Падший Ангел. По Принуждению...

«У каждого мужчины где-то на свете есть женщина, созданная только для него. Она не лучше других, но она единственная, кто ему по-настоящему нужен. И у каждой женщины тоже обязательно есть такой мужчина. Мало кому выпадает счастье встретиться. Или же люди встречаются и проходят мимо, не распознав своей судьбы. Это тайна, у которой нет объяснений.»

Внезапный звонок Григорьева взволновал меня. Его голос звучал гневно, требовательно, невероятно властно. Он не просил меня поздно ночью явиться в офис, а буквально требовал, дав мне всего час на сборы.

Невероятной, непредсказуемый мужчина. Сегодня один, а уже завтра совершенно другой…

Боже! Рядом с этим мужчиной неотвратимо попадаю в водоворот…

Чувства, постыдные, греховные желания переполняют до самых краёв! Разум предупреждает, что между нами слишком огромная пропасть, которую невозможно преодолеть, но вместе с тем шальная душа требует его внимания, нежного взгляда, ласкового прикосновения.

Чёрт! Непредсказуемый. Властный. Жёсткий, но почему, когда смотрю в его глаза, утопаю. Да и он становиться более мягким, покладистым. Запретный мужчина, но такой манящий. Его голос дурманен лишая возможности сопротивляться запретному, опасному влечению.

А сопротивляться нужно…Должна противостоять греховному соблазну.

Когда он смотрит на меня, ощущаю нежную дрожь. И в его глазах читаю страстное желание, привлекаю Григорьева.

Или мне только так кажется…Занимаюсь самообманом. Глупый ангелочек.

Наша первая встреча прошла крайне неприятно, а я посчитала его самодовольным, надменным грубияном, он меня полоумной, закомплексованной малышкой. Но проработав у Никиты Павловича месяц, невольно сознала, что он настоящий, благородный, добродушный, порядочный мужчина, который вызывает уважение, почтение и что-то ещё…

Более глубокое, но запретное чувство.

Что же я испытываю к тебе, Никита. Банальное влечение, греховную страсть или же настоящую, безграничную, безудержную любовь?

И что Григорьев испытывает ко мне…Страшно не желала попасть в его ловушку. Поверить в наше будущее, а потом стать лишь временной игрушкой. Трофеем. Чувствовала, что могу, сама того не заметив, влюблюсь в него, а что потом…? Разбитое сердце. Разорванные мечты. Сердце стремилось к Никите, но вот холодный разум предостерегал, призывая одуматься и вовремя остановится.

Но как остановиться, когда сердце учащённо стучит от одного лишь проникновенного, пронзительного взгляда, который попадает в самую душу, порабощая разум, зарождая тайные желания, в которых стыдно даже признаться самой себе.

Сто это? Любовь? А может лишь мимолётное влечение, котрое также стремительно развеется, как и появилось?

На самом деле секс — это мечта о несбыточном счастье. Сам секс, конечно, возможен — дурное дело не хитрое, но он не приносит ожидаемого счастья. Он только щекочет людям нервы, обещает блаженство, дразнит. Но не даёт. Секс – гимнастические упражнения. Тела сплетаются, словно дерущиеся друг с другом тараканы. Они пыхтят, сопят, трутся друг о друга, а главное — тыкаются разными своими частями. И все для того, чтобы сбросить напряжение, которое и возникло? то лишь из-за мыслей и мечтаний о сексе. Замкнутый круг — подумал, помечтал, напрягся и пошёл «сбрасывать». Все мазохисты. Ещё к сексу приплетают любовь. Я не знаю, как они связаны. Любовь — это когда ты чувствуешь другую душу. А влечение — это влечение. Просто потребность, как голод. Некоторые получают от еды не меньше удовольствия, чем от секса. Но этого я тоже не понимаю.

Не могла отдаться человеку, лишь ради удовольствия. Наверно слишком романтичная особа, но такова я…Хочу чего-то большего, чем обыкновенная страсть, она может принести наслаждение телу, но вот душа остаётся пустой.

