Партизанское детство Мишки

Серийное оформление О. Рытман

© Карпенко В. Ф., 2026

© Валеулин Р. Ю., иллюстрации, 2026

© Оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2026

К 80-летию Победы в Великой Отечественной войне

Новый 1942 год

Непросто жилось жителям сожженной фашистами Соколовки на заброшенном стекольном заводике. Мишка, сын лесничего, хорошо знал территорию района, уверенно ориентировался на местности и привел односельчан в глушь, куда не добирались враги. И пусть парнишке исполнилось всего двенадцать лет, его любили, ему верили, за ним шли. Отсюда, из глубины леса, соколовчане и бывшие пленные советские солдаты и офицеры, ставшие бойцами партизанского отряда, совершали вылазки, продолжая сражаться с оккупантами.

В новогоднюю ночь все жители Стекольного собрались в самом большом помещении – бывшем производственном цехе стекольного заводика, переоборудованном под жилье для солдат и сержантов, подчиненных майора Кравцова. Сам он, взволнованный, уже в который раз быстро подойдя к склонившемуся над столом, на котором возвышался приемопередатчик, добытый не так давно у фашистов, рядовому Дроздову, спросил:

– Ну что, Алексей, осталось минуты две-три… Не под ведешь? Пора уже! Включай трансляцию на громкоговорители.

И вдруг над тихо переговаривающимися, тесно сидящими и стоящими соколовчанами пронесся до боли знакомый голос Юрия Левитана:

– Внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! В эфире новогодняя речь Председателя Президиума Верховного Совета СССР Михаила Ивановича Калинина.

И через несколько секунд раздался чуть дрожащий голос всесоюзного старосты:

– Дорогие товарищи! Граждане Советского Союза! Рабочие и работницы! Колхозники и колхозницы! Советская интеллигенция! Бойцы, командиры и политработники Красной армии и Военно-морского флота! Партизаны и партизанки! Жители советских районов, временно захваченных немецко-фашистскими оккупантами! Разрешите поздравить вас с на ступающим Новым годом!

Уже больше шести месяцев наша страна ведет тяжелую, кровопролитную вой ну против немецко-фашистских оккупантов, навязанную нам немецкими империалистами. Тяжелое время пережила наша страна, а вместе с ней и весь народ. Красная армия сражалась героически. Однако враг, имея инициативу в своих руках, отыскивая слабые места, продвигался вперед, занимая наши города и села, и, как уголовник, разбойничал над мирным населением. Много злодейств учинили немецкие фашисты на советской земле. Народ, жители городов и сел горят мщением.

Украинцы и белорусы, народ Прибалтийских республик живут горячей надеждой, что скоро к ним придет Красная армия и избавит их от фашистского ада.

Товарищи! Красноармейцы, командиры, политработники! Вашим умением, геройством, которым восхищается весь честный мир, враг остановлен. На решающих фронтах он бит, и бит основательно. Красная армия двадцать дней назад перешла на ряде участков фронта от активной обороны к наступлению на вражеские вой ска. Вождь нашей армии товарищ Сталин уверенно ведет Красную армию на уничтожение зарвавшегося врага, на освобождение всех народов, порабощенных германским фашизмом.

Дорогие товарищи! Граждане и гражданки Советского Союза! Бойцы, командиры и политработники! По поручению советского правительства и Центрального комитета нашей ленинской партии поздравляю вас с Новым годом и желаю всем советским народам в новом, 1942 году разбить без остатка наших смертельных врагов – немецких захватчиков.

Зазвучала торжественная музыка. Все встали, военные взяли под козырек.

– С Новым годом, товарищи! Прошу садиться, – смахнув непрошеную слезу, обратился к жителям в прошлом председатель колхоза, а ныне руководитель поселения, затерянного в лесах, Дмитрий Петрович Батурин. В помещении было прохладно, тем не менее он скинул полушубок. Оставшись в пиджаке, на лацкане которого поблескивала медаль «За трудовое отличие», полученная им по итогам сельскохозяйственных работ 1940 года, председатель выглядел по-праздничному. Когда все расселись, он продолжил:

– В непростое время мы живем, скажем прямо – трудное… Но советский народ не сломить! Мы боремся и побеждаем. Я хочу зачитать вам несколько вечерних сообщений Совинформбюро.

