Участковый. Ментовские байки. Повести и рассказы. Книга первая

Памяти начальника

159 отделения милиции г. Москвы

Жукова Виктора Ивановича

Глава 1

С верой в справедливость

В начале восьмидесятых годов прошлого века я работал в одном из отделений милиции Орехово-Борисово в должности участкового инспектора. Перевестись на эту «собачью» должность (так называли её в рядах самой московской милиции) из отдела вневедомственной охраны Северного округа столицы в Южный, меня вынуждал квартирный вопрос.

В нашей семье родились, одна за другой, две дочери, погодки. Вчетвером, мы жили недалеко от Белорусского вокзала в огромной коммунальной квартире на полезной площади в восемь с половиной квадратных метров, то есть, без особых удобств, к тому же, моя семья проживала там нелегально, не имея в обозримом будущем никаких перспектив получить в отделе охраны своё жильё.

Старшие товарищи по службе надоумили меня, как решить этот каверзный, со времен Булгакова, жилищный вопрос. Евгений Большаков, бывший опер «карманник» и мой сосед по коммуналке, рассуждая на эту тему, говорил:

– Ежели ты, Семён, пойдёшь работать участковым инспектором в новый микрорайон, то заработаешь для семьи, в перспективе, эдак, лет через восемь-десять, отдельную двухкомнатку. Только вот заруби себе на носу, – наставлял опытный старлей меня, молодого лейтенанта, – что в этой должности не придётся прохлаждаться, как дежурным в охране. Ныне ты сиднем отсидел восемь часов на три в дежурной части, а втрое дольше коротаешь дома, с женой и детишками. У тебя не работа – лафа! Участковым же придётся мерить землемером и пахать землю сутками напролёт, семь дней в неделю, и про выходные, что имеются в кодексе о труде и зарплате, тебе придётся забыть. Да, да! Запомни, сосед: в нашей доблестной милиции квартиры за здорово живёшь сотрудникам не раздаривают. Начальник охраны Рябоконь и тот проживает в коммунальных условиях.

Прикуривая в половине второго ночи на опустевшей от многочисленных жильцов двадцатиметровой кухне от газовой конфорки «приму», сосед, старший лейтенант Евгений Большаков, философски заметил:

– Отпустит ли тебя начальство работать участковым, ещё вопрос! Не в правилах нашего руководства разбазаривать на стороны в «чужие» районы, таких кадров, как ты. Ты больно не обольщайся!

Мои брови откровенно ползли вверх от удивления и сомнений, но соседа это нисколько не тронуло:

– Объясняю, почему. По два раза на неделю в отделе ты проводишь политинформацию. Раз! – Евгений, загибает на левой руке мизинец и продолжает: – Ежемесячно, ты выпускаешь в отделе газету – два! – Глядя мне в лицо, он сгибает безымянный палец. – Заправски, как журналист, ты строчишь заметки в ведомственный печатный орган «Петровка, 38», это три! – Большаков прижимает к ладони средний палец, подводя итог своих рассуждений: – Все три обстоятельства, Сеня, не в твою пользу. Ты незаменимый в отделе офицер, и, стало быть, тебя легче уволить в назидание другим или пристрелить, нежели перевести к пользе другого района. Вот такие твои дела с переводом на участок. – Он посмотрел на оставшихся два пальца, и было видно, что пожалел, поторопился с выводом: мог бы помучить меня ещё немного.

Выслушав будто бы всё про всё знающего офицера, я всё же, артачусь:

– Вот ещё! Незаменимых, как известно, у нас нет! О каком таком чужом районе ты говоришь? Южный округ – и что, уже не московская милиция? Все её райотделы и вневедомственная охрана в подчинении Главка, не переведут, так обращусь на Петровку.

