- -
- 100%
- +
– Ну всё. Всё. Это только первый раз больно.
–Вытащите его. Пожалуйста...
– О! Уже "пожалуйста". Совсем поплыла, малышка, – свирепо подавил сожаление и напрочь убил чувство вины, вспоминая, как совсем недавно она с отвращением смотрела на меня.
Дурман медленно растворялся, чувство наслаждение и удовлетворения улетучивалось, на их место приходило мерзкое, гадкое ощущение.
Плавно отстранился от девушки и, присев на кровать неспешно начал изучать её истерзанное, измученное тело.
– Ты сама виновата, – заявил я, пытаясь оправдать свой непростительный поступок. – Я хотел по-хорошему.
– Отпусти меня, – отрешённо пробормотала она.
Конечно, я не удовлетворился несколькими минутами наслаждения, но продолжать терзать её невинное тело, больше не мог.
– Почему ты такая? – Мои пальцы всё грубее мяли изгибы Наташиного тела, когда они приближались к её кровоточащей плоти, она начинала дрожать и просить не трогать. От её молящих слов ко мне возвращалось чувство жестокой реальности. – Наташа, у нас всё могло бы быть по-другому, –взял ключ и расстегнул наручники.
Девушка трясущимися руками схватилась за одеяло и притянув его телу, прокричала, – я тебя посажу. Не успокоюсь, пока ты не ответишь за свои злодеяния.
Пару секунд смотрел на девушку, а затем неторопливо поднявшись на ноги, натянул брюки и, равнодушно пожав плечами, произнёс, – заявляй. Тебе же хуже будет. Ты ещё не поняла, с кем связалась. Я не похож на добродушного Сокола. Фокусы твоей подружки со мной не пройдут. Знаешь, как в моём мире принято говорить: «нет тела нет дела».
Наташа смотрела на меня с обжигающей ненавистью. Чёрт!
– Ты самый мерзкий, – сбивчиво прошептала она, умело отравляю мою душу, отправляя в самый настоящий ад. – Архангел, – мрачная усмешка скользнула по её губам, – ты горько пожалеешь.
Надменно и самоуверенно приподнял подбородок.
По листьям, опавшим деревья не плачут… Им новые листья подарит весна… Уметь не жалеть… вот поистине счастье… Не плакать о том… что ушло навсегда…
– Я уже очень пожалел, – гневно буркнул. – Пожалел в тот самый момент, когда встретил тебя.
Пронзительно смотрел на девочку и никак не мог понять, когда она меня так зацепила. Ну что в ней такого необычного? Симпатичная, миловидная девушка. Таких тысячи, миллионы и даже больше…Но только не для меня. Твою мать! Проклятая одержимость. Те чувства, которые испытываю к ней самое настоящее безумие.
Отказывался признаваться даже самому себе, что полюбил эту бунтарку. Нет. Любовь точно не про меня.
Любовь — противоположность смерти, любовь — главная причина того, что мы хотим находиться здесь. Что ещё у нас есть? Футбол, ботинки? Но любовь сложная штука, она связана с другими вещами — с одержимостью, сердечной болью, вожделением и смертью.
Что такое одержимость? Что же это такое? Безумная страсть? Похоть? Заблуждение? То, что мы должны поглотить? То, что поглощает нас? По-моему, одержимость — это завладение. Безжалостное завладение моими мыслями. Иногда я ему рад, а иной раз это случается помимо моей воли. Видел новости, где люди игнорируют штормовое предупреждение. Они выходят на пляж, словно ожидая, надеясь, что их накроет волна. Раньше меня удивляло, что с ними не так? Прислушайтесь к предостережению, уходите, будьте благоразумны. И я понял, почему их тянет на берег. Понял причину. Они не могут оторвать взгляд от стены волны прямо перед собой, потому что волна прекрасна, она пьянит, завораживает, это живое воплощение опасности. И этот момент на берегу, этот шанс поиграть с судьбой, проверить, сможешь ли ты выстоять перед опасностью, заглянуть ей в глаза и сказать: «Я могу тебя контролировать. Я могу тебя перехитрить. Я могу подчинить тебя своей воле.» Я проиграл. Каждый раз я говорю себе, что мне это не нужно, что я могу контролировать, могу побороть соблазн, могу управлять своими желаниями. Я проиграл. Ноги сами несут меня на берег.