«На ряде участков фронта наши вой ска, – начал Дмитрий Петрович медленно, выделяя каждое слово, словно вколачивая гвозди в доску, – преодолевая сопротивление противника, продолжали продвигаться вперед, заняли ряд населенных пунктов, и в числе их город Старицу. За тридцать первое декабря уничтожено двенадцать немецких самолетов. Наши потери – четыре самолета.

Тридцать первого декабря наша авиачасть, действующая на Западном фронте, уничтожила четыре немецких танка, сто пятьдесят четыре автомашины с военными грузами, тридцать четыре повозки со снарядами, несколько железнодорожных цистерн с горючим, подожгла три железнодорожных состава и рассеяла два батальона вражеской пехоты.

В результате упорных боев с противником наша часть, действующая на одном из участков Западного фронта, выбила немцев из ряда населенных пунктов, истребила восемьсот вражеских солдат и офицеров и захватила двенадцать немецких орудий, двадцать станковых пулеметов, пять минометов, два танка, двенадцать автомашин и много других военных материалов».

И вот еще: «Наши части, действующие на одном из участков Калининского фронта, сломив упорное сопротивление немцев, за один день боев заняли двадцать два населенных пункта и захватили семьдесят шесть вражеских орудий, восемь минометов, двадцать пять пулеметов, сто пятьдесят автоматов, сто семнадцать автомашин, две тысячи пятьсот шесть винтовок, десять миноискателей, много боеприпасов, уничтожили пять немецких танков, пятнадцать орудий и шесть пулеметов».

Дорогие мои. Фашисты врут, что Москва пала. Москва стоит и стоять будет! Армия сражается! Она бьет фашистов и освобождает оккупированные врагом земли. Пусть пока не много освобождено городов и поселков, но это только начало. Мы тоже в меру своих сил и возможностей помогаем Красной армии. Группа наших товарищей под командованием майора Кравцова совершила диверсию на железной дороге – уничтожен железнодорожный состав с лесом, а главное, на сутки выведена из строя железнодорожная ветка. И это тоже только начало. С новым, 1942 годом, дорогие товарищи! Скорой нам всем победы! – И после небольшой значительной паузы продолжил: – Но какой же Новый год без подарков? Вот и мы решили порадовать детей. Выноси! – махнул он рукой, и на длинный стол, сбитый из досок, женщины стали выносить из подсобки кухни тарелки с дымящимися пирогами и крэжки с ягодным компотом. – Это наш повар Курт Иванович расстарался… Чего замерли? – рассмеялся Дмитрий Петрович, глядя на застывших в нерешительности детей. – А ну, налетай!

Второй раз приглашать ребятишек, давно не видевших такого пира, было не нужно: с шумом и радостными криками дети устремились к столу. Стол оказался мал для такого количества детворы, пришлось особенно бойких утихомиривать.

Заметив стоявшего чуть в стороне от детской толпы Михаила, Дмитрий Петрович подошел к нему:

– А ты чего же? Сметут ведь со стола угощение… Пирогов только кажется, что много, но их всего по два на каждого рассчитано.

– Что я, маленький… Пусть мелкота потешится! – улыбнулся Мишка.

– Ну-ну, тебе виднее. Ты вот что, Михаил, когда все закончится, останься. Разговор есть, – тихо проговорил Дмитрий Петрович и отошел к майору Кравцову, растроганно посматривающему на повеселевших, оживленно о чем-то разговаривающих и размахивающих руками детей разного возраста. За пять прошедших месяцев со дня ухода из Соколовки это был первый праздник, устроенный для них.

Далеко за полночь жители разошлись по домам. Только и разговоров было что о новогоднем поздравлении правительства, о сообщениях Совинформбюро и, конечно, о пирогах.

Предупредив мать, что задержится, Михаил направился к выгороженному досками и утепленному углу цеха. Это место использовалось как штабная комната майора Кравцова. Хозяин комнаты, рассаживая участников ночного совещания, был в приподнятом настроении – как же, все встало на свои места: Москва выстояла, Красная армия сражается.

Когда приглашенные расселись, Кравцов, еще раз поздравив всех с Новым годом, приступил к изложению текущих дел:

– Товарищи, мы теперь не отрезанный ломоть и не сле пые котята, а благодаря действиям нашей разведки прозрели и будем бить фашистов еще решительнее и результативнее. Но, как подсказал Дмитрий Петрович, надо начинать вот с чего: информацию о положении на фронтах довести до населения района, и делать это регулярно, а если удастся, то и жителям соседних с нами районов тоже, чтобы люди знали правду и не падали духом. Поручим это разведчикам.

