Эликсир против Мести. Любовь 2

С дикой, звериной яростью смотрел на Потапова, намереваясь разорвать подлого, мелкого, старого шакала на мелкие куски.

– Что? Молчишь? Сука! – Озверело прикрикнул, вынуждая тёмные, мрачные стены подвала содрогнуться и ужаснуться. – Нечего сказать. Правда? Невозможно побороть своё бессилие.

Хищный оскал очерчивает контуры моих губ. Унижать. Оскорблять. Жестоко избивать маленького, беззащитного мальчишку этот урод мог, а вот бросить вызов сильному сопернику…Слабо!

– Нечего, – уверенно и озлобленно подтверждаю. – Ты привык, что твоя подлость и цинизм позволяют всегда одерживать победу. Но теперь многое изменилось, гнида. Пришло время держать ответ за свои поступки. И ты ответишь. Даже не сомневайся.

Презрительно осмотрел трусливую, сутулую собаку.

От прежнего властного, надменного, самоуверенного подлеца осталась лишь жалкая, безжизненная тень.

Отец Полины инстинктивно приподнял руки и прикрыл своё лживое, дьявольское лицо.

Каждую минуту поражался. Не понимал, как у него могла родиться такая девочка, как Полина. Она смелая. Дерзкая. Добрая. Временами наивная, но совершенно не подлая. Грязная кровь Потапова не смогла потушить её внутренний свет. Чернота совершенно не тронула сердце.

– Нет, прошу, Саша, – впервые за долгое-долгое время ублюдок назвал меня настоящим именем, которое я даже уже сам стал забывать. – Ты должен меня понять. Благодаря мне ты стал настоящим мужчиной. Из несчастного, обездоленного мальчишки, превратился в сильного, властного, уверенного мужика.

Мерзавец яростно замотал своей башкой, словно подтверждая каждое грязное слово.

– Если бы ты вырос в нежности и любви, то превратился бы в слюнтяя. А так ты самый влиятельный человек в городе. Тебя бояться. Уважают.

Каждый человек в той или иной циник, но закоренелый, неисправимый ублюдок Потапов перешёл все границы…

Ради проклятых денег он уничтожил всю мою семью. Погубил совершенно невинную девочку. Мою сестрёнку, которая не представляла для него никакой угрозы. Я выжил лишь потому, что успел сбежать.

Хотя моя жизнь оказалась хуже любой смерти. Оказался в самом настоящем аду, ещё при жизни.

– Пусть и невольно, но имена из-за меня, ты стал тем, кто есть сейчас. Сам посуди. Твоя ненависть превратилась в силу. А с помощью силы, ты стал таким могущественным. Совершенно непобедимым.

Ярость слепляла мои глаза, перед взглядом всё меркло.

Эта скотина смеет говорить о том, что именно благодаря ему стал тем, кто я есть…

А кто я? Нет. Не внешне, а внутри. Маленький, обездоленный мальчишка, у которого отняли семью. Почти каждую ночь вздрагиваю. Просыпаюсь в поту, видя во сне родителей. А наяву беспомощно осознавая, что моя семья больше никогда меня не обнимет. Мама не прижмёт к груди. Отец не даст напутствующих наставлений, малышка сестрёнка не порадует звонким, радостным смехом.

Как бы его ни называл, как бы не проклинал, всего будет мало. Потапов ни человек, он даже не животное, он мелкое, прогнившее ничтожество, которое способно нападать и унижать слабых. Этот чёрт не просто убил моих родителей, он истребил всех моих родных, даже не пощадил маленькую сестрёнку.

Медленно приподнял холодное оружие и, передёрнув затвор, приставил дуло к разбитой башке Потапова, изощрённо и безжалостно надавил на рану железным металлом.

– Ты жалкое ничтожество. Ты даже не пожалел безвинную малышку, которая не представляла для тебя никакой угрозы, – озверело прорычал, слегка поддёргивая указательным пальцем на курке.

