Двое.

Солдат соврал: административный корпус охраняло четверо. Сделав лицо кирпичом, я пошел прямо к двери, надеясь, что в форме, снятой с часового, примут за своего: служба, мол, вызвали. Вояки не обратили на меня внимания. Я постучал, крикнул «Разрешите?», и быстро юркнул за дверь, за которой открылось просторное помещение с множеством экранов и непонятных приборов. Посредине залы ко мне спиной стоял тот, кто и был нужен.

– Какого без… – Страж резко развернулся ко мне и замолк на полуслове.

– Здравия желаю, – сказал я и наставил на него ствол. – Искали?

– Опустите оружие, – сказал страж. – Здесь оно ни к чему.

– По ангару не скажешь.

– Так вот как вы попали на рудник… Примите комплименты. Нам бы очень пригодилась ваша способность быстро принимать решения.