- -
- 100%
- +
Какого черта, кто это приперся?! Убирайся!
Она сбрасывает одеяло, свешивает ноги с кровати и встает. Немедленно начинает кружиться голова, и ей приходится опереться на прикроватную тумбочку.
– Иду, иду, – бормочет Эбба, когда звонок звучит еще раз.
Она осматривается в поисках халата, но понимает, что он ей не нужен. Она уснула, не раздеваясь, прямо в рубашке и кожаных брюках.
Она тащится в прихожую, пытаясь взбить светлые волосы, и открывает наконец дверь.
– Доброе утро. – Посетительница протягивает руку для рукопожатия. – Ангела Кёлер, адвокат. Мы много раз встречались, когда я представляла интересы Оливера Сандгрена.
Когда Эбба слышит имя Оливера Сандгрена, перед глазами все плывет.
Она смотрит на стоящую перед ней стильную женщину и борется с чувством все усиливающейся дурноты.
Дорогая шубка, элегантные туфли на высоких каблуках. Макияж, на который точно было потрачено не меньше часа. Модная прическа. Одна из лучших адвокатов Швеции.
– У меня есть для вас работа, – продолжает Ангела. – Можно зайти на пару минут?
Эбба не успевает ответить и несется в туалет, где склоняется над унитазом. Белый фаянс окрашивается в цвет вчерашнего свекольного салата, все остальное уже трудно идентифицировать. Между приступами рвоты ее мучают вопросы: какого черта Ангела Кёлер? и почему она упомянула Оливера Сандгрена? разве она уже не хлебнула достаточно дерьма из-за того, что произошло, из-за чего она была вынуждена сдать полицейское удостоверение?
Эбба сливает воду, полощет рот водой с разведенной в ней зубной пастой и возвращается в прихожую. Входная дверь закрыта, Ангела Кёлер позволила себе войти. Эбба обнаруживает ее стоящей у окна гостиной, прямо позади одного из кресел-бабочек, и смотрящей куда-то поверх красно-коричневых крыш и речки Бэлльстоан, которая вьется вниз по холму. На кресле навалена грязная одежда, которая почему-то лежит здесь, а не в корзине для белья. Эбба надеется, что Ангела каким-то волшебным образом не заметит эту кучу.
Адвокатесса поворачивается, услышав шаги Эббы:
– У меня сейчас ровно три минуты. Я хочу, чтобы вы начали работать на меня в качестве частного детектива. Утром я взялась за дело – дело об убийстве, которое произошло сегодня ночью в Альвике. Моего клиента зовут Николас Моретти, и он подозревается в убийстве своей сестры. Все доказательства против него, но полиция бездарно сделала свою работу, и это еще мягко сказано. Так что у меня хорошие шансы вытащить его. Проблема в том, что одна я не успеваю сделать все, у меня куча других дел. Поэтому я предлагаю вам эту работу, а потом, если все пройдет удачно, могут последовать и другие заказы… кто знает? Что скажете?
Сквозь слипшиеся от туши ресницы Эбба бросает на Ангелу скептический взгляд. Пытается понять, что красотка только что сказала. Работа? Для нее?
– Я знаю, что Хелльберг пытался обвинить во всем вас, – продолжает Ангела, не давая Эббе ответить. – Но это не по вашей вине Оливер встал перед движущимся поездом. Именно Хелльберг надавил на прокурора и потребовал принять решение о принудительных мерах.
Эббе показалось, что на нее несется поезд, совсем как это случалось в самые первые месяцы, когда ее охватывал леденящий душу ужас. Видения приходили постоянно: когда она спала, когда закрывала глаза, когда смотрела телевизор… Чтобы стереть эти картины из памяти, потребовалась, казалось, целая вечность. Ее не было там, когда все случилось. Тем не менее картина все равно вставала у нее перед глазами. И теперь, год спустя, Ангела говорит, что это была вина Хелльберга, ее бывшего начальника. Эбба слышит, что адвокатесса снова произносит какие-то слова, пытается сосредоточиться на звуках ее голоса и понять, что та от нее хочет.
– Меня впечатлила ваша работа, хотя я и представляла интересы Оливера. – Кривая улыбка. – И не только тот случай. Я вообще следила за вашей работой и ни за что не хотела бы вести защиту по вашим делам. Теперь, конечно, никто меня не проведет, но вы виртуозно работали с подозреваемыми, выводя их на чистую воду, вам нравится расставлять ловушки, о которых никто другой бы не додумался, и я считаю, что вы заслуживаете большего, чем то, что имеете сейчас.