Сержант Никонов озадаченно сдвинул брови.

– Что не так? – увидев удрученную мину на лице начальника разведки, поинтересовался майор Кравцов. – Как только мы достанем бумагу для печати, размножить информацию в необходимом количестве берется Дмитрий Петрович.

– Так точно, – кивнул председатель, – но при условии, что мне в этом помогут всё те же разведчики. Михаил, – обратился он к пареньку, – без тебя в этом деле никак. Бумагу можно достать только в городе, и об этом надо просить Эльвиру Рудольфовну. Может, ей заодно удастся добыть печатную машинку, а еще лучше – ротатор.

– Ну ты и замахнулся, Петрович! – покачал головой майор. – В одном ты прав: без Михаила нам не справиться.

– Я готов! – вскочил с табурета паренек. – Когда выходить?

– Вот торопыга! – рассмеялся лейтенант Денисов.

– Не спеши. – Майор сделал жест рукой, чтобы Михаил сел на место. – Сегодня же Новый год, отдыхай! Выход разведке через три дня. Михаил, ты свою задачу получил, свободен. А мы тут еще немного поговорим.

Мишка, нахлобучив шапку, выскочил за дверь.

«Обидно! Почитай что выгнали… Я ведь участвовал почти во всех операциях, проводимых майором Кравцовым, ни один разведывательный рейд не обходится без меня… А тут: „Мишка, без тебя никак“, а как до серьезных разговоров доходят, так иди погуляй. Ладно, – как-то быстро смирился подросток, – с друзьями повидаюсь. А то вроде рядом, а неделями не видимся. Хотя с этой задачей справится только наш отряд. Но нас трое, и этого явно недостаточно… Надо об этом поговорить с майором Кравцовым».

Утром Мишка, отыскав Кольку Спирина и Родьку Смирнова, своих одноклассников, предложил им прогуляться к речке. Когда-то ребята ходили в обычную школу, а теперь мальчишки, ни в чем не уступая взрослым, трудились на заготовке дров, чистили дорожки от снега, кормили и ухаживали за приведенными в Стекольный коровами… И хотя друзьям не терпелось проверить перевернутые деревянные нехитрые приспособления для ловли щуки, Мишка их задержал.

– Есть дело, – обратился он к друзьям, снизив голос до шепота. – Вы еще не передумали бороться с фашистами? – уточнил он, строго глядя на присмиревших товарищей.

– Нет, конечно! – тут же откликнулся Родька.

– Только дай оружие в руки – и как пойдем фашистов косить, – поддержал друга Колька.

– Косить никого не надо, это дело майора Кравцова и его подчиненных, а у нас дело будет опаснее… – Сделав многозначительную паузу, Мишка продолжил: – Надо пронести в райцентр листки с информацией об успехах Красной армии на фронтах и расклеить их по стенам зданий.

– А-а! Листки… Бумажками с немцами воевать… – разочарованно протянул Колька. – А я-то думал, мы по-настоящему фашистов бить будем…

– Это и есть настоящее дело, – возразил Мишка. – Рассказать правду о победах наших. Немцы что твердят? Москва пала… Красная армия бежит… А мы им нате – скушайте! Москва как стояла, так и стоит, а Красная армия гонит фашистов с нашей земли!

– Точно! – согласно кивнул Родька. – Когда идти?

– Скоро. Но нас трое, а этого количества на два района мало. Надо бы еще ребят подобрать…

– А оружие нам дадут? – не утерпел с вопросом Колька.

– Чего не знаю, того не знаю, – боднул головой Мишка. – Но я так понимаю: если для дела надо будет, то и оружие, и патронов вдосталь выделят.

– Неплохо бы к этому делу девчонок пристроить, – предложил Родька. – На них никто не обратит внимания, а некоторые, например Ирка Дронова, так та вообще в этом райцентре жила долго, пока ее отца не перевели в наш районный отдел милиции.