Ярость – вот мой верный друг. Я не понимаю безнадёжно вежливых людей, которые строят свои отношения с другими людьми так, как относится к еде шакал — хоть протухшее мясо, но мясо. Не принимаю вежливости ради вежливости, общения ради общения. Я могу быть грубым, я могу быть нежным, я могу быть яростным, когда ярость направлена на разбивание стены между собой и своей же глупостью. Куда подевались яростные люди? Ярость — это не агрессия, это не ненависть и раздражение, ярость не совместна со всем этим мусором. Ненависть, агрессия, раздражение — это чувства разрушающие, они ослабляют, делают беспомощными, потому что являются оборотной стороной жажды обладания, выражают потребительские претензии к миру. Если мир не таков, как я хочу — это делает меня раздражительным или агрессивным. Ярость — иное. Ярость — это сверхчеловеческое напряжение всех своих сил в попытке прорвать пелену, это стремление к свету, к яркосте. Ярость — светлое чувство. Ярость — это последний, отчаянный бросок в полном напряжении сил любви и нежности. Не может быть по-настоящему яростен тот, кто не может быть бесконечно нежен; не может быть яростен тот, кто не готов отдать свою жизнь ради жизни. Не может быть яростен тот, кто не способен пожертвовать собой ради первого встречного, во взгляде которого видишь отражение своей судьбы. Ярость — это чувство, на которое способен только тот, кто устремлён, кто всю душу свою вкладывает в способность любви и потребность любить — всё остальное слишком мелко, чтобы вызвать ярость, а мелочный не может быть яростным…

Потапов внезапно прекратил трястись, как трусливый шакал и, медленно повернув голову, коварно приподнял уголки губ, его глаза стали напоминать взор змеи, холодный и непредсказуемый…

– Ты любишь мою дочь?

Звериный блеск накрыл мои тёмные глаза. Презренный трус. Он даже свою родную дочь не щадит.

– Заткнись, скотина. Полина – это единственный, прекрасный лучик в твоей никчёмной жизни. Ты даже говорить о ней не имеешь права.

Потапов лихорадочно замотал головой, озлобленно усмехаясь, словно поймал меня, нащупал самое слабое и уязвимое место и вот-вот готовится нанести решающий, сокрушительный удар.

– Ты готов ради моей дочери на всё, что угодно? Правда? Включая, убийство.

Пытливо прищурился, плохо понимая, к чему он клонит.

– Так вот и я готов ради Полины на что угодно.

Циник. Подлый циник…

– Ты убил моих родителей и сестру ради денег, – оголтело прорычал, всё ещё сдерживая себя, чтобы не нажать курок. – Ты избавлялся от всех наследников. И меня бы убил, но я сбежал. Мне попросту повезло, – чёрная дыра увеличивалась в размерах в груди. – А вот тебе нет.

Повезло! Слишком спорное утверждение. Иногда жизнь бывает хуже смерти. Жить с вырванным сердцем, разбитыми мечтами, осознавать, что в будущем тебя ждёт лишь боль и тоска по счастливому, но невозвратному прошлому уничтожали меня, сделали существование невыносимым.

«Жажда мести просто убивает. Нехорошее это чувство, и до добра оно не доведёт. Человек не становится от этой жажды сильнее, а если месть будет совершена, то и вообще никакого удовлетворения не принесёт. Не поддавайтесь этой эмоции по возможности никогда...,а возмездие за любой поступок, а тем более проступок придёт всегда.» Так говорил мой отец…Не зная, что только чувство мести придавало мне жажду мести, вынуждало делать вздох…

– Нет, Саша. Ты прав, но лишь частично. Твоих родителей я ликвидировал ради безграничной власти. Это правда, – Потапов приуныл. – Но вот с твоей сестрой так поступил, совершенно по другой причине. Я прежде всего спасал свою дочь. Твою Полину. Выбирая между чужой девочкой и родной дочерью, я выбрал своего ребёнка. И в чём здесь моя вина?

Ошеломлённо опустил пистолет.

– Ты что говоришь? Чем могла помешать пятилетняя девочка?

Потапов сосредоточенно обвёл меня взором.

– А ты сам не понимаешь? Ты сложи дважды два. Ужасно причинить боль человеку, который не может понять, почему ты так поступаешь, и считает это бессмысленной жестокостью…

Судорожно замотал головой. Не мог принять слишком жестокую правду жизни. Был уверен, пережив столько жестокости, стал похож на броненосца, меня уже никто не ранит, ничего не тронет. Но ошибался. Потапов вновь умудрился окунуть меня в бездну, всадит острые иглы и без того в растерзанную, израненную душу.