Ангела скользит взглядом по одежде Эббы, и та осознает, что вся рубашка у нее испачкана свекольным салатом. И наверняка на ней еще и пятна красного вина.
Эбба отряхивается, больше инстинктивно, а не потому, что думает, будто это как-то может помочь.
Ангела делает шаг в сторону Эббы:
– Я знаю, каково это – не чувствовать почвы под ногами, я сама была в такой ситуации. Может быть, вы помните волну ненависти, которая обрушилась на меня после поста в социальных сетях.
Эбба старается припомнить, ей кажется, она знает, о чем говорит Ангела: адвокатесса тогда неудачно высказалась о детях-беженцах. Но Эбба ни в чем не уверена – в те дни она сама находилась в ситуации, когда проблемы окружающего мира кажутся сущей ерундой по сравнению с собственными бедами.
Ангела подошла ближе, взяла Эббу за подбородок тремя пальцами и изучающе посмотрела на нее:
– Мы с вами прекрасно дополнили бы друг друга. Вы знаете, как работать с тяжкими преступлениями и владеете всеми процедурами.
– Тяжкие преступления? – быстро реагирует Эбба, хотя прекрасно понимает, что убийства попадают в отдел расследования тяжких преступлений.
– Так и есть. Именно Йон Хелльберг и ваши бывшие коллеги расследуют это дело.
У Эббы непроизвольно дергается губа. От мысли о том, что придется снова с ними встречаться, у нее сводит все тело. Ангела только что сказала, что именно Хелльберг… Эбба ничего не понимает. Это действительно он?.. Не имеет значения. Именно она так жестко давила на Оливера на допросе, что он свел счеты с жизнью. Она больше никогда не сможет снова взглянуть в глаза коллегам. И все равно не может сдержаться и спрашивает:
– Вы сказали, Николас Моретти? Это…
– Бывший футболист «Юргордена», потом играл в профессиональном клубе в России, теперь начинающий наркоман и подозревается в убийстве своей сестры. Я трактую ваше любопытство как заинтересованность. Вы будете получать тридцать тысяч в месяц, а если выиграем дело, возможна дополнительная премия.
– Подождите. Я пока не сказала, что заинтересована.
Ангела накидывает на плечи шубу, смотрит на наручные часы:
– Скоро у меня допрос нашего клиента. После этого я поеду на место преступления. Будьте там в одиннадцать, если хотите поступить со своей жизнью разумно. Вэктарстиген, 23 Б.
Она поворачивается и идет в прихожую, поднимает из-под входной двери пачку писем и, насмешливо вскинув брови, вручает их Эббе.
На конверте, который лежит сверху, виден логотип Государственной исполнительной службы Швеции по имущественным взысканиям.
– Я очень хочу начать работать с вами. Надеюсь, что вы рассмотрите мое предложение. – Ангела многозначительно смотрит на Эббу, прежде чем открыть дверь и уйти.
Эбба закрывает дверь за нежданной гостьей, прислоняется к стене и стоит так до тех пор, пока на лестнице не стихает эхо от каблуков Ангелы. Это действительно произошло? Ей никогда еще не встречалась такая целеустремленная женщина.
Из прихожей видно часы в кухне – без десяти восемь. Визит Ангелы кажется еще менее реальным. Без десяти восемь утра в день после Рождества Ангела Кёлер приехала в пригород, в Мариехелль. Ее целеустремленность достойна похвалы. Однако ей придется поискать кого-то другого.
Чем Эбба может быть полезна адвокатскому бюро? Она же полицейский… Точнее, была им. Но в ней тем не менее осталось еще достаточно от полицейского, чтобы не желать защищать убийцу.
Глава восьмая
Комната для допросов тесна для четырех человек. Николас сидит скрючившись, рядом с ним адвокат. Должно быть, за прошедшие часы она съездила домой и переоделась, потому что теперь на ней красуется зеленое платье-костюм. На другом конце стола сидят Саймон Вейлер с коллегой. Коллега представился как комиссар Йон Хелльберг и пожал Николасу руку, отчего его запястье захрустело.