Жадность, гордыня, любовь, женщина — вот что послужило моим падением. Но, как во всех сказках, в этом сладком безумии есть две стороны медали, не так ли? Это «она сказала» и «он сказал». Я понимал, я знал, что быть с ней нерационально. Это было опасно, мягко говоря. Наверное, это было составляющей частью, но однажды меня зацепило. Эта сирена заманила меня на скалистый берег, где она совершила убийство, которое повесила на меня. Она обвиняла меня в том, к чему я не имел отношения, она выставила меня в таком свете, что даже близкие друзья от меня отвернулись. Хуже того, я впустил её в свои мысли, в свою систему. Если так сделать, отказываешься от контроля. Та часть тебя, что лучше знает, кричит и требует, чтобы ты ушёл, но другая часть не позволяет тебе уйти. Это как гравитация — слишком сильное притяжение. Иногда мне кажется, что я постепенно теряю рассудок, его у меня крадут. И всё же, каждый раз, когда я её вижу, я чувствую всё тот же прилив, всё ту же смесь тошноты и радости.
– Запомни, Архангел, однажды ты проснёшься и осознаёшь, что совершенно беспомощен, – токсично пролепетала Наташа. – Тебе не помогут никакие деньги. Твоя власть окажется лишь иллюзией. Ты будешь совершенно один.
Слегка нахмурился. Бред.
Нервно выдохнул.
– Держаться за сердце, которое тебе уже не принадлежит… это нелюбовь. Это одержимость, – звонко повторяла девушка. – Чем слабее человек, тем больше он становится одержимым болью других людей, пока сам себя не уничтожит.
Вздрогнул и суетливо осмотрелся по сторонам.
Сон. Опять этот проклятый кошмар, ужасное воспоминание, разрывающее мне душу.
Повернул голову и, включил небольшой светильник, который располагался возле кровати.
Я потерял единственную женщину, которую по-настоящему любил в своей грёбаной, никчёмной жизни. Наташа ушла от меня, а я даже не успел вымолить у неё прощение и так и не сказал, что люблю её.
Медленно поднялся с кровати и на несгибаемых ногах побрёл на кухню, сейчас у меня было одно-единственное средство, которое хоть на время помогало забыться.
Пил. Беспробудно жрал вёдрами водку.
– Ты опять, – я даже не успел пригубить спасительной огненной жидкости, как за спиной раздался гневный голос вездесущей Ангелины. – Сколько можно? Ты же себя убиваешь!
Опустил стакан и отчуждённо посмотрел на раздражённого Ангела, который явился ко мне вовсе не из рая, а из самого ада.
– Хватит ворчать. Проходи. Составь компанию.
Девушка решительным шагом приблизилась к столу и, присев возле меня, грустно произнесла, – родной, я понимаю, тебе больно, но Наташу уже не вернуть. Ты должен продолжать жить.
– Жить! Ангелина, легко сказать, – гневно поморщился, чувствуя, как острые когти боли, разрывают моё сердце. Надеялся, что со временем боль немного утихнет, но она лишь стремительно нарастала. Со смертью любимой женщины моя жизнь превратилась в самый настоящий ад…
– Да! Хватит себя жалеть. Водкой проблему не решить. Наташа умерла, но ты та жив.
Устало откинулся на спинку стула и, вытянув ноги во всю длину, провозгласил, – к сожалению. К моему великому сожалению, я жив и вынужден каждый раз ощущать эту не проходящую, убийственную боль.
Ангелина приподняла глаза к потолку и обратилась к невидимой силе, – боже, дай мне сил! Вот как объяснить этому барану, что нужно продолжать жить.
Усмехнулся.
– Милая, если человек решил, что его жизнь кончена, то ни бог, ни дьявол не смогут его спасти, – потянулся к стакану, но Ангелина молниеносно перехватила мою руку и, крепко сжав пальцами запястье, не позволила даже к нему притронуться.
– Когда бессильны бог и дьявол, в игру вступает Ангел, – на лице девушки заиграла лукавая, обворожительная улыбка. – Больно терять близких. Понимаю, что Наташа запала тебе в душу. Поразила в самое сердце, но она не единственная девушка в этом мире. Лёша, – Ангелина слегка поддалась вперёд, – я люблю тебя. Позволь мне залечить твои раны.
Тяжело вздохнул и, убрав её руку со своего запястья, поднялся на ноги.
Не хотел обижать Ангелину, но и дарить ей ложную надежду не мог. Я и так поступал как самый настоящий эгоист, использовал девушку, хотя никогда не испытывал к ней ничего кроме похотливого желания. Ангелина была достойна большего, нельзя было продолжать наши болезненные отношения, они к чему хорошему не могли нас привести.