И только после встречи с Никитой внутри меня что-то вздрогнуло. Страшно признаться даже самой себе, но чувствовала, что если он слегка надавит на меня, чуть-чуть подтолкнёт к себе и всё…Сопротивляться не смогу! Влечение – странная вещь. Вроде бы оно наше, но мы перед ним не властны. Вроде бы мы решаем, как нам поступать, но, на самом деле, влечение часто решает за нас, толкая на самые странные, безумные поступки.

– Добрый вечер, Никита Павлович, – смущённо прошептала я, закрывая за собой дверь. – Что-то случилось?

Мужчина с хмурым выражением лица сидел за своим рабочим столом и даже глаз не поднимая, с убийственной, унизительной холодностью, проговорил, – я думал ты ангел, Вероника. А ты…Ты лишь…, – он презрительно фыркнул, словно увидел перед собой что-то противное, грязное, мерзкое.

Инстинктивно более пытливо вглядывалась в его лицо. В кабинете царила таинственно-мрачная атмосфера. Его недосказанность усиливала тревогу.

О чём он говорит? Откуда такой морозный тон? Неужели так сильно обиделся, что я сбежала из ресторана. Так он сам виноват. Что мне было делать? Ждать, когда его разъярённая девушка мне в волосы вцепиться. Устроить показательную драку?

Думала, что в сложившейся ситуации поступила здраво. Неужели Григорьев не одобряет мой поступок?

Григорьев внезапно поднял глаза и с таким пренебрежением, разочарованием посмотрел на меня.

– Вернее, ты и есть ангел. Только падший. Что же ты сразу не сказала, что тебе так бабки нужны? – Мужской голос становился брезгливо-тягучим, липким, невольно поёжилась, не понимая в чём меня обвиняют. – К чему все эти интриги? Или ты так цену себе набиваешь, так это совершенно напрасно.

О каких деньгах идёт речь? Что, чёрт побери, здесь происходит?

Ошалело заводила глазами в поисках бутылки…

Он пьян. Точно пьян. Его разум поработил алкоголь, по-другому никак нельзя объяснить его безумные слова.

Окаменела, утопая в чёрной бездне его глаз. Холодный, надменный, даже жестокий…

Более пристально осмотрела его. Нет, здесь дело вовсе не в алкоголе.

– Я бы без проблем тебе помог. Ты же знаешь, что я истинный ценитель женской красоты. И готов платить, – с обжигающим равнодушием промолвил мой начальник, оценивая меня. – Обещаю, что бабками не обижу. Ника, могу быть безумно щедрым покровителем. Но лишь одного терпеть не могу…, – он криво усмехался, – когда меня за идиота принимают.

Обида душила изнутри. Григорьев без стеснения изучал моё тело, словно оценивая.

Действительно, я товар. Трофей. Интересная, увлекательная, забавная игрушка для плотских утех. Раздражённо и обиженно выдохнула. Больно. Очень больно. Он не смотрел, Григорьев резал меня взором, жёстко полосовал.

Растерянно замахала ресницами. Его взгляд был слишком откровенным, так не должен смотреть начальник, так вправе смотреть лишь…Любимый мужчина на желанную, драгоценную женщину.

– Платить? За что? – Испуганно смотрела на разгневанного мужчину, который глядел на меня, словно я лот на аукционе. – Почему вы так говорите? Можете объяснить, что случилось? – Мучил и губил один единственный вопрос, чем заслужила такого отношения к себе? – Вы хоть понимаете, что своим поведением страшно обижаете меня. Унижаете. Чем заслужила такое несправедливое, грубое обращение с собой?

Где оступилась?

Холодно. Равнодушно, но вместе с тем в глубине тёмных очей играл неподдельный азарт.

Пристально и озадаченно вглядывалась в непроницаемое, почти каменное лицо мужчины. Он предстал передо мной, как будто бы в маске. Нет больше той ласковой улыбки, нежные искорки мелькнули и моментально исчезли.

Проклятие! Что же происходит…Почему он так себя ведёт?

Вопросы лихорадочно кружились в моей голове

Григорьев вальяжно развёл руками.

– Хватит, Ника, – рыкнул он. – Я знаю, кто ты такая и чем на самом деле зарабатываешь на хлеб. И знаешь, я готов платить. Согласен, что такая девушка как ты дорого стоит. Признаю, что очень дорогая и горячая штучка.

Плотоядный взгляд блеснул в его очах. Боже, сколько же похоти, шальной страсти, безумного желания и ни грамма любви, уважения, доверия.

