- -
- 100%
- +
А когда перешли в восьмой класс, Татьяна Васильевна на летних каникулах организовала для нас незабываемый многодневный поход. Набралось около десяти желающих отправиться с географичкой. В их числе были я, Шурка, Загара.
Итак, ранним июньским утром 1970-го года наша группа отправилась в путь. Сначала на рейсовом автобусе мы доехали до Марциальных вод. Там для нас провели экскурсию, показали большой деревянный подсвечник, выточенный руками царя Петра 1. Потом через Спасскую губу пешком мы добирались до водопада Кивач. Путь к нему преградило извилистое озеро Мунозеро. Наша орава сгрудилась на берегу и привычно орала до тех пор, пока с противоположного берега не отчалила лодка. За веслами оказалась женщина.
Мы переправились на другую сторону озера и заночевали тут же, на берегу, у костра. Нам бы лечь поспать, чтобы набраться сил к завтрашнему переходу, так нет!.. Неугомонные, мы с ребятами прихваченным с собой топором срубили прибрежную березу: хотели сделать плот и поплавать на нём, порыбалить. Но первое же берёзовое бревно пошло ко дну. Так, как говорят, «эмпирическим путём» мы узнали, что свежесрубленная берёза намного тяжелее вытесненного ею объёма воды. Потом на нас напали потревоженные местные клещи, но обошлось. На комаров мы вообще по привычке не обращали внимания.
На следующий день тропами, известными лишь одной Татьяне Васильевне, ну, может, еще партизанам Великой Отечественной войны, наша группа добралась до Кивача. Осмотрели тамошние свилеватые карельские берёзки. От попытки прыгнуть в водопад нас отговорили наши девчонки.
Потом мы вышли на дорогу. Случайный шофёр пустой хлебовозки не проехал мимо нас. Да и как было не подобрать отчаянно орущих и машущих руками детишек с котомками за плечами?.. Миниатюрная Татьяна Васильевна ничем не выделялась среди нас. Машина ехала в Кондопогу за хлебом, а нам как раз туда и надо было. Мы загрузились в пустой фургон и поехали. То ещё веселье было: шум, гам, хохот, пыль до потолка, особенно когда подбрасывало на ухабах.
В Кондопоге мы посетили гидроэлектростанцию с вращающимися посредине длинного зала огромными генераторами тока. Затем – целлюлозно-бумажный комбинат, где воочию наблюдали, как делается бумага. В огромном цеху стояла тридцатиградусная жара, и время от времени приходилось припадать к спасительным колонкам, через специальные решетчатые окошечки которых в цех подавался холодный воздух. Потом нас водили на фабрику, где делали пластмассовые игрушки. Хоть убей не помню, где она находилась! Может, это был отдельный цех при ЦБК?..
Переночевав в кондопожской школе, на следующий день наша группа отправилась на поезде в Медвежьегорск. Там в школе №1 мы ночевали в соседстве с огромными чучелами волков, лосей, медведей, расположившимися в школьном музее и доступными для обозрения. Как ни странно, никто из нас, ребят, не пытался оседлать лося или медведя. Утром мы взобрались на Медвежью гору. Наткнулись там на дзот времён Великой Отечественной, он был из толстенного металла. Но залезть внутрь не удалось, как и в подземный ход неподалеку. Пугая мрачной темнотой, он вел не иначе как в царство Аида. А фонарик-то никто из ребят с собой в поход не взял! Иначе бы обязательно нашли в закоулках пещеры страшного Аида и выволокли за бороду на свет божий!
Дальше на автобусе мы приехали в Повенец, где наблюдали работу шлюзов Беломорско-Балтийского канала. Очень впечатлило всех действо, когда в загороженном огромными воротами длинном бассейне прямо на глазах вскипает и быстро поднимается уровень воды, а на её поверхности покачивается доверху гружёная огромная самоходная баржа. Все было для нас в диковинку, впервые.
Напившись вволю воды из канала, пешком мы отправились в повенецкий зверосовхоз. У Славика Иявойнена, ещё одного моего друга детства, случилось расстройство желудка. Он чем-то отравился. Я помогал ему как мог. Взвалил на себя его вещи, так и шёл дальше: свой рюкзак тащил на спине, Славкин – на животе.