Моя Полина…Любимая и единственная, стала невольной причиной гибели моей сестры.

Потапов в деталях рассказал об истинных причинах своего злодеяния, и я окончательно упал вниз, вдребезги разбившись. Я и Полина прошли большой, сложный путь, полный препятствий, и вот, когда я смог раскрыть ей правду, когда она узнала, кто такой её отец…Судьба нанесла последний удар. После этого ни я, ни Полина уже никогда не будем прежними. Правда бывает горькой, бывает страшной, а бывает слишком жестокой, до такой степени бессердечной, что человек не способен поверить.

– Ты ненавидишь меня. И твоя ненависть справедливая. Но я спасал свою дочь? Чтобы ты сделал на моём месте, Саша…

Сложный выбор. Невероятно сложный.

– Ты хочешь сказать, что жизнь твоей дочери важнее жизни моей сестры?

Потапов угнетённо отвёл глаза.

– Теперь уже даже не знаю. Я спасал свою дочь, а она легко отказалась от меня.

Сердце разрывалось, утопало в крови, молило о пощаде. Но пощады ожидать не следовало. Теперь мне придётся жить со страшной, медленно убивающей меня правдой. Думал, что хуже быть не может. Но жестоко ошибался. С меня словно содрали всю кожу, полностью лишили защиты.

– Ты ублюдок. Тебя нельзя оправдать. Ты спасал дочь, но цена слишком велика.

– Возможно, Саша. Возможно, – обречённо согласился со мной Потапов. – А теперь поставь себя на моё место. И задай себе вопрос. Чтобы сделал ты?

Судороги свели моё лицо. Ответ закаменел в горле.

– Не можешь ответить, – ублюдок усмехнулся. – Или боишься признаться самому себе, что ради любимого человека, готов убить.

Тонкая, ядовитая игла пронзила мою душу. Вырывали сердце. Без наркоза. Отравляли душу.

– Полина знает?

Подонок судорожно замотал головой.

– Нет. Конечно, нет. И узнать она не должна. Правда её убьёт.

Озлобленно сверкнул глазами, яростно сжимая кулаки.

– Правда убила мою сестру. Чем твоя дочь лучше?

– Только тем, что она моя дочь, – яростно провозгласил Потапов. – И ты примешь эту правду. Потому что Полина жива. Её ждёт прекрасная жизнь. А твоя сестра умерла. Её больше нет.

Сука! Бессердечная сука…

– Не поступай так с моей дочерью. Ты же её любишь.

Люблю. Безумно люблю, но открывшаяся правда не позволяет мне быть рядом с любимой. Вот он жестокий рок судьбы.

***

– Высокомерный наглец, – громко выругалась, слыша, как надменный подонок закрыл на ключ за собой дверь, лишая меня, возможности выйти на улицу.

Судорожно развернулась и, распахнув балконные двери, разгневанно прошептала, – невероятно, стала пленницей в собственном доме. Он не просто насильно женил меня на себе, проклятый Огнев ещё и нас особняк оккупировал.

Сделала пару лихорадочных шагов вперёд и с ужасом обнаружила, что в центре территории особняка, друг напротив друга, стоял Огнев и Горский.

Картина страшно напоминала недавние события, тогда я лишь чудом смогла остановить перестрелку, и никто не пострадал…Что же будет теперь?

Захотела крикнуть, но мои звуки мгновенно растворились в воздухе. Слишком большое расстояние…

Взбудоражено выскочила с балкона и лихорадочно принялась метаться по комнате, ощущая полную беспомощность.

Глубоко-глубоко вздохнула. Мысленно приказывая себе успокоиться и прийти в себя.

– У меня где-то был запасной ключ. Но где? – Принялась судорожно «рыскать» по маленьким шкафчикам.

Проклятие….

И вдруг меня осенило, резко подлетела к шкафу и, запустив руку в карман пальто, достала долгожданную находку.

Не теряя более времени, молясь богу, чтобы ничего непоправимого не случилось, побежала вниз…

– Боже. Хватит. Что же вы делаете? – Придерживая пальто, которое едва держалось на плечах, остервенело прокричала, даваясь собственным ужасом, шипя от беспомощности.