– Во-во!.. И Таньку из восьмого класса… Ничего, что она дылда и мальчишек лупила чем ни попадя, зато фашистов не побоится, – поддержал друга Колька. – Вообще-то подобрать можно…

– Только осторожно, – предупредил Мишка. – Особенно с девчонками. Ну что? – оглядел он своих друзей повеселевшим взглядом. – Теперь можно и на речку. Где там ваши кружки?

– Здесь недалеко, – улыбнувшись, откликнулся Родька и, показав рукой направление, первым побежал к реке по протоптанной в снегу дорожке.

Как всегда, разведчики проводили Мишку до избушки на лесной вырубке и остались ждать его возвращения, а их юный товарищ, по ему одному известным приметам, направился в сторону райцентра.

Он уже не раз ходил в город, наметил ориентиры и по ним теперь уверенно продвигался.

Райцентр встретил Мишку недружелюбно, или ему так показалось из-за того, что на площади перед комендатурой, которая располагалась в бывшем здании райисполкома, стояла виселица, под перекладиной которой раскачивалось тело жертвы.

Мальчишка обошел площадь дворами пустующих домов и вскоре оказался на улице Карла Маркса, рядом с домом номер одиннадцать. Здесь проживали Мишкины знакомые – тетя Фрося и ее сестра тетя Аня – мама погибшего в первые дни вой ны друга Лёшки. Женщины не раз помогали Мишке в его непростых делах связного и разведчика партизанского отряда. Особенно тетя Фрося, работавшая поваром в немецкой солдатской столовой.

Неожиданному гостю женщины были рады.

– Мишаня, как ты? – тормошила его тетя Фрося. – Как встретил Новый год?

– Да отпусти ты его! – вступилась за несколько растерявшегося от столь бурного приема мальчишку тетя Аня. – Дай раздеться человеку…

– Я помогу ему рассупониться, а ты ставь на стол все, что есть, праздновать будем, – распорядилась тетя Фрося. – Ты надолго?

Мишка замотал головой.

– До вечера. Как стемнеет, уйду.

– Опять дела?

– Да, тетя Фрося. Мне бы повидаться с Эльвирой Рудольфовной…

– С учительницей… Даже не знаю, как тебе помочь, – неожиданно посерьезнела тетя Фрося. – Она теперь работает не в городской управе, а в немецкой комендатуре. И из нашего дома съехала, с тех пор я ее больше не видела. Живет недалеко от комендатуры в бывшем исполкомовском доме. В него просто не вой дешь, так как там квартируют немецкие офицеры, и питается она теперь с ними, в офицерской столовой.

– Что же делать? Мне с ней обязательно надо повидаться, причем сегодня.

– Погоди, есть возможность свидеться, – всплеснула руками тетя Фрося. – Только вечером. Ей белье стирает женщина с Берёзовской. Я ее знаю. Вот чайку попьем и сходим к ней. А ты иди в комнату, а то Анна уже дырки у меня во лбу просверлила своими гляделками, – рассмеялась тетя Фрося.

Прачка с Берёзовской оказалась молодой женщиной лет тридцати, и звали ее Настей. Даже не став выяснять, для чего это нужно, она свернула и обвязала бечевкой выстиранное и выглаженное белье, предупредив, что Эльвира Рудольфовна приболела и сегодня дома. А охрану на входе в здание можно не бояться.

– Проходи смело… Ее квартира на втором этаже слева по коридору, номер двадцать три. Скажешь – от меня, – напутствовала женщина.

И правда, в подъезде дома, развалившись на стуле, сидел немецкий солдат. Остановив незнакомого мальчишку, спросил:

– Wohin? Zu wem gehst du?[1]

– Ich gehe mit der Wäsche zu Elvira Rudolfowna[2], – бойко ответил Мишка и потопал по лестнице на второй этаж.

Охранник лишь озадаченно покачал головой, заслышав родную речь.

Вот и дверь, на которой поблескивает табличка с номером «23», Михаил постучал. Через несколько минут послышались шаги и женский голос спросил:

– Вам кого?

– Эльвиру Рудольфовну…

– Кто ее спрашивает?

– Скажите, Михаил Давыдов, ее бывший ученик.

– Жди, – недовольно буркнули за дверью, после чего очень скоро она распахнулась и в освещенном прямоугольнике дверного проема появилась учительница. Она была одета по-домашнему: в цветастом байковом халате и тапочках. Горло замотано махровым полотенцем.

