Ты только жди ( вторая часть)

Мама быстро посмотрела на меня и тяжело вздохнув, устало опустила пушистые реснички.

Нежные, мягкие и такие родные черты стали более заострёнными, щёки потеряли прежнюю округлую форму и стали более впалыми, придавая матери лишних пару лет.

Невооружённым взглядом было видно, как она сильно переживает за меня и отчаянно старается помочь, хоть как-то успокоить мою боль.

– Родная, может, не следует продолжать «стучаться в закрытые двери». К сожалению, но нам далеко не всё посильно. Мы должны принять правду. Какой бы тяжёлой и горькой она не была.

– Что? – буквально подлетела с кресла. – Что значит, «не следует стучаться в закрытые двери»? Предлагаешь, смириться с гибелью Ивана, которая фактически не подтверждается. О чём ты говоришь? Как ты можешь так говорить.

Готова была идти до самого конца…Боролась и отчаянно надеялась, что мои родные поддержать меня. Разве так много требовала? Лишь поддержку. Понимание. Доброе слово и капельку сочувствия!

– А ты что предлагаешь? Что ты можешь? Или будешь до самой смерти искать его? Это же глупо. Ты ничего не добьёшься. Лишь загубишь свою жизнь.

Гневно поморщилась и, обхватив своё дрожащее тело руками, яростно отвела взгляд.

Боже, внутри творился самый настоящий адский пожар. Я не просто злилась на мать, в эту секунду была накалена до предела. Если бы на её месте был другой человек, то я бы точно не проявляла столько такта и выплеснула весь свой негатив, приправленный порцией отчаяния и ненавистной боли.

– Ладно. Давай лучше поговорим про Аню. Как у неё дела, – перевела разговор в другое русло, меньше всего желала выяснять отношения с матерью и что-либо доказывать.

Решила завершить неприятный для обоих разговор и вернуться к нему, когда мы обе успокоимся.

– А что Аня? Сегодня мне врач в очередной раз подтвердил, что ей необходима реабилитация. Объявил стоимость курсов. Ничего не изменилось. Хороших новостей у меня для тебя нет. Прости, дорогая.

Пристально посмотрела в глаза матери, которая угрюмо перевела глаза на окно.

Я понимала тревоги матери, полностью разделяла её боль за Анюту, но не могла переступить через себя, перешагнуть через чувства, забыть о том, что в моей жизни был Иван, которого я любила и продолжаю любить. Наверно, я эгоистка. Ради своей гордости и преданности приношу в жертву родную сестру.

– Мама, я поговорю с Бодровым. Надеюсь, что он поможет.

– Поможет, – равнодушно глядя в одну точку, потвердела мать. – А что попросит взамен? Ты же знаешь, что этот человек хочет тебя. И если честно, – теперь её серьёзный, сосредоточенный взор с явным укором и требовательным подтекстом был направлен на меня, – он поступает очень и очень благородно. Он тебе даже не предлагает стать его любовницей. Ника, Артём тебя замуж зовёт. А ты отвергаешь его. Бежишь за глупой надеждой. Хранишь верность мёртвому человеку, который никогда к тебе не вернётся.

Снисходительно хныкнула.

– Да. Замуж зовёт. И что? Это всё меняет? И не говори так про Ивана, – сдерживая свою гневную скорбь, тактично проговорила. – Мне нужны доказательства его гибели.

– Меняет. Очень многое меняет, – проговорила мама, игнорируя мои фразы про Ивана, она уже всё для себя решила и так же, как и все похоронила его.

Мама неторопливо поднялась с тёплого, уютного кресла.

– Что тебе ещё надо? Он богатый, обеспеченный человек. Да ты у него словно «у Христа за пазухой будешь». Хватит тешить себя ложными надеждами. Не смей упускать свой шанс. И дай шанс Ане. Она твоя сестра, – взмолилась она. – Ивана тебе уже не спасти, но вот Анюту ты спасти можешь.

– Я его не люблю. Не люблю. Как я выйду замуж за человека, к котрому совершенно равнодушна.

И вновь чувство гнева начали одолевать меня. Понимала, что мама в первую очередь переживает за судьбу старшей дочери, но это же не значит, что ради одного ребёнка можно приносить в жертву другого.

Глубоко вздохнула.