Ринулась вперёд, но Огнев моментально схватил меня за талию и властно прижал к себе.

– Что из сказанного ты не поняла, жена. Я приказал тебе сидеть в комнате.

Разъярённые искры посыпались из моих глаз…

– Мерзавец, отпусти Полину, – заревел Иван, держа оружие перед Огневым. – Отпусти. В противном случае, я тебе пулю в лоб пущу.

Огнев даже не вздрогнул. Он непринуждённо подтолкнул меня в руки своего охранника, а сам, сделав уверенный шаг, глядя на Горского с вызовом, нахально усмехнулся, а затем вмиг его лицо исказилось от ярости. Мой муж молниеносно обхватил руки Ивана и, ударив Горского головой прямо в нос, супруг вырвал у него пистолет без единого выстрела.

Иван завыл, запрокидывая голову назад, чтобы остановить кровотечение.

Вновь попыталась вырваться и помочь Горскому, но Огнев моментально обвёл меня угрожающим, морозно-ледяным взором, явно давая понять, что лучше оставаться на месте.

– Ненавижу тебя. Ненавижу, – закричала я, яростно трепыхаясь в руках охранника. – Будь ты проклят, мерзавец.

– Я уже проклят, – Огнев вальяжно обхватил меня за подбородок и грубо, властно, словно метя свою территорию, поцеловал. – И ты вместе со мной, проклята, Полина Огнева. Помнишь, до самой смерти. Вместе и до конца.

Звериный блеск накрыл мои глаза.

– Привыкай, Полина. Теперь ты моя жена. И останешься в этом статусе до тех пор, пока я этого пожелаю. Нам придётся вместе гореть в аду.

Глава № 2. Полина

Огнев яростно затолкал меня в спальню и, свирепо толкнув, озверело прокричал, – ты несносная девка, которая не умеет подчиняться.

Гордо и смело взмахнула головой. Не собиралась подчиняться жестокому, бессердечному деспоту.

– Ты мне никто, чтобы я тебе подчинялась. Ты заставил меня выйти за тебя замуж, – истерика вынуждала терять самообладание. – Я бы по собственные воле никогда за тебя не вышла.

Огнев с опасной, хищной ухмылкой, страшно спокойно проговорил, – а за кого бы ты по собственной воле вышла замуж? За этого недоделанного мужика? Верне, глубокого, капризного мальчика по фамилии «Горский»?

За Ивана замуж выходить не собиралась, никогда его любила…И, как ни странно, но Огнев попал в самую точку. Горский ведёт себя как маленький, капризный мальчишка, но лучше бы он стал моим мужем, от него хотя бы понятно, чего ожидать. А вот Огнев совершенно другое дело. Он совершенно непредсказуемый мужчина, который ведёт свою жёсткую игру, где мне отведена несчастная участь жалкой пешки, которой он обязательно пожертвует, как только наступит время…

Ну почему так бывает? Живёшь себе спокойной, узаконившейся жизнью. А потом — бац! И появляется он и мир вокруг как будто сошёл с ума, и собственная жизнь уже летит к чертям. кувыркаясь при этом в бешеном ритме и страшно. И больно. Ну куда от этого спрятаться? Иногда хочется спрятаться в самый тёмный угол и тихо-тихо плакать. Пока не выплачешь всю боль. Иногда хочется убежать очень далеко, где тишина, пустота и свобода, и кричать. Пока не выкричишь всю боль. А приходится просто молчать. Просто приумножая и копя в себе боль.

– Да, – безбожно соврала, лишь бы как следует врезать по надменному самолюбию ненавистного Огнева. – Я хочу стать женой Горского, потому что он настоящий мужчина.

Лицо Огнева изменялось на глазах, глаза заискрились, губы сжались в тонкую линию. Ему было страшно неприятно слушать мои речи. Уверенно и целенаправленно дёргала за нужные ниточки, раздражая Огнева.

Решительно сделала шаг вперёд, одерживая маленькую победу в этой нелепой войне.

– Смирись, Кирилл. Мне мил Иван. Он нежный. Ласковый. И такой страстный.