– О! Миша! Не ожидала увидеть тебя здесь. Проходи, – пригласила Эльвира Рудольфовна. – Я немного приболела, но это мелочи… Ты-то как?

– Я к вам по делу, – прямо с порога выдал подросток и, увидев незнакомую полную женщину в белоснежном переднике, как у школьниц, поправился: – Вот, белье принес. Тетя Настя передала.

– Да-да… конечно. Проходи в комнату, присаживайся, – показала Эльвира Рудольфовна на стул и, обращаясь к женщине в переднике, попросила: – Любовь Михайловна, вы нам чайку организуйте, и можете быть свободны.

Окинув мальчишку недобрым взглядом, женщина удалилась, но очень скоро принесла поднос, на котором дымились парком две чашки и стояло блюдечко с баранками.

– Завтра в восемь? – скорее утверждая, чем спрашивая, буркнула Любовь Михайловна и вышла из комнаты.

Как только хлопнула входная дверь, Мишка, снизив голос, требовательно попросил:

– Расскажите, что с вами произошло за последнее время.

– Собственно, и рассказывать нечего. Перевели меня из городской управы в комендатуру помощником секретаря коменданта. Перекладываю бумажки… Но в бумажках немало интересного. Так, неделю тому назад в соседнем районе объявился партизанский отряд или группа советских диверсантов. Пустили под откос поезд с автомобильной техникой, а десять дней назад уже в нашем районе взорвали на железной дороге состав с лесом. Потому сменили комендантов. К нам прислали майора фон Зельца. Карл Зельц из поволжских немцев, барон, хорошо знает русский язык. Что касается нашего нападения на склад со взрывчаткой… то немцы связывают это с появлением партизан. Как и похищение автомобиля службы пропаганды. Майор фон Зельц потребовал два автомобиля с пеленгаторами, а это уже опасно. Насколько мне известно, у партизан есть рация, и они уже несколько раз выходили в эфир, в том числе с территории нашего района.

– Ясно. Какие у вас взаимоотношения с комендантом? – совсем по-взрослому поинтересовался Михаил.

– Хорошие. Я ведь тоже из поволжских немцев. Нашлись общие знакомые…

– Очень хорошо, – в раздумье произнес Мишка. – Всё, что вы передали, я доложу майору Кравцову. Теперь о задаче, которую поставили передо мной. Вот, читайте. – Он положил лист сложенной вчетверо бумаги на стол. И, когда Эльвира Рудольфовна ознакомилась с текстом, продолжил: – Все это очень важно. Потому необходимо размножить и расклеить по городу. А для этого нужна бумага… много бумаги! И, если получится, ротатор или, в крайнем случае, печатная машинка.

– Задача не из простых. До вой ны каждая машинка была на учете в органах НКВД, а что до ротатора… так вообще проблема из проблем. Буду думать. Хотя в нашем районе у меня был знакомый – Семён Малов. Так, ничего особенного, просто ухаживал за мной. Несколько раз приезжал в Соколовку, где я тогда в школе преподавала немецкий язык.

– А-а, это тот парень, которому наши женихи пригрозили, что если он еще раз в Соколовке появится, то ноги они ему переломают? Помню я его. Такой… кудрявый.

– Точно, он! – воскликнула Эльвира Рудольфовна. – Насколько я знаю, Семёна из-за хромоты в армию не призвали, а выехать из города не успел, работал же он раньше в местной типографии. Кстати, жил почти рядом с ней, через дом. Крыша приметная: железом покрыта и зеленой краской выкрашена – не ошибешься. Что же касается бумаги, то с этим помогу. Немного, но постараюсь килограммов десять достать. Приходи через неделю.

Мишка помрачнел, что не укрылось от Эльвиры Рудольфовны.

– Что не так?

– Неделя – это много! Надо сейчас.

– У меня есть листов двадцать. Припасла на всякий случай. Но на них вверху фашистская свастика, а это след, коли попадет случайно к фашистам…

– Ничего, мы верх листа срежем, можно даже у вас здесь, – предложил Мишка.

Так и сделали. Листов оказалось сорок два, а это, как рассудил подросток, целое богатство.

Уже прощаясь, Мишка спросил:

– А как вас найти, если срочно нужно будет?

Немного подумав, Эльвира Рудольфовна предложила:

– Знаешь, где находится офицерское кафе?

Мишка кивнул.