«Клыня! – Это моя кличка. – Спасибо!» – со слезливыми нотками в голосе благодарил меня Славик, вылезая из очередных придорожных кустов. Так и шли, приотстав от остальной группы. Чем хорош туристический поход? Он вырабатывает чувство взаимовыручки, предлагая на выбор благородные поступки.
Зверосовхоз, куда мы доплелись, специализировался на выращивании пушных зверьков. Нам показывали в клетках норок – обыкновенных бурых и сапфировых, то есть благородного серебристо-дымчатого окраса. Шкурки имели широкий спрос, совхоз в то время преуспевал, и люди, работавшие в там, были довольны. А ещё, как я подозреваю, шустрые зверьки чудесным образом благотворно повлияли на Славкино здоровье. Как именно они помогли – кто его знает, да только после посещения зверосовхоза Славка забрал у меня свой рюкзак и больше никому не пытался его всучить.
Повенец оказался конечной точкой в нашем недельном путешествии по Карелии. Возвращение в родное Поросозеро было более чем благополучным. Поход ещё больше сдружил нас и сплотил вокруг Татьяны Васильевны.
Уже во взрослом возрасте вспоминая тот поход, не перестаю удивляться. Во-первых, вопросы, куда сходить, что посмотреть, Татьяна Васильевна решала на месте без проволочек. Как она успевала обо всем договориться, уму непостижимо! А во-вторых, ведь не побоялась Татьяна Васильевна ответственности за нас, юных лоботрясов, а главное, за наши жизни. Значит, безоговорочно верила нам.
Если Татьяна Николаевна, директор школы на Участке, когда-то напитала меня духом материализма, то учитель географии аконъярвской школы Татьяна Васильевна вдохнула могучий дух странствий, который до сих пор «не дает старику мне покоя»32.
Людмила Тимофеевна Баранова
Уникум Тимоха
Людмила Тимофеевна Баранова
Девятый и десятый класс мы заканчивали в средней школе поселка лесозавода33. А до этого я учился в восьмилетней школе на Участке, и она, одноэтажная, казалась мне маленькой в сравнении с двухэтажной школой в Аконъярви. Теперь же аконъярвская и сама оказалась в роли «падчерицы», потому что кирпичная трехэтажная средняя школа в ЛДК с центральным отоплением была выше всяких сравнений. В ней был большой спортзал, просторная столовая. Три школы в Поросозеро, возвышаясь одна над другой, словно показывали ступени приобретенных нами знаний.
Баранова Людмила Тимофеевна стала для меня третьим директором школы. Вела она математику. Время в тот период подвинуло историков, и большей частью математики с физиками возглавляли учебный процесс в наших школах.
Мы, в сентябре впервые переступившие новый порог, с удивлением наблюдали, как местные дылды, завидев директрису, неспешно шагающую по длинному школьному коридору, вжимались в стенки, как будто стараясь занять как можно меньший объем. Это надо было видеть! Или слышать тот шепоток, похожий на легкое дуновение ветерка в погожий денек, который разносил по коридору: «Тимоха идет!» Не мы, а неведомые наши предшественники придумали уважаемому человеку эту кличку. До сих пор меня удивляет, каким образом эта невзрачная на вид женщина в очках сумела безоговорочно подчинить себе немалый коллектив…
Людмила Тимофеевна пришла к нам в десятый класс вести математику. Поначалу несколько уроков она изучала наши способности к её предмету. Давая новый материал, спрашивая старый, отчего-то морщилась, недовольно хмыкала. Наконец её прорвало. «Мне не нравится, как вы сидите!» – сказала она, сердито сверкнув круглыми стеклами очков. Баловство на уроках нами было оставлено еще в седьмом классе, поэтому в ответ мы недоуменно крутили головами, посматривая друг на друга, и не понимали причину её претензий. Не откладывая в долгий ящик, энергичная математичка тут же на уроке стала пересаживать нас. С одноклассницей Таней Кондрашиной мы сидели за одним столом на первом ряду, если считать от окон. Директриса указала мне на последний ряд неподалеку от входной двери, оставив Таню на прежнем месте. Цель пересаживаний окончательно прояснилась, когда отличники класса заняли весь первый ряд, хорошисты – второй, оставшиеся – последний. Ядовито-зеленый цвет панели стены, к которым были придвинуты столы третьего ряда, красноречиво намекал занявшим его: вы – болото! Когда закончился тот урок, все вопросительно уставились на Тимоху. Она спокойно сообщила, что на других уроках мы можем занимать прежние места, а в указанном порядке нужно садиться лишь у неё.