Они начали с формальностей, и Саймон рассказал, что побывал дома у семьи Николаса и сообщил о смерти сестры. От этого у Николаса побежали мурашки по телу. Он подумал об отце. Как он воспринял это чудовищное известие? А Дуглас, младший брат Николаса? Он любил Ясмину. И он любит Николаса. Но теперь он, возможно, думает, что именно брат убил сестру. Николас вытирает капельки пота, выступившие над верхней губой, у него дрожат руки – может быть, от возбуждения, а может, от наркотического опьянения, которое постепенно проходит.
По требованию Саймона он в общих чертах рассказывает о том, что происходило вечером, о баре, в котором он сидел с Ясминой, о том, как они пошли к ней домой, о желтых таблетках, о том, как они повалились на диван. Однако об агрессивном финне он не упоминает, хотя слова вот-вот сорвутся с языка. Но ведь Ангела хотела сначала все про него выяснить, и здесь он должен положиться на адвокатессу. Потому что в этой комнате никто, кроме нее, не верит в его невиновность, это видно по лицам следователей, хотя они и стараются сохранять беспристрастный вид. В их взглядах читается абсолютная уверенность – Николас лжет. Хуже свои чувства скрывает Хелльберг, который словно бы наблюдает за всем со стороны.
– Итак, – говорит Саймон, – если я правильно понял, когда вы проснулись и увидели сестру, вас охватила паника и вы попытались скрыть улики?
– Да.
– Вам не пришло в голову позвонить сто двенадцать?
– Я хотел позвонить, но мне никто бы не поверил.
Саймон кивает:
– А когда вы вышли из квартиры, то поняли, что забыли там мобильный телефон. Почему вы зашли обратно, чтобы забрать его? Вернее, вломились?
– Мне нужен был телефон, я хотел купить билет.
– И по этой причине вы вломились обратно в квартиру?
– Да.
– А вы случайно вломились в квартиру не за тем, чтобы убить сестру? Поспорили о чем-то и решили вернуться и убить ее?
Какое-то неясное тяжелое чувство мечется внутри у Николаса, как дикий зверь. Напоминает о том, что его сестра мертва.
– Нет конечно, – выдавливает он из себя.
– Хорошо. Вы говорите, что затем сели в автобус. Но вам почти сразу стало плохо, и вы сошли. Вы можете объяснить, как нож оказался в кустах в том месте, где вас нашел полицейский патруль?
Николас пытается поймать взгляд Ангелы, и она утвердительно кивает.
– Я был в шоке, получил моральную травму, можно сказать. Я ведь только что увидел рядом с собой родную сестру с перерезанным горлом, я был в шоке. Я знал, что меня упекут за решетку, поэтому выбросил нож.
– Итак, вы хотели скрыть орудие убийства от полиции.
Ангела слегка покашливает, поэтому Николас хорошенько задумывается, прежде чем ответить:
– Я не знаю, был ли этот нож орудием убийства, но на нем была кровь, так что я так подумал.
Саймон недобро поглядывает на него и на Ангелу, записывает что-то в блокноте перед собой и начинает с нового абзаца, получив утвердительный кивок от Хелльберга:
– При обыске у вас во внутреннем кармане нашли колпак Санта-Клауса. Откуда он у вас?
Николас моргает, пытается собраться, придумать, что ответить. Ведь пожилая женщина из дома напротив все видела, и она разговаривала с Саймоном около квартиры Ясмины. Николас решается рассказать о конфликте с Санта-Клаусом. Когда он заканчивает, Саймон откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди, через футболку проступают рельефные мышцы.
– Это как в том фильме, «В постели с Сантой».
– Так и есть, – говорит Николас, когда вспоминает, о каком фильме говорит Саймон. – Санта был пьяным в стельку.
Хелльберг распрямляется, вперивает взгляд в Николаса и в первый раз берет инициативу в разговоре на себя:
– И кто же этот Санта? Было бы неплохо, если бы мы могли с ним побеседовать.
– Я не знаю, думаю, кто-то из соседей.
– Тогда расскажите, как он выглядел.
Николас описывает проклятого Санта-Клауса максимально точно, насколько ему позволяет память. В конце концов, это может принести ему пользу.
– Вы должны его проверить, – заключает Николас. – А что, если это он сделал?
На губах Саймона появляется легкая улыбка.
– Непременно так и поступим.
Йон Хелльберг сохраняет беспристрастный вид, и лишь его еле заметная ухмылка указывает на то, что он ни секунды не верит тому, что говорит подозреваемый.