– Знаешь, смотрю на Сокола и Настю и радуюсь, – решил уйти от сложного разговора и кардинально поменял тему. – А иногда в груди мелькает отвратительное чувство зависти. Они счастливы. У них крепкая семья. Я же навсегда буду вынужден прозябать во тьме.
Ангелина хитро прищурила глаза.
– Это твой выбор. Ты сам вынуждаешь себя прозябать во тьме. Не отворачивайся от друзей. Позволь помочь тебе.
Опять двадцать пять. Вот же настырная женщина.
– Ангелина, я тебе ничего не могу предложить. Ты пойми я пустой. У меня нет ни сил, ни желания жить. Тебе надо найти достойного мужчину и перестать цепляться за наши прошлые отношения.
Девушка широко улыбнулась и отрицательно покачала головой.
– Нет. Ты не прав. Раньше между нами стояла Наташа. Ты был одержим этой девушкой, но сейчас она ушла. Навсегда покинула этот мир. Глупо страдать по призраку. Она умерла.
Озадаченно провёл пальцами по опухшему лицу.
– Наташа никогда не стояла между нами.
Искренне признался девушке, которую всегда рассматривал лишь в качестве любовницы и то не на постоянной основе. Со временем Ангел стала другом, женщиной на которую я всегда мог опереться.
– Говори что хочешь, – возмущённо произнесла девушка. – Я всё равно буду бороться за нашу любовь. Сейчас скажу жестокие слова, но, – она немного наклонила голову и сурово осмотрела меня, – ты должен раз и навсегда осознать, что твоя любимая женщина умерла. Она не уехала. Не сбежала. Она умерла. Её больше нет.
– Спасибо, за поддержку.
Ангелина печально усмехнулась.
– Извини, но это жестокая правда жизни.
Гнев закипал в груди. Потерял…Лишился всего, что имело смысл. Что толку от власти и денег, если они неспособны вернуть к жизни женщину, которую я любил. Чёрт! Только после того, как потерял Наташку, осознал насколько её любил. Её нежный образ преследует меня и во сне, и наяву. Боль мучает каждую минуту.
Никогда не испытывал себя таким слабым, беззащитным. Что такое отчаяние!? До потери Наташи даже слова такого не знал, а вот теперь…
Когда возникает отчаяние, мы понимаем, что больше ничего не можем сделать. В отчаянии мы всегда испытываем бессилие. До тех пор, пока мы ещё что-то можем, идём к цели, отчаяние не наступает. Отчаяние приходит, когда мы замечаем, что уже поздно: несчастье уже произошло. Оно разрушает то, что ценно.
Отчаявшийся человек близок к самоубийству, потому что всё, что представляет опору, ценность, — ломается. Либо уже сломано, либо я наблюдаю, как оно приходит в упадок и исчезает. Я испытываю боль, когда вижу, что вещи, которые важны, разрушаются. Или я стою посреди руин разрушенной жизни. Больше нет никакой надежды. Что ещё, может, быть? Будущего нет, настоящее — это руины, пропасть.
– Архангел, у тебя ещё есть шанс обрести счастье, – настаивала Ангелина. – Смирись и прими смерть Наташи. Прошу тебя, дай мне хотя бы маленькую надежду, что мы можем быть вместе. Нам дай надежду, – молила женщина, которая никогда не сможет заменить мне любимого человека.
Надежда на счастливую жизнь умерла вместе с Наташкой.
Надежда — это искусство. Это духовное искусство. Рядом с собственной немощью, вместо того чтобы впадать в бессилие или летаргию, можно ещё что-то делать, а именно: не отказываться оттого, что ценно. При этом «делать» означает не внешние действия. Это дело внутренней установки.
Между надеждой и отчаянием существует ещё одно понятие, которое близко отчаянию, а именно: «сдаться». Когда я говорю: «Это больше не имеет смысла», тогда я отказываюсь от ценного. Это близко к депрессии. Когда человек сдаётся, у него больше нет надежды. В равнодушии ещё остаётся немного опоры — пока человек не попадает в пропасть отчаяния. В отчаянии же происходит по-другому: я уже нахожусь в пропасти.
Глава 1.1 Архангел.
«Боль и печаль режет сердце,
Не позволяя сделать вдох,
И все сильнее напрягаю слух, в надежде услышать твой звонкий голос,
В ответ лишь гробовая тишина и скорбное биенье сердце,
Не удержался и разрывая тишину, кричу
бесшумно перебирая пересохшими губами:
« …не уходи…,а если вдруг уйдёшь, тогда не возвращайся…»».