– Обжалуешь действия своего руководства? Ну-ну…

Большаков, выпуская пучками, виньетками, кольцами и гирляндами из раздувающихся ноздрей и сомкнутых в трубочку губ белый, серый и синеватый дым, даёт мне шанс одуматься. Всем видом он просто говорит, что я вступаю в единоборство со всей системой. Это, естественно, невозможно, но я бросаю:

– Если прижмёт, так можно обратиться наверх и найти понимание, для того и существуют наши министерства и ведомства.

– Повидал я много всяких «умников».

– А вот я не сомневаюсь, – режу своё. – Справедливость есть!

– По молодости и я так рассудил бы. Но и набил бы шишек на дурной башке, – дипломатично пошёл сосед. – Как бы я это сделал? Об этом, расскажу как-нибудь, а пока накрепко уясни одно: не доедешь до Главка, как попрут из органов и, уж поверь, – каким-нибудь задним числом, чтобы вписать причину увольнения.

Тут он бросает окурок в пол-литровую баночку с тёмно-шоколадной бурдой, где спекаются будто в наркотик не менее полсотни бычков, и тут же накрывает ржавой металлической крышкой своё индивидуальное «курилкино хозяйство» на столе. Прежде, чем уйти спать, он пытается добродушно похлопать меня по плечу, но со мной что-то происходит. Я упрям и будто зол, он качает головой, но затем вдруг доброжелательно улыбается:

– Ну, тогда вот ещё напоследок тебе бесплатный совет. Как решишь переводиться на должность участкового инспектора – переводись мирно, что бы ни случилось, – без обжалования действий руководства. Знай, молча строчи, согласно субординации непосредственному начальству рапорта, и жди резолюции – отказа или положительного решения. И сделай ещё так: обязательно намекни начальству, что с женой планируете уже скоро родить третьего ребенка. Вот этот аргумент может перевесить и их упрямство, и уязвленное самолюбие, тоже люди. На тебя, как многодетного папашу, махнут рукой и отпустят в широкое плавание – зарабатывать свое жильё. – Ну, давай пять!.. Так и сделай, они там, может, ещё и сами чего доброго посоветуют!

Вооружившись советом бывалого опера, я подаю руководству рапорт о переводе в Южный округ столицы на должность участкового инспектора. Спустя месяц, после первого рапорта с отрицательным ответом строчу новые, вплоть до четвёртого включительно. Работаю и терпеливо мечтаю увидеть на своём прошении добрую вескую резолюцию.

И вот, спустя полгода руководитель отдела охраны Рябоконь начертал на моём рапорте дорогу к моей мечте. Первая страница моей службы в милиции была перевёрнута. Начиналась вторая, в новой, «собачьей» должности. Я был назначен на должность участкового инспектора милиции в Орехово-Борисово.

Глава 2

Груздь и кузов

«Всё! Назвался груздем – полезай в кузов!» – говорю я себе и нахожу на Ореховом проезде, недалеко от метро Красногвардейская, отделение милиции, расположенное на первом этаже жилого дома. В дежурной части представляюсь капитану, кто таков и почему здесь. Дежурный пожал мне руку:

– Капитан Шилов, – представляется дружески.

Затем, оставив за себя старшину, он сопровождает меня, через улицу, в соседний подъезд, к дверям служебного помещения.

– Совещание начнётся с минуты на минуту, – поясняет Шилов. – Ну, счастливо, лейтенант. Не стесняйся, заходи как время будет, а я назад – в дежурку.

– Спасибо.

Шилов уходит на своё рабочее место. Я не тихо так, чтобы постатней, стучу, затем открываю дверь. В просторной «ленинской», как называют в милиции красные уголки, собрались офицеры и рядовые местного отделения. За длинным столом с красной материей восседает пожилой майор. Сквозь очки он просматривает лежащие перед ним служебные бумаги. «По всему видно, – думаю я, – это и есть начальник Виктор Иванович Жуковский, о котором говорил мне начальник отдела кадров Красногвардейского района майор Клименков. Думаю и делаю несколько шагов к столу по проходу между стульями, прикладываю руку к козырьку фуражки и, чувствуя, что будто неловко покачиваюсь в тесноте, всё же, бодро докладываю:

– Лейтенант милиции Полищук! Представляюсь по случаю назначения меня к вам на должность участкового инспектора.