Разъясняя новый материал, Тимоха теперь обязательно вызывала кого-нибудь с первого ряда: так ей легче работалось. Часто это была Алла Мерзлова. Вдвоем у доски они решали длиннющие примеры по алгебре, производили в уме вычисления с трехзначными цифрами, доказывали многоэтажные тождества. Зачастую Мерзлова превосходила директрису в скорости устного счета. В ответ та похваливала способную ученицу. Мы с нашего «болотного» ряда лишь хлопали глазами.
Как я понимаю, таким способом директриса пыталась выявить и развить математические способности у тех, у кого, по её мнению, они имелись. Новшество в какой-то мере отразилось на нас, хотя мы не особо придавали ему значение. Убоявшись премудростей науки, покинул школу Славик Иявойнен – товарищ, которому я когда-то помогал в походе нести рюкзак.
В этой связи сразу вспоминается преподаватель высшей математики из Петрозаводского государственного университета, где я потом учился. Из-за неё все студенты-технологи лесоинженерного факультета боялись высшей математики пуще огня. На нашем отделении училась городская девочка, которая так и не смогла сдать зачеты по её предмету и вынужденно ушла с курса. Позже с удивлением я узнал, что она перевелась в другой вуз и впоследствии стала успешным преподавателем математики в школе.
К слову сказать, немногие из нашего десятого класса, занимавшие у Тимохи первый ряд, окончили вузы. Справедливости ради еще отмечу: ученики поросозерской школы на районных олимпиадах выделялись твердыми знаниями в области математики. Но мне этот предмет так и не полюбился.
А когда по школе неожиданно разнеслась весть, что Тимоха сломала правую руку, многие из нас кощунственно радовались несчастному случаю. Мы яростно спорили между собой: две недели или больше не будет она вести уроки? «Больше!» – кричали знатоки переломов, с жаром вспоминая, как ломали себе пальцы, руки, ноги, шеи и каких страданий это им стоило. Почти все ребята из нашего 10 А оказались «специалистами» в болезненной теме. Конечно же, мы понимали, что взамен нам дадут другого учителя, вот только кого и когда – гадали мы.
Прозвенел звонок. Мы, надеясь на замену, заняли свои места в привычном порядке. И вдруг отворяется дверь и твёрдой походкой в класс входит… сама Тимоха! Маленькая, с крупной головой. Загипсованная, чуть покачивающаяся правая рука её на темной привязи напоминала готовый к бою автомат.
«А что это вы не так сидите?» – спросила она обыденным тоном и прицельно повела в воздухе своим «автоматом». Мы, дылды в сравнении с ней, мелко засуетились, кинулись рассаживаться по установленному Тимохой ранжиру. Одновременно в головах завертелось ехидненькое: «Как же она будет писать?»
Когда мы уселись в нужном порядке, стали выжидающе переглядываться между собой. Словно услышав безмолвный вопрос, Тимоха подошла к доске, подхватила пальцами левой руки мел и принялась объяснять новый материал, попутно делая записи. Нам тогда совершенно неведомо было слово «амбидекстрия»34. А директриса наглядно продемонстрировала, что оно обозначает. Мел в её левой руке уверенно стучал по доске, росли столбцы цифр, пояснения к ним, соответствующие стрелочки. Увлеченная Тимоха совершенно не замечала отвисшие от удивления челюсти своих учеников, она лишь шепотом просила тех, кто выходил к доске, стирать тряпкой и свои, и её записи, чтобы освободить место для новых.
«Когда?! Как она научилась свободно писать левой рукой?!» – гадали мы. Помнится, в тот день наш 10 А получил глубокий моральный нокаут, если таковой существует в природе. Истинное уважение к подвижнику своего дела, Людмиле Тимофеевне Барановой, родилось у нас много позже и навсегда.
Альбина Владимировна Введенская
Соратница Альбинушка
Альбина Владимировна Введенская
Думаю, каждого из нас когда-либо посещал вопрос: а не напрасно ли я живу? В этой связи мне вспоминается осужденный строгого режима Коля Ратников. В свое время я без всякой корысти помог ему в одном вопросе. Позже, встретившись в глухой сибирской тайге, он поведал мне о своей жизни и вдруг бросил фразу: «Я бы хотел быть похожим на вас». От Ратникова, не раз битого жизнью и отбывающего наказание за серьезное преступление, этот искренний комплимент, адресованный мне, человеку в погонах, дорогого стоит. Тогда, в лесу, у меня даже возникла мысль: не зря живу.