Все оставшееся время допроса Николас дает как можно более краткие ответы на вопросы и, когда его спрашивают, откуда у Ясмины были средства на оплату такой дорогой квартиры, просто пожимает плечами. Ему ведь тоже это интересно, хотя он и догадывается. Он знает только то, что квартирой владеет пожилая супружеская пара, а у Ясмины контракт субаренды. Об этом он и говорит.
Саймон непрестанно делает пометки в блокноте. Задает еще несколько вопросов. Закончив, захлопывает блокнот и выходит из комнаты вместе с коллегой. Только в этот момент Николас замечает, насколько взвинченна Ангела.
Она специально с грохотом отодвигает стул, выпрямляется и поправляет шарф, который повязан у нее на шее:
– О чем еще ты мне не рассказал?! Какой еще Санта-Клаус всплывет дальше?
Николас качает головой. Сдерживается и не рассказывает того, что надо было бы рассказать, но не сразу. Сначала он хочет посмотреть, как будет развиваться сюжет с этим Санта-Клаусом.
Глава девятая
«И не думай, что мне есть до тебя дело. Как хорошо, что все закончилось. Свинья! Она лучше меня трахается? Ну и с чертовым Рождеством тебя!»
Мучаясь от пульсирующей головной боли, Эбба пролистывает эсэмэски, которые она, по всей видимости, отправила вчера Йенсу. Конечно, она помнит, что писала какую-то чушь. Но чтобы так много? Последнее сообщение раздражает ее больше остальных: «Извини, пожалуйста, перезвони».
До какого отчаяния можно дойти? Йенс не ответил ни на одно сообщение.
Эбба отбрасывает мобильный на одеяло, залезает под него и закрывает глаза. Если ее не видно, то ее как бы и нет. К сожалению, это так не работает. В голове с грохотом, словно через мельничные жернова, перемалываются мысли. Неужели новая партнерша Йенса лучше ее в постели? А ведь он никогда не жаловался. Наоборот, их частенько заносило. Они пробовали такие позы, что перед ними спасовал бы самый гибкий фанат йоги. Но почему тогда он от нее ушел? Может быть, она была слишком занята работой? По крайней мере в самом конце, теперь она это понимает. Печально известный рюкзак, набитый дерьмом, который она тащила с работы домой к своему партнеру. А ведь на тот момент они были вместе уже восемь лет.
– А о чем-нибудь, кроме Оливера, мы можем поговорить? – спросил Йенс однажды в субботу за завтраком, когда они намазывали на булочки мармелад. – Это уже начало доставать. Если ты не вывозишь, можешь уволиться.
Эбба так и поступила. Но было уже поздно, Йенс трахал бабу с татуировками на предплечьях и пирсингом в одной брови. Неосознанно ей приходит в голову вопрос: есть ли у той бабы пирсинг между ног? Но она гонит от себя эту отвратительную картину. В тот же момент ей приходит в голову мысль, она откидывает одеяло и внимательно смотрит в прихожую. Ей приснился сон. Ангела Кёлер предложила ей работу. Она опирается на локти, видит перед собой адвокатессу, ее шубку и каблуки. Нет, это был не сон. Ангела действительно была здесь.
Эбба подпихивает подушку под спину. Кликает по новостным сайтам: она должна убедиться, что не сошла с ума. И с явным облегчением понимает, что на любом сайте верхнюю строчку занимает новость про убийство в Альвике.
«Известный футболист задержан за убийство!» – гласит один из заголовков. В других значится: «Жестокое убийство в Стокгольме», «Юргоден шокирован».
В репортаже с места преступления журналист в клетчатой кепке рассказывает, что недалеко от Альвика задержали Николаса Моретти, в квартире неподалеку нашли мертвой его сестру, полиция еще не сообщает о мотиве преступления.
Эбба увеличивает картинку. Странно, что уже известно имя.
Но всегда возможна утечка.
Журналист пространно рассказывает о биографии Моретти, о его прежних судимостях за наркотики. Затем он подносит микрофон к своему собеседнику, и у Эббы внутри все переворачивается, потому что она узнает его.
Йон Хелльберг!
Она внимательно всматривается в детектива, в его безразличные глаза, самоуверенную улыбку. Ее поражает мысль о том, как человек, такой привлекательный внешне, может быть настолько отвратительным. И ведь всему виной его поганый характер.