Начальник милиции поднимается над столом. Не сразу, а будто по затиханию эха доклада и стряхивая что-то с головы, делает как можно более добродушное лицо и говорит:

– Подойдите, товарищ лейтенант. О вас уже звонили из кадров. – Сам сделав шаг навстречу, майор как можно крепче пожимает мне руку. – Ну, добро пожаловать!

– Товарищи, попрошу внимания, – далее говорит он. – Представляю вам нового участкового инспектора, он уже отрекомендовался, все слышали. С сей же минуты прошу полюбить и пожаловать тем, кто каким опытом уже разжился, хотя и новый наш товарищ сам стреляный, направлен к нам из отдела вневедомственной охраны.

В зале громко зашушукались, я расшифровал: «У лейтенанта все ли дома? – Перевестись с дежурного отдела охраны в участковые?!»

Начальник милиции тут вступился:

– Что тут особенного, коллеги? У Полищука детей двое, а в охране с жильём весьма проблематично. Никаких перспектив, я бы подчеркнул, но не стану… У нас же городская окраина, «спальный мешок», и много новостроек, значит, при добросовестной работе на участке имеется неплохая перспектива получить не то что угол в коммуналке, а, так сказать, заслуженную служебную квартиру. Правильно я очерчиваю вашу проблему, товарищ Полищук?

Пока я набирал в грудь воздуха майор буравил меня цепким взглядом, но понимания в нём я видел больше, чем строгости, поэтому я почти весело отрапортовал:

– Так точно, товарищ майор! Вашими бы устами!..

– Спасибо за откровенность, лейтенант. Присаживайтесь, – сказал он, посмотрев на личный состав подразделения.

– Итак, товарищи, начинаем, я вижу все в сборе.

– Все, Виктор Иваныч! – сказал один из офицеров и занял стул возле начальника.

– Ну, а тогда, где же дядь Юра? – переспрашивает Жуковский. Что-то хотите объяснить, капитан Ловцов?

Как выяснилось впоследствии, это был замполит отделения, он язвительно прокомментировал:

– Дядь Юра, вы же знаете, всегда на месте, но, как всегда, задерживается. Докладываю официально: старшему участковому сделано сто первое «китайское» предупреждение, но все старания приучить дядь Юру соблюдать служебную дисциплину, разбиваются, как это, ну, сами знаете…

«Как о стену горох» – ответ был очевиден и завис в воздухе, как и следующий, когда Ловцов, обведя всех взором надежды, вдруг предложил:

– Может, вынесем ему выговор, а, товарищи?

В это же время, чуть скрипнув, распахнулась входная дверь, в зал вошёл капитан милиции, одетый по форме и с иголочки, чуть выше среднего роста, коренастый, черноволосый, с пробором посередине хорошей копны волос, в левой руке он держал милицейскую фуражку, а правая держала в подмышке толстую чёрную папку.

Офицер счёл нужным объяснить начальнику милиции причину своего опоздания, открыл рот, но Жуковский не дал ему:

– Вам, кажется, надо было срочно закрыть дело по отказному материалу? И хотя причина уважительная, вам, дядь Юра, как старшему инспектору, следовало бы предупредить дежурного, а то, что подумают о нас новички? – Он кивнул на меня, дядь Юра встретил мой взгляд, и мы молча поздоровались. – Начинаем. Проходите, дядь Юра, занимайте место!.. Итак, мы подводим итоги работы подразделения за полугодие…

Ближе к концу совещания начальник милиции вновь вспоминает обо мне. Он обращается ко всем службам: участковым инспекторам, уголовному розыску, работникам паспортного стола, инспекторам по делам несовершеннолетних, а также милиционерам патрульно-постовой службы оказывать мне, как новому сотруднику, необходимое содействие в изучении территории и жилого сектора.