О своей многотрудной жизни в Сибири, может быть, расскажу когда-нибудь, но сейчас – о Карелии…
В 2002 году я вернулся в Петрозаводск и даже не мог предположить, как соскучился по родине! С головой окунулся в изучение истории поселка Поросозера. Неделями просиживал я в Национальном архиве, в Национальной библиотеке, выискивая любую зацепку, которая имеет отношение к родному поселку. Конечно, при таком интересе судьба просто не могла не свести меня с главным поросозерским краеведом, учителем истории Альбиной Владимировной Введенской. В 1950-е годы она приехала с Вологодчины учиться в Карелию и навсегда полюбила озерный край. Ей не довелось учить наш класс. Может, и к лучшему, потому что, как бы в школьное время ни сложились отношения между учителем и учеником, они всегда накладывают отпечаток на их общение в будущем. Невольно каждый сравнивает другого тогда и сейчас. Так что наше знакомство состоялось, что называется, с «чистого листа». У Альбины Владимировны накопилось немало материалов по истории посёлка.
В первую встречу я без обиняков объяснил ей цель своего визита.
– Неужели ты думаешь, что получится книга? – спросила она с изрядной долей скепсиса.
И правда, я не блистал в школе успехами.
– Почему бы и нет? – ответил я.
Не пойму, откуда взялась во мне та наглая самоуверенность. И всё же Альбина Владимировна тоже поверила в меня. Мы стали, так сказать, соратниками по перу. Больше того, нас накрепко связала творческая дружба – явление редкое между учителем и учеником.
3 марта 2011 года состоялась презентация нашей совместной с Альбиной Владимировной книги «Малая родина». Она проходила в зале Центра национальных культур города Петрозаводска.
Взял слово заведующий кафедрой дореволюционной истории России ПетрГУ Александр Михайлович Пашков. Он отметил, что книга проникнута теплым чувством любви к малой родине, затем добавил, что такой историей не каждый город в Карелии может похвастать. Позже Александр Михайлович даже предложил мне поехать с ним в Москву на ежегодный съезд краеведов, заверив: «Ваш материал будет там выглядеть достойно».
Наша поездка не состоялась. Причины уже не помню. Зато вдвоем с Альбиной Владимировной мы часто ездили в Поросозеро, где выступали с нашей книгой перед земляками и каждый раз при этом чувствовали себя настоящими именинниками. В дороге, пока я вёл машину, Альбина Владимировна много и подробно рассказывала о прожитом. Некоторые воспоминания отличались откровенностью, так что порой казалось, что на заднем сиденье расположилась моя ровесница.
5 октября 2016 года я получил тираж новой своей книги о Поросозеро «Я – Мы». Пролистав её, с ужасом обнаружил: в тексте пропущена одна подглавка. Расстроенный, едва вспомнил, что заканчивается День учителя. Набрал номер телефона Альбины Владимировны. Она ответила слабым голосом. Оказывается, в те дни Альбина Владимировна проходила лечение в санатории «Марциальные воды». Сильно скучала там и даже хандрила. Но мне удалось ее разговорить, потом она искренне благодарила меня за звонок: «Один ты меня не забываешь!» А в конце разговора даже назвала меня Коленькой – так обращалась ко мне лишь покойная мама…
Я пожаловался Альбине Владимировне на испорченный тираж новой книги.
– Может, вставку заказать к книге? – участливо, сердечно посоветовала она.
А я чуть не заплакал от нежности, заполонившей душу. Все прежние мои огорчения показались вдруг невзрачными и мелкими.
«Наплевать на испорченный тираж! Раздарим, если не получится выправить», – так думал я в ту минуту.
Подлечившись, Альбина Владимировна охотно согласилась ехать в Поросозеро на презентацию теперь уже моей книги. В пути она снова пересказывала мне свою жизнь. Как видно, раскусила, что я люблю слушать рассказы о пережитом из первых уст. В октябре 2016-го, с 19-го по 21-е число, мы вместе были в Поросозеро, тогда мне казалось, наши отношения долго еще будут продолжаться, впереди ещё много разговоров, книг, интересных открытий…
А 29 ноября Альбины Владимировны Введенской не стало. Не стало Альбинушки, моего настоящего товарища и соратника. Оказывается, она скрывала и никому не жаловалась на свою смертельную болезнь. Мужественный человек! Но грусть с души гонит мысль: при жизни Альбины Владимировны мне удалось воплотить её мечту – издать книгу об истории Поросозера – поселка, ставшего ей родным. Труд, затраченное время оказались не напрасными.