Мужчина вальяжно подошёл к двери в кабинете и непринуждённо закрыл её на замок. Пару приглушённых щелчков прозвучали, как выстрел пули.

Это вновь его очередная, но уже не смешная шутка? Кто дал ему права считать, что я продаюсь? Что сделала неправильно?

А почему, собственно, обвиняю лишь себя? Именно в себе ищу изъяны? Возможно, пора признать жестокую реальность, очевидность, от которой так старательно бежала. Григорьев лишь самодовольный, обеспеченный пижон, для которого женщина – это лишь игрушка.

Неужели невинный поход на ужин, который так плачевно завершился, послужим основанием чтобы его мнение изменилось?

– Что происходит, Никита Павлович? – Перепугано прокричала, ощущая, что оказалась в ловушке безжалостного зверя. – Я ничего не понимаю. Потрудитесь объясниться? В противном случае, я уйду. Слушаю вас. Очень внимательно, – разгневанно рыкнула, давая понять, что не позволю никому себя унижать.

Григорьев притягивал к себе. Играл со мной, как обаятельный паук с несчастной пчёлкой.

Многое готова простить, но только не ущемление моей гордости. Тем более я ничего плохого не сделала, никак себя не опорочила.

– Не забывайся, ангелочек. Ты никуда не пойдёшь. Такие как ты слишком любят лёгкие бабки. От моего предложения точно не откажешься, – уверенно процедил он. – Мой падший ангел. К чему вся это игра? Или ты реально думала, что твоя недоступность и независимость сможет покорить меня? На что рассчитывала? Надоело торговать своим телом? Захотела поймать рыбку покрупнее, чтобы разом решить все свои проблемы?

Град пошлых вопросов посыпался на мою несчастную голову, решая опоры.

– Это же так просто. Пришла и честно призналась. Ты же видешь как я на тебя смотрю. Как сильно хочу.

Григорьев хищно усмехнулся и, скинув со своих плеч пиджак, продемонстрировал накаченное тело, облачённое белоснежной, безупречной рубашкой.

Инстинктивно сделала пару шагов назад.

– Вероника, я люблю игры. Меня заводит, когда женщины строят из себя невинных девочек. Но всё имеет свой предел, – прорычал он, молниеносно сокращая между нами расстояние, властно и грубо прижимая меня к себе, ломая физически и морально. – У нас ещё будет время на игры. А сейчас я хочу тебя. Быстро. Жёстко, – вульгарно скомандовал Григорьев, нагло сжимая мою талию. – Давай, сучка, покажи мне, чему тебя научили. Ты же непросто так берёшь такие бабки за ночь.

Шокировано округлила глаза. От ужасающего страха не могла произнести ни единого протестующего возгласа. В моего начальника словно дьявол вселился. От прежнего галантного джентльмена, который восхищался мной, не осталось даже капельки.

– Сладкая девочка, – прохрипел он и яростно набросился на мои губы, лишая возможности сопротивляться.

Почувствовала властное, страстное прикосновение и оторопела. И не только от страха, но и от непростительного, предательского желания. Григорьев манил меня, привлекал. Такой мужчина просто не мог не вскружить голову невинной девочке, но…Эта страсть запретная.

Его страстные, жаркие губы взорвали моё сознание, никогда ничего подобного не ощущала, даже когда меня целовал Петька. Мой парень - лишь дилетант по сравнению с сильным, напористым, властным мужчиной, который не привык проявлять нежность и ласку. Он истинный беспощадный завоеватель, который вознамерился не покорить меня с помощью любви, а поработить, пользуясь силой.

Нельзя быть покорной. Обязана бороться, но где взять силы? Как противостоять Григорьеву?

Страх постепенно покидал меня, при сладострастном давлении мужских губ. Боже! Его губы такие горячие и страстные. На миг позабыла обо всех его ядовитых словах, подчинилась пленительному, искушающему мгновению. Слилась с этим опасных, жестоким, но дьявольски привлекательном мужчине в единое целое…

К своему стыду, хотела ещё и ещё…Запретный вкус нежных, желанных губ дурманил голову. Григорьев оторвался от моих губ, внезапно разорвав поцелуй и с удовлетворением обнаружив в моих глазах желание, простонал, – молодец. Вот уже лучше, Вероника. Ты похотливая сучка, которая любит секс.