Мгновение, даже среагировать не успела, как Огнев с проворством дикого кота, схватил меня за запястье и, властно прижав к стене, распластав, как беззащитную бабочку, прорычал, – ты что хочешь сказать? Между вами что-то было?

– Было, – фыркнула я. – Ещё как было.

Огнев рьяно сжал зубы и что было сил, ударив кулаками по стене, отстранился от меня.

– Сейчас я поеду в ресторан и объявлю всем, что ты плохо себя чувствуешь. Ты же будешь сидеть в комнате и ждать меня. И запомни, разговор ещё не окончен.

С вызовом смотрела на него, явно давая понять, что подчиняться диктатору не буду и потыкать его тиранским замашкам не собираюсь.

– И даже не думай покидать дом. Вокруг моя охрана. Дальше порога тебя никто не выпустит.

– Ты умалишённый. Ты не имеешь права насильно удерживать тебя в собственном доме.

Огнев нахально ухмыльнулся.

– Могу. И я ещё не такое могу с тобой сделать, – какая-то провокация прозвучала в его голосе, который молниеносно стал бархатным, горячая струя волнения пробежала по телу, вынуждая пятиться назад.

Ругала себя за трусость, но больше ненавидела за предательское возбуждение. Даже в такой ситуации, когда Огнев унижал меня, оскорблял, давая понять, что я для него лишь игрушка, сердце отчаянно трепыхается.

– И тебе это, хорошо известно. Теперь ты моя жена, – он стремительно обхватил меня за талию, вновь прижимая к себе, лишая силы сопротивляться. И дело ни только в том, что физически я гораздо слабее его, при моей ловкости и физической изворотливости могла бы дать отпор, но вот проигрывала внутреннюю борьбу.

Глядела в его огромные, чёрные глаза и полностью растворялась. Казалось, что мир за пределами этого пленительного, колдовского взгляда больше не существует. Как бы ни боролась с собой, но его грубые, властные, подавляющие волю прикосновения не вызвали отвращения. Помню, когда Иван попытался меня поцеловать, у меня вмиг образовалось чувство отвращения, полного неприятия. С Огневым же всё по-другому…Совершенно по-другому…

Боже! Почему он так себя ведёт? Зачем унижает? Принуждает? Неужели он не понимает, что, если бы проявил хоть немного ласки, нежности, терпения, я бы сама открыла ему свою душу, подарила сердце. Но он выбрал другой путь. У него есть план, Огнев идёт к своей цели, и ему плевать на мои слёзы…

– Тебя всю трясёт, милая, – сладострастно простонал он, ловя двумя пальцами мой подбородок. – И не говори, что это от злости. Я вижу, что с тобой происходит. Я далеко не так тебе противен. Даже наоборот. Мои прикосновения тебя очень даже нравятся, – надменный, но проницательный супруг игриво скользнул свободной рукой по моей талии, опускаясь непростительно низко. – Полина, не стоит стыдиться своих желаний. Тем более что я твой муж и могу доставить тебе безграничное удовольствие.

Застыла…Надо было его оттолкнуть. Но я с придыханием смотрела на обаятельного деспота, следуя за своими постыдными желаниями. Нельзя быть рабой своих желаний, но как же сложно противостоять его сексуальному обаянию. Он грубый, властный, но вместе с тем, такой мужественный, сильный, его бешеная харизма не позволяла мне здраво рассуждать.

– Убеждён, что у тебя богатый опыт, – пошло прохрипел он мне на ухо, даже не предполагая, что именно Кирилл «украл» мой первый поцелуй. – Но мне будет чем тебя удивить.

Учащённо задышала. Многое могу простить, но сомневаться в моей женской гордости не позволю никому. Сильно и яростно надавила на его плечи и оттолкнула от себя. Злость придавала могущества.

– Да как ты смеешь? – Перешла в справедливую атаку, требуя возмездия, резко взмахнула рукой и хлёстко ударила по надменной физиономии Огнева. – Ты привык общаться с девицами лёгкого поведения, но я совершенно не такая. Ты достоин только проституток. Настоящий мужчина никогда ничего подобного не скажет женщине. Не заденет её честь и достоинство.

Огнев вальяжно провёл пальцами по щеке. Мой удар не принёс ему физической боли, но я такой задачи и не ставила. Главное, что смогла хоть немного защитить своё достоинство.