Всего вернее во мне вновь говорят эгоистические чувства. Своим решением я могу искупить вину перед сестрой. Исправить ошибку. Надо плыть по течению, осознать, что другого выхода нет. Забыть прошлое и строить будущее…Будущее, без любви. Будущее, в котором, просыпаясь каждое утро и, глядя на своё отражение в зеркале, я буду видеть лицо предательницы. Будущее, где каждую ночь я буду ложиться в постель с нелюбимым человеком, понимая, что продалась, словно безжизненный кусок мяса за грязные деньги. Стать Иудой.

– Милая, ты же знаешь, как я любила Ивана. Он был прекрасный мальчик и погиб, как настоящий герой. Но ты должна его отпустить. Тебе кажется, что ты поступаешь подло. Предаёшь его память, но это совершенно не так.

– Знаю. Мама, я всё знаю и понимаю тебя, – бережно коснулась её руки, – но я не могу избавиться от мысли, что Ваня жив. Как хочешь это называй седьмое чувство. Женская интуиция. Или мне действительно подсказывает сердце. Его невозможно обмануть.

Развела руками, чувствуя, как комок подступает к горлу.

– Каждую ночь, засыпая вижу его во сне. И он говорит мне, чтобы я его ждала. Верила и надеялась. Что же мне делать, мамочка?

Мама грустно покривила уголки пересохших губ.

– Это называется самообман. Он умер, а тебе очень сложно принять смерть любимого человека. Твой сон – это лишь игра разума и ничего более.

– Нет. И сегодня, когда я была у матери Ивана, моя уверенность усилилась.

Мама испуганно замахала длинными ресницами.

– В каком смысле? Что тебе наговорила Нина Васильевна?

– Ничего, – спокойно ответила я, искренне удивляясь столь неожиданной реакции родственницы. – А что случилось? Почему ты так взволновалась?

– Кто я? – Мама прижала ладонь к груди. – Нет. Тебе показалось. Просто ты пойми. В данной ситуации Нина, так же, как и ты, может податься самообману. Я же смотрю более трезво. Ты моя дочь. Я желаю тебе счастья. И Нину я тоже понимаю, она мать Ивана и будет его ждать. Но ты не обязана губить свою жизнь.

Невольно прикоснулась к шее, ощущая комок в горле, инстинктивно ощущая необъяснимую недосказанность со стороны близкого человека.

– Ты не поверишь, но Нина Васильевна попросила меня принять и смириться со смертью Ивана. Она приняла его смерть.

Мама с грустным выражением лица, медленно покачала головой.

– Почему? Все так быстро приняли его смерть? Смирились? Даже его родная мать отказывается бороться. Разве такое возможно?

– Потому что это жизнь, Вероника. Ты должна сохранить добрую память о Иване, но хранить ему вечную верность не обязана. Более того, убеждена, что бы Иван не оценил твою жертву. Он бы хотел, чтобы ты была счастлива.

Сухой ответ матери спровоцировал лёгкий смешок.

– Ты что-то мне недоговариваешь? Только никак не могу понять, что именно.

Мама озадаченно помотала головой.

– Нет. Я всё тебе сказала. Не понимаю, о чём ты вообще говоришь. Ты так скоро параноиком станешь. Усмири свою подозрительность и осознай, что я здраво рассуждаю.

Мама немного выпрямила спину и сделала пару шагов в сторону двери, но я ловко перехватила её руку и, некрепко сжав её запястье, пронзительно заглянула в таинственные глаза, которые она отчаянно пыталась скрыть от меня.

– Говори, мама? Пожалуйста, говори!

Мама недовольно приподняла светлые брови.

– Хорошо.

Она небрежно дёрнула рукой и, высвободила запястье из-под моей ладони.

– Я тебя не понимаю. Ладно, когда был Иван, у нас была надежда, но сейчас его нет, а это значит, что вместе с ним умерла и наша надежда, – мать сорвалась на звонкий, душераздирающий крик. – Ваню не вернуть. Его не спасти. Но Аню спасти можно. Умоляю тебя, спаси свою младшую сестру.

Машинально начала отступать, слова матери давили на меня словно не предподъёмный, тяжкий груз.