– Так вот, слева по пути к нему пошивочная мастерская. Она и сегодня работает. Там всего двое работников. Попроси любую из женщин найти меня. Назови только свое имя. В этот же вечер я постараюсь прийти к тете Фросе, как ты ее называешь. Если не получится, то на следующий – обязательно. – И неожиданно для мальчика спросила: – А ты, Михаил, немецким языком заниматься не перестал?

Мишка замялся с ответом.

– Понимаю, не до того. Но ты находи время и учи… и почаще общайся с вашим поваром, этим пленным немцем. Знание языка, возможно, пригодится тебе. И не раз.

Смеркалось. Мишка заскочил на минутку к тете Ане и тете Фросе, чтобы проститься, и уже выверенным маршрутом направился в лес, где его ожидали разведчики сержанта Никонова.

Майор Кравцов внимательно выслушал своего посланника.

– Что ж, Михаил, значит, теперь тебе идти в райцентр к Семёну Малову. Ты его видел, узнаешь. Да и в городе ориентируешься как в собственном доме. Пойдешь один…

– А можно я кого-нибудь из друзей с собой возьму? Кольку Спирина…

– Это длинный такой парнишка?

– Он! Из моего отряда. Стреляет хорошо, знает мотоцикл. Это он помог в Соколовке.

– Хорошо! – согласился Кравцов. – С его родителями я переговорю, но под твою ответственность, – поднял указательный палец майор. – Чтобы все было по-взрослому! Не рисковать.

– Так точно! – вытянулся в струнку и отчеканил по-военному Мишка. – Будет все как надо, – заверил он.

– До трассы вас будут сопровождать разведчики сержанта Никонова, а дальше уж вы сами. Сегодня за ночь вам подготовят листовки с новогодним поздравлением правительства и последние новости с фронтов. Спрячьте на себе так, чтобы и мать родная не нашла. Пока все, отдыхай. И пришли ко мне своего дружка. Хочу посмотреть на него повнимательней, – распорядился майор Кравцов.

Почти сутки добирались мальчишки до райцентра Сиблово. Снегу в этот год выпало немало, но он еще не слежался из-за морозов, и потому идти было трудно – проваливаясь в сугробы по пояс. Перед выходом на дорогу, ведущую в райцентр, ребята отдохнули и уже в который раз обговорили, как будут вести себя, если нарвутся на немецкий патруль.

Но обошлось. Спрятав сверток с листовками в одном из брошенных сараев, ребята направились к Малову. И правда, дом был приметный из-за ярко-зеленой крыши, выделяющейся пятнами из-под наносов белого снега. Из трубы тонкой струйкой тянулся дымок. «Значит, хозяин на месте», – решил Мишка и, оставив на всякий случай друга прохаживаться по улице, сам направился к дому.

Паренек хотел было постучать в дверь, но та неожиданно распахнулась, и в проеме появилась нестриженая голова Семёна Малова. Спутать его с кем-то другим было невозможно из-за рыжих вьющихся волос.

– Тебе чего, малец? – сердито спросил Малов, оглядев с ног до головы непрошеного гостя.

– Я по делу…

Немного поколебавшись, Семён произнес:

– Раз по делу, проходи.

В доме было тепло, уютно, в красном углу перед Казанской иконой Божией Матери чуть теплилась лампада, на столе дымился чайник и стоял чугунок с печеной картошкой. Мишка определил это с порога – по запаху… У печи с ухватом возилась пожилая женщина, видимо мать Семёна.

– Здравствуйте, – поздоровался Мишка и снял шапку.

– Ты чей же такой будешь? – спросила женщина, поставив в угол ухват и разглядывая утреннего гостя.

– Я – Михаил Давыдов из Соколовки.

– Так нет же вашей деревни, немцы сожгли, говорят… еще летом…

Мишка кивнул, соглашаясь.

– Только мы еще до пожара переехали в соседний район. А в Дубраве живем.

– Так что у тебя за дело? – поинтересовался Семён, садясь напротив гостя.

Мишка чуть замялся, а потом бодро произнес:

– Привет вам от Эльвиры Рудольфовны принес и еще просьбу…

– Как?! – удивленно воскликнул Семён. – Ты ее давно видел?

– Два дня тому. Разговаривал…

– Так она не в эвакуации?

– Нет. В соседнем райцентре проживает.