Она делает звук погромче, когда Йон, как всегда вырядившийся в брендовый пиджак, расправляет плечи, занимает собой весь кадр и рассказывает о произошедшем:
– Да, действительно обнаружена мертвая женщина, и существуют явные признаки того, что смерть ее носит насильственный характер. Да, мы действительно задержали Николаса Моретти, который приходится погибшей братом. Нет, к сожалению, я не могу ничего рассказать, – тайна предварительного следствия. Да… да… нет… Но я абсолютно убежден, что мы раскроем это дело. У нас есть для этого веские основания. – На его лице появляется ухмылка, которую Эбба когда-то возненавидела всей душой. – Я бы так сказал: если суд не осудит задержанного за убийство, то мне нечего делать в отделе тяжких преступлений. Как мы говорим, с полицейской точки зрения дело раскрыто.
Эбба фыркает. С полицейской точки зрения дело раскрыто! Это же каким дуболомом нужно быть, чтобы заранее осуждать подозреваемого, тем более в прямом эфире? Она листает новости дальше: Хелльберг, похоже, отметился на всех форумах. Везде написано: «С полицейской точки зрения дело раскрыто». И еще: «У нас солидные доказательства».
Чем больше Эбба читает, тем отчетливее внутри нее начинает что-то шевелиться, постепенно просыпается азарт, которого она уже лет сто как не чувствовала.
Даже не подумав встать с постели, она снова кликает по видео с интервью и увеличивает кадр с домом, перед которым стоят журналист и Хелльберг. Это зеленый дом на несколько квартир. Что там за адрес дала Ангела? Так, Вэктарстиген… А дом-то какой?
Глава десятая
Сердце глухо колотится в груди Эббы, частота пульса увеличивается по мере приближения к квартире Ясмины. Ледяной ветер колышет сине-белые ограничительные ленты, закрывающие входную дверь от посторонних. Интересно, Хелльберг еще здесь? Или кто-то из ее прежних коллег? Она уже готова повернуть назад, но тут видит Ангелу Кёлер, которая машет ей рукой. Адвокатесса стоит рядом с черным фургоном криминалистов и разговаривает с кем-то; когда Эбба подходит ближе, то узнает Петера Борга, коллегу, которого она в течение года часто встречала во время различных расследований.
Он явно удивлен и нерешительно приветствует ее:
– Эбба? Ты вернулась?
– Она теперь работает со мной, – встревает Ангела.
Эбба старается не возражать, хотя пока еще ничего не решено. Она пришла сюда, чтобы оценить ситуацию, понять, в чем заключается работа, есть ли что-то, что заставит ее за нее взяться.
– Вот оно что. Как твои дела? – спрашивает Петер.
По его недоуменному выражению лица можно сразу сказать: он не понимает, в чем смысл альянса Ангелы Кёлер и Эббы Таппер.
Ангела переоделась, и теперь на ней строгое зеленое платье и другие туфли, тоже, впрочем, на высоких каблуках, вот только шубка прежняя. Обувь явно дорогая, но адвокатесса решительно наступает прямо в снежную кашу, нимало не заботясь о сохранности туфель. На Эббе же рваные джинсы и стеганая куртка. У нее жуткое похмелье, хотя она и пропустила целебную рюмочку, прежде чем выйти из дома. Тем не менее в теле постепенно разливается приятное тепло, а для маскировки она сосет мятный леденец. Она слишком хорошо понимает, что ей бесконечно далеко до элегантной Ангелы, но с другой стороны, кому до нее не далеко?
– Прекрасно, – отвечает она и пытается выдавить из себя улыбку, глядя на Петера. – Все прекрасно. Я ведь когда-то сдала экзамен на юриста, так что теперь хочу попробовать себя на другом поприще.
– Вот как, я не знал.
Да она и сама не знала. Эбба надеется, что бывший коллега не станет задавать слишком много вопросов про экзамен, который она сдавала уже лет сто назад. Зачем она вообще об этом заговорила? Впрочем, она знает зачем. Звучит хорошо, так, словно она давно хотела поступить подобным образом. И Эббе даже начинает казаться, что так оно и есть на самом деле. Она ушла из полиции, чтобы вырастить новые крылья – так вроде это называется. А чем она занималась последние десять месяцев на самом деле, Петер не знает, да ему и не надо знать. Пила, шаталась по кабакам. Ее бросил партнер. Она снова пила. Пару раз посещала психолога. Абсолютно безрезультатно. Пила.
Нет, «сотрудник адвокатского бюро Кёлер» звучит намного лучше.
Ангела плотнее закутывается в шубку:
– Вы заканчиваете? Можно нам с Эббой зайти?