– Я не прошу многого. Разве ради счастья сестры нельзя выйти замуж за Бодрова. Он молодой, перспективный, богатый и влиятельный человек, – мама искренне негодовала, решительно произнося свою речь, ярко выражая своё недовольство. – К чему приведёт тебя твоё упрямство? Артём Владимирович идеальный вариант. Он не старый, вонючий старик. Ни деспот. Ни тиран. Любит тебя. Ценит. Уважает. Буквально боготворит. Чего ещё можно желать?

– Хватит, – заревела я, не узнавая свой собственный голос. – Хватит! Хватит! Прекрати. Замолчи. Я больше не могу это слышать. Все твои слова ужасны. Ты требуешь от меня невозможного.

Мама замолчала, но её глаза продолжали яростно прожигать своими разгневанными, испепеляющими лучами злости и обиды.

Сжала руки в кулаки.

– Прости, мама. Я на взводе, – стало стыдно за свой необоснованный крик. – Не контролируя себя. Свои эмоции. Умоляю, прости меня.

Я могла не соглашаться с матерью, смело ей всегда возражала, но вот переходить на грубое хамство было недопустимо с моей стороны. Я ужасно переживала потерю любимого человека, мама же страдала из-за младшей дочери, над которой нависла смертельная угроза.

– Ника, – мама глубоко вздохнула, как бы настраиваясь на более сложный разговор, – я считаю, что ты обязана помочь своей сестре. Вспомни, именно по твоей вине произошла автокатастрофа. Я никогда тебя не упрекала. Ни я, никто либо другой, но все мы знаем, почему так случилось.

В области сердце закололо, слегка приоткрыла рот, чтобы поглотить как можно больше воздуха, в котором отчаянно нуждалась. Слова матери, её справедливые обвинения не просто ранили меня, они меня убивали наповал.

– Значит, ты настаиваешь на моей свадьбе?

– Настаиваю. Хотя, – она непринуждённо развела руками, – может, ты предложишь, что-то другое. Пожалуйста. Слушаю. Предлагай. У тебя есть другие варианты. Кто-то готов заняться благотворительностью и даст нам столь необходимую, огромную сумму денег? – Ехидная ирония звучала в её голосе.

У меня не было никаких иных вариантов, я лишь могла попросить время, чтобы найти хоть какой-то выход. Но как правильно заявил мне Бодров, что как раз времени у меня и нет. Каждая долбанная минута. Каждая неуловимая секунда выступает против меня, отдаляя Аню от возможности выздороветь.

Мама не выдержала моего угнетённого молчания, она судорожно хныкнула и, махнув рукой, произнесла, – видишь, что и требовалось доказать. А вариант есть. Давай оставим Аню без должного лечения. Будем пока деньги собирать. Параллельно Ивана воскрешать. При этом и я, и твой отец, и ты, – она перешла на более оглушительное вещание, – будем пахать как проклятые. Но исход будет один. Денег мы никогда не соберём. Никогда.

Мама трясущимися руками провела по красным щекам.

– Продолжай оставаться верной и любящей девушкой. Не предавай память об Иване. А мы, – она вздохнула, – так и быть, как-нибудь справимся. Главное, что ты Ивана не предала, а то, что ты предаёшь свою семью не так важно. Это твоё право. Забудь про этот разговор. Больше к нему не вернусь. Обещаю.

– Зачем ты так? Это жестоко и несправедливо, – прошептала я. – Ты не оставляешь мне выбора.

Отказывалась принимать слова матери, убеждала себя, что она сейчас находится под сильным эмоциональным стрессом…Убеждала, но так и не смогла убедить. Сама понимала, что другого пути у меня нет и быть не может. Я должна перешагнуть черту и ради сестры согласиться на условия Бодрова. Стать его любовницей, женой…Да кем угодно, лишь бы Аня поправилась.

– Артём хочет нам помочь. Он бы мог воспользоваться ситуацией. Но этого не сделал. Этот парень тебе руку и сердце предлагает. Он уважает тебя. А что делаешь ты?

– Мама, мы не знаем его истинных мотивов. Мы, вообще, ничего о нём не знаем. Извини, но доверия мне Бодров не внушает. Есть в нём какая-то необъяснимая загадочность, которая пугает меня.

Мама слегка повеселела

– Милая, он тебя любит. Сейчас тебе тяжело и больно признавать его любовь, но со временем ты поймёшь, что лучшего кандидата в мужья тебе просто не найти.