Робко замотала головой, медленно приходя в себя. Слёзы застыли на моих глазах. Как он может так говорить, если я в свои двадцать лет даже никогда не видела обнажённого мужчину? Почему он считает меня продажной, вульгарной девицей? Чем заслужила такого несправедливого обращения к себе?

– Это неп…, – с моих губ лишь успели сорваться нечленораздельные слова, Григорьев вновь захватил властно в плен мои уста.

Мои протесты утихали под натиском горячей крови, которая пробуждала греховные чувства. Таила под упругими, опаляющими губами. Голова закружилась. Невероятно, но его властные губы охватывали не только плоть, но и мой разум. Вздрогнула, когда наши языки соприкоснулись. В груди бушевала самая настоящая, неконтролируемая буря, которую мог усмирить только жестокий, безжалостный мужчина. Григорьев считал меня проституткой, хотя никогда ничего постыдного не совершила.

Острые импульсы от обжигающей обиды пробудили меня от дурмана, собралась с силами и что было мочи, оттолкнула от себя похотливое животное.

– Не смей меня трогать, мерзавец, – озверело прорычала и звонко ударила подонка по щеке. – Никто не даёт тебя права так со мной разговорить.

Григорьев явно не ожидал такой враждебной реакции. Мужчина медленно провёл пальцами по раскрасневшейся щеке, со звериным оскалом блуждая по мне вульгарным взором.

– На первый раз, – озлобленно рыкнул он, – прощаю. Но в будущем несколько раз подумай, прежде чем поднимать на меня руку. Или в противном случае, киска, тебе придётся дорого заплатить за своё неповиновение.

Рывок — и Григорьев одним быстрым движением хватает меня за талию, пытаюсь вырваться, яростно бью мужчину по широкой груди, но сопротивление бесполезно.

– Успокойся, – разъярённо прошипел он, грубо усаживая меня на край стола. – Хватит. Подумай о судьбе брата. Я много чего могу предложить тебе, взамен прошу лишь малость.

Сердце замерло. Смотрела в ледяные, циничные глаза Григорьева и не могла поверить своим ушам.

Безумная страсть, животная похоть владели его разумом. А что владело мной? Где моя гордость? Женское достоинство? Не могла получать удовольствие от принуждения…

– Пусти меня, чудовище? Ты безумен.

– Возможно, – а вот теперь он игриво промурлыкал, превращаясь в дрессированного тигра, который лишь на время притаился. – Но тебе же нравиться, киска. Я готов платить. И буду тебя содержать. Но предупреждаю, что пока ты со мной, другие мужики даже пальцем тебя не тронут. Поняла? – Григорьев резко схватил меня за волосы и, вынудив наклонить голову, хищно покривил губами. – Узнаю, что продолжаешь трахаться с другими и тебе не сносить своей прекрасной головы.

Смотрела на него как затравленный зверёк на удава.

– А теперь довольно разговоров, Ника. Я хочу попробовать свой товар, – он надменно усмехнулся, продолжая осыпать меня оскорбления, не позволяя даже слова оправдания, сказать в ответ. – Хочу убедиться, что ты стоишь тех денег, которые готов тебе платить. Говорят, что ты искусная девочка. У тебя даже импотенты получают шанс.

Прижала ладони к его горячей груди, свирепо сжала пальцы, неистово царапая ногтями его кожу.

– Ты безнадёжный импотент. Здесь любая женщина беспомощна, – сама не знаю, откуда во мне появилась такая пошлость, никогда так не говорила с мужчинами, но с этим человеком по-другому нельзя.

Григорьев рушил все мои надежды, смотрела на него, как на несуществующий экземпляр настоящего мужчины, который никогда не будет со мной. Понимала, что мы из разных миров. Я для него серая мышка, он же властелин мира. Но всё это время Григорьев изображал из себя джентльмена, доказывал мне, что я личность, с которой ему интересно…Открывал новый мир, дарил уверенность, позволял цвести. Поверила, что я цветок, а вовсе не сорняк.