Кровь, словно огненная лава, несётся по моему возбуждённому телу.
Но безжалостные воспоминания холодят душу, заставляют вновь и вновь возвращаться в ужасное прошлое.
Чёрт! Ужасным является моё настоящее и будущее! А вот прошлое было прекрасным…Но я не ценил счастья, беспечно верил, что моя любимая девочка всегда будет рядом со мной. И вот теперь жестоко расплачиваюсь за свою беспечность. После смерти Наташки жизнь раскололась на две части. «До» и «После».
Душа разрывалась, ощущал себя кровавым ошмётком. Теперь вынужден прибывать в аду!
– Лёша-а-а, – крики Ангелины разрывают тишину, вынуждая вернуться в страшную реальность. – Боже, Лёша, – хрипит девочка.
Женское тело извивается подо мной, спина превращается в дугу и тело бесстыдно выгибается навстречу моим губам, демонстрируя упругую грудь. Без эмоционально смотрю на женские прелести, и не могу получить должного результата. Провожу рукой по идеальной форме полушария, ощущая мягкость, упругость, но не чувствую тепла. Тело реагирует, плоть желает, но вот душа отвергает неестественность, фальшивость…
Ангелина другая. Все женщины другие, никто не похож на мою лучезарную, светлую, неповторимую девочку.
Проклятие! Отчаянно пытался смириться с её гибелью, тайно надеялся, что моя рана, рано или поздно затянется и станет хоть немного легче. Но боль не проходила, рана не затягивалась. Б…ь! Она даже немного не затянулась, а продолжала расширяться, принося пустоту. Вся моя проклятая жизнь превратилась в постоянное состояние обречённости.
– Лёша, прошу, не останавливайся, – хрипит чужой голос, наполненный пошлости. – Это просто божественно. Незабываемо. Это настоящий огонь! – Свирепо и страстно прошипела она, впиваясь ногтями в спину. – Мой милый. Любимый.
Ведомый страстью, без любви, машинально ускоряю движение бёдер. Яростно врываюсь в податливую плоть Ангелины, пытаясь получить необходимую разрядку. Перевожу обе руки на аппетитные формы, расположенные ниже поясницы, крепко сжимаю кожу, прекрасно осознавая, что мои действия жёсткие и наверняка на идеальном теле девочки останутся следы. Но я забываю о нежности, мои движения непроизвольные, в них и намёка нет на ласку. Мной руководит похоть, страсть, желание удовлетворить потребности тела…
И получаю физическую разрядку, а вот моральную боль не заглушить. Мне так и придётся существовать со своей нескончаемой болью, она стала частью меня, поглотила сердце.
Яростно проклинал тот день, когда встретил Наташу. Этот роковой день, оказался нашей погибелью. Чёрт! Она же умоляла меня отпустить её, дать свободу, но я как конченный деспот удерживал её и в результате….
Разлука с любимой девочкой сводила с ума…Но я если бы я только знал, что по моей вине она погибнет, то в туже секунду отпустил её. Одно дело жить и знать, что моя любимая где-то далеко и лелеять в себе Надежду, что мы когда-то соединимся и совершенно другое, понимать, что её больше нет в моём мире.
– Люблю, люблю, люб..,– стонет Ангелина, слово которое я не смею употребить в отношении нас.
Прикрываю глаза и вспоминаю Наташу, её натуральную красоту, которая должна быть воспета поэтами.
– Сука, – кричу я и рьяно совершаю несколько толков.
Стройные ножки Ангелины ослабевают, и она расслабленно опускает их на край стола. Слышу её прерывистое дыхание, и сексуальные стоны, вырывающиеся из груди.
С грустью осмотрел удовлетворённое лицо любовницы. Ангелина действительно любит меня. Как же глупо и опасно. Таких как я любить нельзя. Я зверь. Дикий хищник, от которого нужно бежать. Но Ангелина тянулась ко мне. Я, реально, огонь. Только вот тепла от меня получить невозможно. Сжигаю всё на своём пути. Стихийный пожар, не способный по-настоящему любить, могу лишь уничтожать.
– Лёша, это было незабываемо, – тяжело дыша, одними губами произносит девочка. – Как же хорошо.
Отхожу от стола, небрежно натягиваю джинсы, оставляя ремень нетронутым.