С сожалением обвела маму взором, и устало присев на край кресла, накрыла ладонями голову и, наклонив её к коленям, немного покачиваясь, ответила, – пусть будет, по-твоему. Я выйду за него замуж. Или стану любовницей. Плевать.

Застыла и, приподняв голову, с ехидной, презрительной ухмылкой посмотрела на маму, которая после услышанного блаженно улыбнулась, но так и не решилась ничего ответить.

– Ты что-то скрываешь?

Мгновение и на лице матери вместо блаженства отобразился неподдельный страх.

– Что за глупости?

– Нет, это не глупости, – уверенно проговорила я и, поднявшись с кресла, ни на секунду не выпуская мать из виду, твёрдым, размеренным шагом начала приближаться к взволнованной женщине. – В последний раз тебя спрашиваю, что ты от меня скрываешь?

– А я в последний раз тебе отвечаю, – мама грозно сверкнула глазами. – Ничего. Перестань меня терроризировать. Я хочу лишь помочь дочери и больше ничего. Не вали с больной головы на здоровую. Прими окончательное, взвешенное решение.

Обречённая улыбка отразилась на моём лице.

– Я не знаю, что мне делать, – удручённо прошептала. – Мне очень сложно и больно. Ты защищаешь свою дочь, но я такая же твоя дочь, как и Аня.

– Это правда. И я желаю тебе счастья. Ты убиваешь себя. Ждёшь человека, который умер. Иван мёртв. Прими это и начинай жить без него.

***

Холодно посмотрела в яркие, хищные глаза Бодрова Артёма Владимировича.

– Добрый вечер, дорогая, – равнодушно произнёс мужчина и с непринуждённым видом отодвинул от себя ноутбук. – У тебя есть ко мне предложение? Может, хочешь, что-то сказать? Или, – он игриво приподнял брови и обвёл меня томным, провокационным взором, – что предложить?

В кабинете повисла гробовая тишина, я слышала, как у меня учащённо начинает биться сердце, ощущала нехватку воздуха…Боль и стыд разрывали несчастное сердце, но делать было нечего, безвыходная ситуация заставляла перейти границы и, переступив через любовь и верность, прийти в руки ненавистного человека.

– Ника, может, ответишь на вопрос. Нехорошо не отвечать на вопросы. Это недостойное поведение воспитанной девочки.

Этот гад продолжал нагло и безжалостно издеваться надо мной. Знал! Прекрасно всё знал. И его забавляла моё унижение. Покорение. Ублюдок. Садист.

– Отвечу, – молниеносно отреагировала я и, отодвинув небольшую лётную сумку, которая тут же сорвавшись сплеча, упала на пол, прямым шагом направилась к хозяину жизни. – Хотя, давай так. Лучше сразу не отходя от кассы, продемонстрирую товар. Чего время на свадьбу тратить. Надо на месте попробовать товар.

Сама не знаю, откуда у меня взялось столько бессовестной наглости, но я напрочь отказалась от всех принципов. Мне было безумно больно представлять, как я выгляжу со стороны… Хотя что там представлять! Так и выглядела… Как проститутка, которая ради денег пришла к богатому мужику и удобно расположившись на рабочем столе очередного перспективного клиента, готовиться оказать сексуальные услуги.

– Занимательно! Очень…Очень, – Бодров неторопливо оттолкнулся от кожаных подлокотников кресла и встав напротив меня, не отводя своих огненных глаз, которые в отличие от него слишком сильно выражали всю страсть и похоть. Он ничего не обозначал. Не утверждал. Не просил и не требовал, Бодров лишь властно наступал на меня.

Наконец-то не выдержав, я начала отступать и, уперевшись филейной частью о край стола, замерла.

– Страшно, – леденящем голосом проговорил мужчина, расставляя свои ладони по краям стола, лишая меня возможности далее действовать самостоятельно. – Я чувствую. Страшно, Ника. Стыдно. Так зачем?

– Ради сестры. Прекратите, Артём Владимирович. Зачем меня мучить? Я здесь. Готова выполнить любой приказ.

Бодров немного покачал головой.

– Любой приказ, – его ладони неторопливо переместились со стола на мою талию.

По телу незамедлительно проскочила дрожь, но я сдерживалась, упорно продолжая строить из себя вульгарную девицу, которая с лёгкостью продаст своё тело подороже и никогда не будет мучиться угрызениями совести. Отключила любые эмоции. По крайней мере, старалась себе внушить, что я безвольная, бездушная кукла. Ничего потерплю пару минут, зато спасу сестру. Ничего, это просто тело.