Замполит Ловцов, вставая, подаёт личному составу команду: «Товарищи офицеры!.. – Все присутствующие встают. – По рабочим местам разойдись!..» Меня и опоздавшего капитана начальник просит задержаться:

– Познакомься, дядь Юра, с лейтенантом Полищуком. С сегодняшнего дня он на должности участкового вместо уволившегося на пенсию майора Черникова. И поскольку Полищуку работать в вашем опорном пункте, стало быть, вам и стажировать лейтенанта, станьте ему добрым наставником. Это не просьба, а приказ. Человек он серьёзный, с двумя детьми, думаю, хорошо сработаетесь. Ясно, дядь Юра?

Надев фуражку, старший участковый вскидывает руку под козырёк:

– Товарищ майор, что ж тут не ясного?..

– Идите, работайте. И вы тоже, лейтенант Полищук, под начало дядь Юры. Назвались груздем, полезайте в наш кузов! Успехов!

Я поблагодарил и приготовился к близкому знакомству с капитаном, задаваясь вопросом: «Отчего Жуковский так фамильярно обращается к нему? – подумал я, в то же время немного растерянный от мысли, что так и не узнал фамилии назначенного наставника, чувствуя, что мне он теперь должен стать чуть ли не родным дядюшкой.

Выходим с дядь Юрой на улицу. Мой наставник первым подаёт мне руку.

– Юрий.

– Семён.

– Куришь?

– Да, копчу небо, как все.

– Собираешься бросать?..

Стоим, курим возле подъезда «приму». Затягиваюсь крепким едким дымом. Рассказываю о себе. Дурная привычка прижилась во время службы в армии и теперь, как родились две девочки, уже пуще неволи. Чтобы бросить курить, требуется всего одно обстоятельство, но оно веское – иметь силу воли.

– Ничего, у тебя есть причина, бросишь.

– Воли бы у кого подзанять?

– Не-ет, можно быть и волевым человеком и с дурной привычкой прожить всю жизнь. Вот у меня, к примеру, в этом году юбилей: пятнадцать лет как с папироской, и все эти годы не бросаю и всё. Вот это воля!

Я посмеялся. Он продолжил:

– Ты вот в армии начал, а я как поступил в школу милиции.

– Обоих служба заставила, – поддерживаю разговор.

– А то… И скажешь, воли нет?! Не, если всерьёз! Да я один месяц в году, как выхожу в отпуск, забываю о куреве. Дома, в Крыму, перед отцом с матерью ни капли никотина, и они даже не догадываются, сколько пережил их сын лошадей.

– Точно – воля!

– А ты говоришь… Не-ет, чтобы бросить, главное, – должна быть веская причина!

Затем капитан оглядывает себя, что-то стряхивает и предлагает:

– Зайдём, Семён, на пару минут в дежурку. Познакомишься, а я получу «Макара» и рацию. Затем потопаем в опорный пункт – это наш второй дом родной.

Мы бросаем окурки в бетонную мусорку. Услужливо открываю входную дверь подъезда, пропуская вперёд старшего, а он мимоходом начинает посвящать в курс дел:

– Оружие за тобой закрепят дней через десять, комиссии сдашь зачёт по пятнадцатой «Закона о милиции». Рацию получишь денька через два-три. Работать без оружия намного проще.

Любопытствую: почему?

– Поясняю: после вечерней смены не нужно заходить в дежурку, сдавать оружие и рацию. Из опорного пункта звонишь по телефону дежурному, докладываешь, что закончил работу. И – топаешь домой. Ты где живёшь?

– У Белорусского, на восьми метрах в коммуналке.

Он смеётся.

– И живём в ней нелегально.

Он смеётся громче, потом доброжелательно заключает:

– У вас малыши, слава Богу, что хоть им пока всё равно.

– Да, старшей – два года, младшей год.