– Никто не смеет так со мной говорить. У тебя нет никакого права. И повода я не давала.

Муж разъярённо обхватил мои плечи, убийственно и беспощадно прожигая своей темнотой.

– Нет права, говоришь? Тогда по какой причине твой несостоявшийся женишок явился в дом? Ты дала ему основания думать, что между вами ничего не кончено, – его сильные пальцы крепче сжали мои хрупкие плечи, словно намереваясь раздавить, как бесправную мошку. – Ты думала, что сможешь морочить мне голову. Будешь бегать к этому недоноску. Нет, Полина, теперь ты моя жена. Носишь мою фамилию. И позорить её я тебе не позволю.

Он пренебрежительно оттолкнул меня от себя, ещё сильнее погружая в состояние полного отчаянья.

«Когда вы достигнете самообладания и научитесь контролировать свои страсти, вы забудете о том, что такое отчаяние…».

– Ты так сильно беспокоишься за свою репутацию, – плавно приобретая равновесие, прошептала я. – Тебе важна фамилия. Но почему же ты так себя ведёшь? Ни я, а ты позоришь свою фамилию, – решительно указала пальцем по растерявшемуся Огневу, который привык владеть ситуацией, а теперь я выбивала почву из-под его ног. – Зачем устроил драку? Что ты этим доказал? Проявил лишь слабость. Свою беспомощность.

– Этот мерзавец посмел явиться в мой дом. Он возжелал тебя. А ты моя жена. Я своего никому не отдам.

Шокировано замотала головой. Наивно полагала, что Огнев меня уже не сможет неприятно удивить, но он превосходил все мои мрачные ожидания.

– Это не твой дом. А мой. И Горский – мой друг детства. Я не собираюсь отказывать от друзей, лишь из-за твоей капризной прихоти.

Огнев заносчиво ухмыльнулся.

– Этой мой дом, – без доли сомнения провозгласил диктатор. – Можешь, спросить у своего отца. Твой брат и родители здесь лишь гости. Моя мать - полноценная хозяйка, – Огнев властно обвёл меня оценивающим взглядом. – Не забывай про это. Ты лишь моя жена. Временная. Когда придёт время, мы разведёмся. До этого же момента в этот дом будут приходить лишь те люди, которых я приглашу либо моя мать. Ну или сестра.

Оторопела…Папа говорил, что фирма переходит в его владение, но про особняк, по всей видимости, умолчал.

– Отлично. Значит, буду видеться с Горским вне стен этого дома. Нет никаких проблем.

Огнев вспыхнул.

– Полина, прекрати. Тебе не нужно меня провоцировать. Я и так на грани.

Надменно усмехнулась.

Совершенно не против расширить его грани и доказать своенравному тирану, что он далеко не хозяин жизни. Желает, чтобы я плясала под его дудку, нет проблем. Но пусть приготовиться, что сыграть придётся траурный марш.

– Кирилл, у меня есть своя жизнь. И отказываться от неё не собираюсь.

– Реально, может, поспорим, – муж сделал решительный шаг вперёд, неотвратимо приближаясь ко мне. – У меня есть неплохое предложение. Мне оно точно понравится. Про тебя, так сказать не могу, – он непринуждённо скинул пиджак, а следом полетел и галстук. – Пришло время научить тебя послушанию.

Глава № 3. Полина

Молниеносно метнулась в сторону, едва не переломав себе ноги…

– Ты обещал, – крикнула я прямо в самодовольное лицо Огнева. – Ты сказал, что у нас будет фиктивный брак. И что же? Нарушаешь своё слово?

Перешла в наступление, даже несмотря на своё постыдное желание, отдаваться этому мужчине не собиралась. Это лишь мимолётное влечение, с которым обязательно справляюсь.

Щёки загорелись пунцовой краской, когда мой муж провокационно обвёл меня взглядом. Этот дьявол не просто смотрел, а пожирал меня, бесстыжий раздевал глазами и, судя по его горящим очам, дошёл уже до нижнего белья.

– И что? Теперь ты решила, что можешь использовать мои слова, как слабость, – прорычал он, накидывая на плечи пиджак.

Облегчённо выдохнула…