И вот теперь он всё разрушил. Растоптал меня. Унизил. Показал всю отвратительную гнилость своей души. Безумный богатый мужчина устал добиваться серой мышки и просто решил воспользоваться ситуацией. Конечно, зачем тратить время, если можно просто купить, запугать, принудить.

– Я думала, что ты другой, – смело глядя в его искажённо от ярости и сумасшедшей страсти лицо, разочаровано и обречённо провозгласила. – А ты…ты…ты…, – голос срывался на хрипоту, не хватало дыхания, острая боль сковывала меня, забирая последние силы.

Григорьев равнодушно усмехнулся.

– Я тоже думал, что ты другая, Вероника. Ловко ты меня провела. Заставила поверить, что ты чистая, невинная девушка, а на самом деле коварная, похотливая дрянь. Даже страшно представить скольких мужиков ты обслужила в этом клубе, – внезапно его голос дрогнул, сожаление мелькнуло в звериных глазах.

– Никита Павлович, вы меня с кем-то перепутали. Я не хожу по ночным клубам, – изменила тон, стремясь вернуть его в реальность и вырвать из объятий туманной лжи.

– Не лги, дрянь, – все мои попытки растворились, его невозможно остановить. – Я слишком хорошо знаю тебя. Твою грудь. Бёдра. Твоё шикарное, но похотливое, продажное тело никогда не перепутаю, – вынес он мне несправедливый приговор и вновь лишая возможности говорить, яростно накрыл мои ладони, грубо сжимая моё тело.

Поцелуй доминанта. Никакой любви, нежности и ласки. Он хозяин, я товар.

Внезапно его руки скользнули, и он нагло обхватил пальцами меня за филейную часть, резко прижимая к своему возбуждённому паху. Чувствовала, как становиться горячо, словно мы оказались в печи.

– Ты очень сексуально вертела своей полуголой задницей, привлекая внимания голодных мужиков, – уверенно констатировал он.

Григорьев сходил с ума от ревности, или мне это лишь, казалось.

– Пусти меня, ублюдок. Перед тобой я задницей вертеть не буду.

Мерзавец ухмыльнулся.

– А вот здесь ты ошибаешься, сучка, – его большой палец надавил на мои губы. – Ты будешь вертеть передо мной задницей. И сама будешь отчаянно вертеться на моём члене. Это я тебе обещаю.

Озлобленно сверкнула глазами и, сильно сомкнув зубы на его пальце, воспользовавшись минутной растерянностью, оттолкнула Григорьева от себя и со всех ног побежала к двери.

Сердце бешено билось в груди. Проклятие! Умудрилась устроиться на работу к безумному маньяку.

Лихорадочно открыла замок и когда уже распахнула дверь, приобретя ложную надежду, что сбегу, услышала роковой, последний выстрел, который сорвался с губ проклятого начальника, который стопроцентно был одержим дьяволом. А, возможно, сам был предводителем бесов.

– Беги. Только прежде подумай о брате.

Нужно бежать, впервые он предложил что-то дельное, сделала шаг вперёд и вновь услышала звериное рычание из самого ада.

– Тебе нужны деньги. Без них твоего брата не спасти.

Ноги затвердели…

Судорожно дыша, поправляя рубашку, повернулась к нему.

– Что вам от меня надо? Зачем так поступаете. Говорю же, что произошло недоразумение. Никита Павлович, клянусь. Я порядочная девушка, – обжигающие слёзы ручьём потекли из глаз.

На мгновение в глазах Григорьева отразилось сожаление, милосердие пробивалось сквозь пелену злости и ненависти.

– Порядочная девушка, – разочарованно повторил он, неспешно беря бутылку виски. – Правда? Хотя в чём-то ты права. Днём ты порядочная девушка, которая строить из себя недотрогу, – он на время замолчал, непринуждённо разливая алкоголь по стаканам. – А по ночам обслуживаешь богатых мужиков, – опустошённо смотрела как Григорьев неспешно поглощает алкоголь.

Невозможно пробиться к его затуманенному разуму. В трезвом состоянии Григорьев вёл себя как кровожадное чудовище, что будет делать, когда виски ударит в голову? Инстинкты требовали бежать, спасать себя, но мысли о братике вынуждали оставаться на месте. Без денег Григорьева мне брата не спасти…

– Если уйдёшь, то завтра на работу можешь не выходить, падший ангел, – твёрдо озвучил он, плавно ставя стакан на стол. – Выбор за тобой, Вероника. Я даю тебе прекрасный шанс. Тебе больше не придётся продавать своё тело грязным, похотливым мужикам. Твоим покровителем буду я.