Когда-то она подарила мне домотканый коврик-кружок, сотканный её руками.
– Пусть будет память, – сказала Альбина Владимировна и застенчивая улыбка тронула её губы. Ковриг лежит на моем «писательском кресле» возле компьютера, он постоянно на глазах. Смотрю на него, и приходит мысль:
И все-таки не зря живу!
Глава 4. Самые-самые поросозерцы
Нокаут от самого маленького
Самым маленьким мужиком у нас на Участке был отец Валерки Н., моего одноклассника. Даже Валеркина мать ростом была выше мужа. У нас, сопляков, Н.-старший служил мерой роста: выше или ниже Н. – сравнивали мы, когда надо было сказать о чьём-то маленьком росте. А если кто-то перерастал Н., тот в наших глазах становился взрослее, авторитетнее.
Моего соседа Генку в пятом классе поперло в рост. «Выше или ниже Н.?..» – мучил Генку вопрос. И его угораздило померяться ростом с Н. не где-нибудь, а в поселковой бане. Она стояла на небольшой быстрой речушке с рыжей водой. «Всё по-честному, – рассказывал потом Генка друзьям, – мы оба босиком…» А дальше, если верить ему, случилось следующее. Улучив момент, бурно растущий Генка незаметно со спины подкрался к маленькому Н., когда тот набирал из крана в таз воду, вытянулся в струнку и ладонью повел дрожащей рукой в воздухе неуверенную линию от своей макушки к макушке Н. Краем глаза тот заметил мерщика, обернулся и резко ткнул конопатому Генке кулаком под дых. Генка, согнувшись от боли, метнулся в раздевалку. Н., хотя и был ростом с пацанчика, но под кожей у него играли очень даже взрослые мускулы.
Поросозерские Гераклы
Самым сильным, не только по мнению пацанов, но и всех мужиков с Участка, был Каширин. Как многие поросозерцы, он приехал в посёлок откуда-то издалека. Каширин был невысок, но мускулам на его руках, перевитых толстыми, тугими узлами фиолетовых вен, не хватало места под короткими рукавами рубашки. Однажды, поспорив с мужиками на литр водки, Каширин схватил в гараже лесопункта балансирную ось от лесовозного прицепа и притащил её в продуктовый магазин, стоявший в центре посёлка, – расстояние не меньше четырехсот метров. Стоя с железной «дурой» на плече, он, как школьник, долго упрашивал продавщицу «сважить» ось. Та медлила с ответом, прикидывая в уме вес железяки: опасалась за весы. Магазин был единственным в поселке, весы – тоже. Каширин не отступал, и, наконец, продавщица сжалилась. Каширин осторожно положил ось на весы. Те не сломались и показали больше ста двадцати килограммов. Тем же макаром балансирная ось была возвращена в гараж. Мужики, особенно те, что бывали навеселе после получки или аванса, потом не раз пытались повторить каширинский «подвиг». Безуспешно! Дальше ворот ремонтного бокса не выдюживали…
До Каширина самым сильным (заодно и самым рослым) в поселке считался Володя Янюк. Мои старшие братья рассказывали, как наш поселок в 1950-х годах посетил силач Бедила. В своё время я много читал о российских силачах Иване Поддубном, Александре Зассе, Гаккеншмидте… Духом дореволюционных страстей повеяло от рассказа братьев. В то время цирковые силачи, гастролируя по российским городам, вызывали на силовую дуэль любого зрителя из толпы, согласившегося сразиться… В тот раз поселковый гигант Володя Янюк дольше всех наших мужиков продержался в единоборстве против заезжего силача. Они бились на подушках, сидя на высоком бревне.
Много лет спустя старший брат вспомнил вот что ещё: «Володя Янюк как-то взялся бороться с нашим батей, и тот поборол Володю». Как это получилось у отца, брат не понял, но своими глазами видел, что «поборол». Отец значительно уступал в габаритах громадному Володе, к тому же был намного старше. Но он-то фронтовик, в войну служил дивизионным разведчиком, у него медаль «За отвагу», орден Красной Звезды! Видно, тут вся закавыка – недюжинную силу победил умом или каким-то хитрым приёмом.