Ангелина с удовлетворённой улыбкой, поднимается со стола и кокетливо поправляет платье, которое стало больше похоже на рваную тряпку.
– Лёша, ты сегодня был очень, – кокетливо усмехается и проводит ладошками по груди, – очень страстным. Малыш, ты просто бог секса.
Отчуждённо смотрю на движения Ангелины и ловлю себя на мысли, что опять сравниваю двух совершенно непохожих друг на друга женщин.
– И главное их различие состоит в том, что Ангелина живая, у неё бьётся сердце, горят глаза, а вот Наташа лежит в сырой земле, и могила её покрыта жёлтыми листьями. Не моё дыхание согревает её в ночи, не я шепчу ей жаркие слова, она лишь воспоминание, её тело погружено в холодную землю, а на поверхности разгуливает осенний ветер, который и ведёт с ней непонятные для живого человека беседы.
– Лёша, а ты не замечаешь изменения в моей внешности, – и снова вульгарный голос, вырывает меня из моих раздумий. – Посмотри повнимательней. Что во мне измелись?
Ангелина без стыда выставляет свою обнажённую грудь, слегка приподнимает их своими ладошками, которые буквально тонут под её огромными полушариями.
Непроизвольно вспоминаю Наташу, её маленькое, нежное тело. Груди девочки были небольшого размера, они помещались в моих ладонях.
Поднимаю руку и, сжимая пальцы, представляю свою малышку.
– Тебе, не понравилось? – сглотнув вязкую слюну, прошептала Ангелина и с обиженным выражением лица, постаралась прикрыть интимную часть своего тела. – Б…ь! – Обиженно воскликнула она. – Я же для тебя старалась. Ну не молчи. Скажи хоть, что-нибудь.
Ангелина напрасно надеялась, что я по достоинству оцени её изменения и начну лживо восхищаться пышными, но натуральными, фальшивыми формами.
– Нет, – искренне, но холодно произнёс я. – Меня никогда не привлекали силиконовые куклы. В них нет жизни. Я тебя никогда не просил об увеличении груди или иных частей, – равнодушно произношу я.
Голос наполнен цинизмом и пренебрежением, сердце подсказывает, что моё поведение несправедливо по отношению к невинной девушке, которая всеми силами пытается доставить мне радость.
Ангел помогала мне встать с колен. Была рядом, когда я бродил во тьме. Протянула руку, когда я проклинал её и прогонял. Но она никуда не уходила.
Ангелина, бесшумно перебирая ножками, подходит ко мне.
– Лёша, сколько можно меня мучить? – звучит вопрос, ответа на который я неспособен дать. – Думаешь, моё сердце состоит из силикона, оно не способно любить, гореть и страдать! Не надо так. Я вовсе не кукла. Всё чувствую. И мне безумно больно.
Ангелина проводит пальчиками по моей щеке и словно щенок, заглядывает в глаза своего хозяина, в поисках нежности и ласки. Но как можно получить любовь от человека, сердце которого окаменело. Я и раньше то не был способен на сильные чувства и откровенные эмоции по отношению к женщинам, а после смерти Наташи, окончательно потерял надежду на смягчение сердца.
– Ангелина, не стоит, – равнодушно отвечаю я и убираю руку Ангелины от своего лица. Перевожу брезгливый взгляд на грудь Ангелины и заявляю, – как можно было себя так изуродовать? Ты стала похожа на деревянного человека, грудь потеряла естественность, стала неподвижной, даже при ходьбе она не двигается.
– Понятно, – с сожалением произносит Ангелина. – Мне надо было морду перекроить, а что пока не поздно, – с истерическим смехом озвучивает Ангелина. – Давай фотографию Наташи, наверняка у тебя их тысячи, – перешла на крик женщина, лихорадочно размахивая руками. – Может тогда у меня появится хот слабая надежда, что ты обратишь на меня внимание. И посмотришь другими глазами. Она же для тебя божество. Совершенная девушка.
– Хватит, Ангелина, – спокойно, но грозно раздался мой рык, который заглушил вопли девушки. – Не переходи черту. Это может быть опасно для тебя.
– А почему бы и нет, – настойчиво прошипела Ангелина. – Стану копией Наташи, может быть тогда, когда покойница оживёт, и ты в чувства придёшь, – тычет своим пальчиком в мою грудь, обжигая меня ненавистным взглядом.