– Любой приказ. Даже не сомневайся.

Решительно присела на стол.

Бодров плотоядно улыбнулся и слегка обескураженно приподнял брови вверх, он был удивлён, но судя по его довольному, нахальному лицу всё происходящее мужчине очень и очень нравилось.

– Малышка, ты даже не представляешь, как мне хочется сейчас сорвать с тебя все эти тряпки и прямо здесь…, – его горячее дыхание обожгло мне ухо, его шаловливые, твёрдые пальцы довольно грубо сжимали внутреннюю часть бёдер, убийственно-невозмутимый мужской голос провоцировал страх и что ещё, какое-то необъяснимое, постыдное возбуждение.

Он замолчал, я же лишь высокомерно покривила губами.

– Я хочу тебя. И в отличие от тебя обманывать не собираюсь. Мне плевать на правила. Я прихожу и беру.

Абстрагироваться. Надо отстраниться от происходящего. Просто недолгих пару минут потерпеть, а затем позабыть обо всём как о страшном сне. Твою мать, как же это можно, оставаться отрешённой, когда тебя буквально наизнанку выворачивает. Я становилась похожа на кувшин, который в считаные секунды переполнит неконтролируемый поток бурных эмоций.

Боже! Я чувствовала зарождение страстного огня внутри живота. Грубость, властность Бодрова пробуждали против моей воли самые низменные, животные инстинкты. Мне бы хотелось его ненавидеть. Презирать. Но не могла. Я злилась и одновременно хотела, желала ощутить себя в его объятиях.

– Но я этого не сделаю, – его мягкие губы едва уловимо коснулись шее, – сейчас не сделаю.

Звонко усмехнулась.

Вот урод! Играет со мной словно сытый, наглый кот с маленьким, беззащитным мышонком.

– Что ты делаешь? Не понимаю. Ты сказал мне принять решение. Я приняла, – пару секунд просто безмолвно смотрела в его горящие глаза. Чёрт бы меня побрал, но я видела безумное желание. Он даже не пытался скрыть своей похотливой натуры, его пожирающие глаза сдирали с меня остатки одежды, смотрел Бодров, а стыдно и неудобно становилось мне.

Бодров тяжело сглотнул и сделал пару шагов назад.

– Ника, не стоит испытывать меня.

Высоко вздёрнула подбородок и, негромко усмехнувшись, спрыгнула с проклятого стола.

– Ты станешь моей только после того, как согласишься стать женой. У меня огромное количество девочек для развлечения. Я хочу жену. Мне и Стеши нужна семья.

– Ух ты! – иронично подёргала бровями. – Какой вы у нас правильный. Секс только после свадьбы. А зачем? Позвольте спросить, весь этот маскарад. Цирк? Зачем? Какая семья! Она вам, зачем сдалась? Вы волк-одиночка.

Смотрела на него и искренне не понимала…Да, он властный, азартный человек, который привык всего добиваться. Слово «нет» для него недопустимы. Но почему он просто не исполнит свой каприз. Зачем устраивать свадьбу? Неожиданно в моей голове вновь прозвучал его лукавый, соблазнительный голосок, который повторил имя дочери. Точно, Стефания, именно из-за неё он хочет жениться. Я ошиблась, игрушка нужна не отцу, а дочери.

– Ты мне не веришь? – его тёплые пальцы нежно коснулись уголка губ, он пару секунд поласкал мою кожу, а затем резко убрал руку. – Ника, я действительно полюбил тебя. Мне мало только получить твоё тело. Я хочу всю тебя. С кончиков волос на белоснежной головке до маленьких пальчиков на ногах. Всю. Понимаешь?

Он максимально приблизился ко мне и, пронзительно всматриваясь в мои глаза, заставлял отвечать на поставленный вопрос.

Нервно похлопала ярко накрашенными ресничками.

– Артём, – робко хихикнула, устало обводя кончиком языка губы, с который почти была удалена вся помада, – Владимирович. Вы не знаете, что такое любовь. Путаете понятия любви и страсти. Одержимости. Сексуального влечения с любовью.

Мужчина улыбнулся и, изобразив задумчивость на лице, утвердительно покачал головой, явно демонстрируя полную лояльность с моими словами.