Нас двоих вместе взятых – меня и Кольки Савченко – сильнее был Генка Рыжий [Это кличка такая. – Н.К.], двоюродный Колькин брат. А крепче Генки оказалась девчонка – Люська Мяккиева. В этом мы убедились, когда однажды зимой боролись на снегу возле овощехранилища.
Оно было предназначено под картошку и капусту, двускатная дощатая крыша возвышалась метра на три над землей, а нижние края касались земли. И вот зимой овощехранилище заносило снегом – тогда она становилось любимым местом наших игрищ. На снежной крыше мы сражались на саблях и мечах. Когда надоедало, делились на две равные по силам команды и сталкивали друг друга вниз: кто на высоте – тот победил. Или катались с крыши на санках, лыжах, фанерках. Возле нее мы устраивали вольную борьбу.
В тот вечер, когда Люська Мяккиева одержала убедительную победу, нарвались мы сами. Пацаны дразнили её, а она в ответ отметелила всех. Широкоскулая, с озорными карими глазами – сущий чёрт! Она и Рыжего Генку уделала. После этого мы с ребятами почти рыдали от обиды. Хорошо, что ранние сумерки скрыли наш позор. А Люська была нам ровесницей. Ну, может, чуть старше… И как после этого опять дразнить Люську? Да упаси бог!
Говорят, смерть отчаянных караулит. Спустя много лет не помню, кто рассказал, что Люську насмерть забодал бык. В голове мелькнула мысль: а ведь Люська наверняка не отступила перед разъярённым животным, оттого и погибла. Не даром её отец Николай Герасимович, лихой карел, любил повторять: «Был бы мой Люська – мужик, он бы показал «по долинам и по взгорьям!..»
Фася, налифай!
Бывая в Аконъярви, Васька Попов заходил к нам. Я тогда ещё жил в посёлке. Играли с ним в шахматы на веранде. Васька – мой дальний родственник, молочный брат мужа моей двоюродной племянницы, иным словом, седьмая вода на киселе. Карелу в какого карела пальцем ни ткни – всё родня.
Прирожденный кохмач, однажды он чуть не довёл до смертного одра свою почтальоншу. Из Падан35 на откорм ему привезли маленького кабанчика. Тот нежно похрюкивал, топоча копытцами по дощатому полу. Вася смотрел на него и всё больше влюблялся, поглаживал тёплой ладонью бочок. От вспыхнувшего чувства едва не расцеловал в мокрый пятачок хрюкающую малютку. Чувств, как видно, было не унять, и тогда черным фломастером он вывел длинные реснички вокруг свинячьих глазок, а на правом боку фломастером цвета морской волны подписал «MADE IN PADAN» и снова выпустил побегать. В этот самый момент, ни секундой позже, вошла в дом почтальонша с телеграммой. Кабанчик глянул на нее глазками с подведенными ресничками, задорно хрюкнул и повернулся правым бочком. Надпись «MADE IN PADAN» вконец доконала почтового работника. Не знаю, что было бы, если б она ещё умела читать по-английски! Наверно, лопнула бы со смеху! А так почтальонша, захохотав, схватилась за животик и присела на корточки. Васька утверждал, что она лужицу под себя припустила. Этакий паршивец, наверняка приврал!
Но Василий был готов и на ответственные поступки. Несмотря на кажущуюся внешнюю расхлябанность и неказистый вид, он обладал недюжинной силой и ловкостью. Однажды на День молодежи я стал невольным свидетелем, когда группке парней вдруг захотелось запихать его в реку одетым. Вася не пожелал мочить праздничный костюм и ловко расшвырял их, как котят. Недаром служил на флоте, правда, коком.
А однажды Васину женщину попытался обидеть земляк – поросозерец. Прознав об этом, Вася никак не мог встретиться с глазу на глаз с обидчиком, а тут узнал его через лобовое стекло машины. Не задумываясь о последствиях, он, как летчик Гастелло36, направил свои старенькие «Жигули» в капот презентабельной машины своего визави. История умалчивает, во сколько обошлось Василию это лобовое столкновение. Одно могу засвидетельствовать: после того ДТП он жил долго и счастливо.