На моём лице появился животный оскал, не рассчитав силу, одной рукой схватил за руку испуганную женщину, толкнул её к стене и буквально впечатал её тело в холодную плоскость. Мгновенно перевёл другую руку на шею женщины и крепко сжал её.
– Пусти, – захрипела Ангелина, в глазах которой отражался ужас.
Она панически схватилась двумя руками за мою руку, которая уверенно фиксировала её шею и безуспешно пыталась скинуть её.
– Если ты ещё раз произнесёшь имя «Наташи», я собственными руками задушу, убью и глазом не моргну, – медленно проговорил каждое слово, особо акцентируя внимания на слове «…убью…».
– Клянусь, больше никогда, – прохрипела Ангелина, продолжая безуспешно, стараться освободиться от моей мёртвой хватки.
Фраза Ангелины, вызвала дьявольскую улыбку на моём лице, немного округлив глаза и, приподняв брови, склонился над ухом Ангелины и голосом Мефистофеля, спросил, – кому ты клянёшься?
С гневным выражением лица и зловещей усмешкой, размыкаю пальцы и освобождаю Ангелину. Девушка обессилено сползает по стенке, обхватывая голову руками.
В моей душе нет ни жалости, ни сострадания, даже благодарности.
– Уходи, меня уже не спасти, моя душа и сердце в огне. Меня не спасти. Тону в болоте и если ты останешься вместе со мной, то болотная трясина затянет и тебя, – решительно, но с досадой в голосе, произнёс.
Девушка опустила руки и подняла заплаканное лицо. Плавно держась о стену, поднялась на ноги и шатающейся походкой, подошла ко мне.
– Я не отступлюсь, если понадобиться, значит, я утону с тобой. Не сможем всплыть, так утоним вместе, – яростно, но очень убедительно произнесла она.
– Ангелина, – растерянно произношу имя девушки и аккуратно убираю прядь волос с её лица. – Признаюсь, что я бессердечное животное, которое способно приносить только боль, но мне уже от себя не уйти. Вынужден жить с этой болью, – беру её ручку и кладу себе на грудь.
– И я принимаю тебя, такого какой ты есть, – сквозь слёзы отвечает Ангелина. – Ты мне нужен словно воздух, только ты способен утолить мой голод, жажду. Благодаря тебе дышу. Живу. Существую.
Опускаю голову и, отпуская руку женщины, с грустью спрашиваю, – Ангелина, неужели у тебя нет гордости? Твоё женское самолюбие разве не страдает?
Ангелина накрывает ладошками своё лицо, ловко орудуя пальчиками, скидывает слезинки и твёрдо отвечает на вопрос, – о какой гордости ты говоришь, когда в дело вступает любовь! Неужели ты проявлял гордость или как ты сказал, самолюбие, когда бегал за Наташей. Да, ты яркий пример, что влюблённый мужчина, напрочь теряет голову. Когда в сердце живёт любовь, доводы разума замолкают, – ехидно кривит уголки губ и добавляет, – а ты про гордость и тщеславие, они вообще улетучиваются.
Провожу рукой по подбородку и немного задумавшись, откровенно заявляю, – ты права, когда любишь, ни о чём другом думать не можешь. – Только вот, моя проблема заключается в том, что мне неведомы такие сильные и благородные чувства. Я не привык и неспособен на любовь, лишь на страсть, похоть и вожделение.
– Правда, – с недоверчивой ухмылкой произносит Ангелина. – Ты обманываешь самого себя, потому что так тебе легче пережить потерю любимого человека.
Перевожу руки на бёдра и снисходительно сверху вниз смотрю на Ангелину, недоверие проскальзывает в моей мимике, всем видом демонстрирую, что слова Ангелины абсолютно лишены рационального подхода и основываются лишь на глупых бабских представлениях. Но если способен создать напускной вид, внешне изобразить равнодушие, то внутри всё переворачивается. Осознаю, что слова Ангелины, вовсе не домыслы, а горькие реалии жизни.
– Никогда не верил в любовь, наслаждался и использовал женщин, – коварно, безжалостно шипит совесть. – Жил в своё удовольствие, брал от жизни, всё не давая ничего взамен. И вот теперь судьба спросила с тебя по полной, долго терпела, фортуна преследовала тебя и в один миг повернулась спиной, отобрав самое дорогое, что может быть в жизни любого человека. Коварно вырвала из твоих рук женщину, разорвав душу, растерзав сердце. Твоя жизнь — это мрак, состоящее из мук и внутренних терзаний, а главное, даже вдалеке нет маленького просвета, лишь холодная тьма.