Петер бросает взгляд на дом:
– Я спрошу у Лены, но вы пока можете начинать сна ружи.
– Как любезно с вашей стороны. – Ангела притворяется, что дрожит от холода, и стряхивает с шубки полурастаявшие снежинки. Маленькими шажками приближается к ограничительной ленте, приподнимает ее, чтобы Эбба могла под ней пролезть. – Я рада, что ты пришла. Мы с тобой горы свернем.
– А по новостям такого не скажешь. С точки зрения полиции дело раскрыто, и все доказательства указывают на твоего клиента.
– Нашего клиента. – Ангела пристально смотрит на Эббу. – Когда полицейские думают, что все кристально ясно, они начинают бить баклуши. Тебе ли не знать? Но, как я сказала раньше, копы допустили несколько фатальных просчетов, и я даже не знаю, с чего начать, так много подарков они нам оставили.
Позади них раздается щелчок – это снимает молодой человек с фотоаппаратом. Эбба прячется в капюшон куртки, ей совсем не хочется, чтобы ее фотография угодила в газету. Ангела поступает наоборот: выпрямляется, поправляет волосы и позирует, будто вышла на красную дорожку. Эбба подходит к дому, адвокатесса догоняет ее и рассказывает, как задержали Николаса Моретти, одновременно с этим они изучают зеленый деревянный фасад, окна и замерзшие клумбы.
– Ты хочешь сказать, что он сидел в полицейском автомобиле прямо здесь, на месте преступления? Больше часа?
Ангела кивает:
– Я была с другим клиентом в приемнике, когда привезли Николаса. Раньше я встречалась с его сестрой, так что знала, кто он. Вообще-то я очень далека от мира футбола, но у Ясмины был какой-то преследователь, сталкер, которого мы должны разыскать раньше полиции.
– Сталкер? Так ты была с ней знакома?
– Да. Она вышла на меня и просила совета о том, что ей сделать, чтобы избавиться от него. Все началось где-то полгода назад. Он обычно стоял около ее дома и смотрел ей в окна. А еще присылал фотографии своего члена и убогие заверения в любви с анонимного номера. Я тебе позже расскажу все, что знаю о нем.
– Ты думаешь, он может быть убийцей?
– Это один из наших джокеров, но у нас есть и два других. Алкоголик, который бежал за Николасом и Ясминой от ресторана вчера вечером, и Санта-Клаус, который позвонил им в дверь позднее. – Ангела жестом дает Эббе понять, что той следует повременить с вопросами. – Позже я расскажу подробности, а сейчас давай сконцентрируемся на месте преступления.
Сквозь арку они проходят во внутренний двор, большая часть которого находится в тени старого дуба, ограничивающего обзор соседям. В остальном, похоже, летом двор превращается в пышный сад с вьющимися растениями, взбирающимися вверх по фасадам.
– На каком этаже жертва жила? – спрашивает Эбба.
– На втором, но у нее собственный вход с улицы.
– Тогда этот балкон тоже находится в квартире Ясмины. – Эбба указывает на балкон с металлическими перилами прямо над деревянным настилом.
Потом прикидывает, можно ли забраться на балкон. Например, с помощью садовой мебели, очертания которой угадываются под брезентом. Пожалуй, нет: даже если встать на какой-нибудь предмет мебели, все равно до нижней части балконных перил будет еще два метра. А водосточная труба? Она быстро соображает, что водосточная труба висит слишком далеко и слишком ржавая, чтобы выдержать вес человека.
– Входная дверь была заперта, а свидетель видел, как Николас вломился в дом, – говорит Ангела, которой, похоже, непонятно, что ищет Эбба.
– А балкон. Он был заперт?
– Нет. Первый патруль, который прибыл на место, говорит, что балкон был закрыт, но не заперт.
Эбба осматривает территорию вокруг дома. Никаких следов обуви, а даже если они и были, то давным-давно погребены под снежной кашей. Тут она замечает маленькое углубление в клумбе у фасада, наискосок от балкона. Она идет туда и, отодвинув ногой ветку, находит еще одну вмятину в паре десятков сантиметров от первой. В это расстояние уместилась бы лестница. Она снова бросает взгляд на балкон, потом смотрит на защитную арматуру, которая торчит из фасада, и замечает, что на ней что-то висит, как будто несколько клочков ткани, которые колышутся на ветру. Кто-то точно мог влезть здесь наверх.