Покровитель или повелитель? Есть разница. Большая разница.

Не дожидаясь моего ответа, считывая мою заторможённую реакцию, Григорьев подошёл к двери и громко захлопнул её.

Вновь оказалась в ловушке, только вот выбор сделала сама.

– Что вы от меня хотите?

Григорьев снисходительно выдохнул.

– Мне повторить. Хорошо, киска, – мужчина наклонился ко мне, теперь наши лица были на одном уровне. – Готов более ясно озвучить весь свой прейскурант.

Нервно сглотнула, слегка приоткрывая рот, чувствуя, что из меня словно выбили весь воздух.

– Я хочу кончить на это красивое лицо.

Краска стыда заполыхала на моих щеках. Ничего подобного ранее не слышала. Жутко смущалась и безумно стыдилась.

Григорьев уловил мой невинный посыл.

– Удивительно, Вероника. У тебя просто врождённый талант. С таким колоссальным сексуальным опытом ты продолжаешь изображать саму невинность. Но сегодня я окончательно осознаю, что ты лишь банальная шлюха.

Он судорожно отошёл от меня.

– А теперь пришло время доказать, что ты стоишь своих денег, – Григорьев непринуждённо опустил пальцы на ремень. – Начнём с банального и самого простого.

Мои глаза расширились.

– Я не могу.

– Можешь, – его пальцы лихо расправились с застёжкой ремня. – И очень хочешь. Согласись, Вероника, лучше трахаться с одним мужиком. Чем подставлять своё тело множеству похотливых стариков.

ГЛАВА № 1.

Новогодний корпоратив в пентхаузе на сорок пятом, а я, как всегда, опаздываю. Чёрное платье, которое я купила на последние деньги, оказалось оружием массового поражения: обтягивало каждый сантиметр, а декольте было таким глубоким, что я чувствовала дуновение кондиционера в самых неожиданных местах. Лифт — единственный путь наверх — сиял полированной сталью.

Я влетела в него на высоких каблуках, едва не споткнувшись, и услышала спокойный мужской голос, – позвольте

Таинственный незнакомец уже был внутри. Высокий, в идеально сидящем тёмно-синем костюме, без пиджака, с развязанным галстуком на шее. Взгляд — оценивающий, но не наглый. Невольно кивнула, проскользнула в угол и нажала кнопку «45». Его палец, длинный, с аккуратным маникюром, протянулся рядом и нажал «48». Мы стояли спиной друг к другу, отражаясь в зеркальных стенах. Он пахнул чем-то древесным и холодным, как зимний лес.

Лёгкое возбуждение охватывало моё невинное, неискушённое тело.

Лифт плавно понёсся вверх. Робко поправила прядь волос, поймала его взгляд в отражении. Он смотрел. Не на лицо. На декольте. И в животе у меня ёкнуло что-то тёплое и тревожное.

Какой же красивый мужчина? Безумно красивый…

И вдруг — резкий скрежет, толчок. Свет моргнул и погас, оставив лишь тусклую аварийную лампочку где-то у пола. Лифт замер. Тишина стала густой, физической.

– О, чёрт, — вырвалось у меня. Сердце колотилось где-то в горле.

Испуганно водила глазами из стороны в сторону. Никогда не страдала клаустрофобией, но застрять в лифте, мало приятное удовольствие.

– Похоже, нам не повезло, — произнёс мужчина. Голос был спокойным, почти довольно. Очаровательного незнакомца явно забавляла ситуация.

Нервно рассмеялась. Звук был неестественным, пронзительным в этой маленькой стальной коробке.

— Вы не представляете, как мне «повезло». Я и так опаздываю на главную вечеринку года, – стараясь источать веселье и беспечно, промолвила.

– Я тоже, — сказал он, поворачиваясь ко мне.

В полумраке его черты стали резче, глаза — тёмными безднами. — Но, возможно, это знак. Стоило бы замедлиться. Бездна завораживает, манит, но никогда не принесёт ничего хорошего.