– А ты знаешь?

– Знаю.

– И что же это? Расскажи, знаток, истинного чувства.

Бодров говорил сухо, но при этом довольно насыщенно-различным негодованием и явной усмешкой.

– Забудь. Хочешь свадьбу, – непроизвольно приподняла плечи, а затем также машинально их опустила, – пусть будет свадьба. Это же всё не по-настоящему. Так, игра. Но если эта игра поможет моей сестре, то без проблем.

Бодров медленно растянул свои губы в широкой, обворожительной улыбке.

Невольно, но всё же залюбовалась мягкими, приятными чертами мужского лица. Даже стало интересно, смогла бы я заинтересоваться таким человеком, если бы в моей жизни не было Ивана.

Не успела даже мысленно ответить, как внезапно Бодров прокричал, –Ника, хватит врать и притворяться. Ты же хочешь меня. Да не любишь, – и вновь огненное дыхание, коснулось моей беззащитной кожи, его руки начали неконтролируемое движение по спине, отчаянно приближаясь к упругим полушариям. – Но, тем не менее, хочешь. Иногда страсть может переродиться в любовь.

– Я люблю Ваню. И только он пробуждает во мне страсть.

Врала? Нет, Ивана я любила, но вот страсть во мне пробуждал не только он. Должна была признаться, быть честной хотя бы сама перед собой, что этот грубиян вызывает во мне определённые чувства и желания. Душа протестует, сердце возражает, а вот греховная плоть возбуждается от каждого жёсткого прикосновения.

– Любишь? – И вновь уже привычная издёвка прозвучала в вопросе Бодрова.

Его сильные руки плотно зафиксировались на моей заднице, в хищных глазах блеснул огонёк дикой охоты, Артём усиливал хватку, словно одичавший зверь, удерживал меня в своих цепких лапах.

Он дьявольский хищник, а я безропотная жертва. Знаю, что должна его ненавидеть, убеждаю себя и настаиваю, что Бодров полное ничтожество, которое с помощью силы, шантажа склоняет меня к близости. Убеждаю! Но так и не могу убедить…

И вот одним резким толчком он без особых усилий прижал меня к своему возбуждённому, опаляющему, манящему телу.

– Любишь, детка? А может, тебе лишь так, кажется. Подумай, разве можно желать другого мужчину и при этом утверждать, что любишь другого?

Мгновение и вместо лицемерного лица Бодрова, который похотливо вглядывался в мои глаза, передо мной появился образ Ивана. Сильный, мужественный, благородный, честный, а главное, настоящий мужчина, который делал различия между силой и насилием. Он, как никто, понимал, что сила – это удел благородного мужика, а вот насилие – это удел подлела и самого настоящего слабака.

– Пусти меня.

– А если не отпущу? Что будет? Не забывай, детка, ты сама ко мне пришла, – Бодров ласково потёрся кончиком носа о мою щеку. – Может, всё-таки воспользоваться твоим предложением и не дожидаться свадьбы. В любом случае исход будет один, ты окажешься в моей постели.

Надменно усмехнулась, даже будучи в зависимом положении, ощущая свою полную беспомощность, я была куда более сильнее, чем он. Ради родного человека совершала предательство, Бодров же разрушал мою жизнь ради низменной блажи.

– Я полностью в твоей власти. Делай, что пожелаешь нужным. Мне главное, чтобы деньги платил.

И вновь в огромных бездомных, заманчивых очах Бодрова запрыгали дьявольские огоньки, они прожигали мне душу, бесцеремонно заползали в самую глубь ранимого, беззащитного сердца и разжигали там адское пламя. Старалась изображать из себя хладнокровную дрянь, которая абсолютно равнодушна к любому его прикосновению. Но чёрт! Его пламенный взор не позволял сохранять самообладание…Гамма противоречивых, неописуемых чувств захватили меня.

– Прекрасно! Хочешь поиграть. Я не против, – его ладонь мгновенно оказалась у меня на затылке, – значит, ты у нас продажная девка, с которой я могу делать всё, что мне только заблагорассудиться.

Испуганно приоткрыла рот, хотела возразить, но страх сковал меня, только сейчас я поняла, что совершила ошибку. Решила поиграть с Бодровым, а в результате спровоцировала дикого зверя.