Сибирские Светлые Маги (Василий и Настя – Любовь и Смерть)

– 1 —

…Василий—Энрике прекрасно понимал, ЧЕМ чревато его обнаружение Инквизицией, – как Архимага, в такой глуши. Непонятно также, что бы сделали в Штабе, – за такое отшельничество. Ведь он – основатель! Мало кто знал: кельт два века жил в Китае, и имелись СЕРЬЕЗНЫЕ основания оттуда бежать. Не собирался новичок особо рассказывать о своей боли, которая мучила душу и сердце. Да и Высшей Инстанции Магов не до чего было в тот век: готовились рыть бункер на случай войны. Гвелд там не нужен. Сами разберутся.

Для родителей невесты (а обручены они уже, или нет?) он простой работяга в крепостной России, – каких тысячи работало в лесу, лавках, на полях. Вся Империя представляла собой простое государство деревень и крупных городов. И все. Москва, Петербург, Царь—Государь, где—то там что-то случалось в мире, но не тут, и жизнь текла дальше. От зари до зари. Здесь абсолютно ничего никогда не менялось и время словно остановилось. Люди ходили на молитвы, боялись жестокого Бога, рожали детей, старели, умирали, – так жил люд, – внесли в церковь младенца, коего родила девка, и занесли его уже умершим в летах, – отпевать. ВСЕ. Никакого развития в Губернии, куда занесло Архимага, вовсе не наблюдалось. Народ в прямом смысле одичал, плюс этому способствовал барин. Имя его стерто с истории, а почему, – будет растолковано дальше.

Религиозных фанатиков да сумасшедших тут с незапамятных времен развелось пруд пруди, которые не то что меча Энрике, – телескопа Коперника никогда не видели, а признавали лишь все, чего ползает, летает, плавает, стоит на земле. Слишком замолилось сие место, потому некоторые даже Луну считали чем-то страшным. Случалось даже такое: некие веруны принялись убивать ВСЕХ новичков приблудных, видя опасность. Но никак не Энрике: чарами, пользуясь правами Инквизитора, мужчина заткнул трусливый люд за пояс. Легенда о разбитой голове жила дальше. В нее охотно верили. Но нашлись также и нормальные люди, которые дали жилье кельту, где он поселился. А вышеописанные сумасшедшие уроды потом утихли: опасности нет, можно дальше внушать деткам, будто Земле шесть тысяч лет. Словно звезды, – дырки в твердом небесном своде, а там, – Рай, где поют ангелы. Но новичок прекрасно знал: где-то высоко есть неизведанные Миры, планеты, а не только один лунный диск. Дикость края поражала до глубины души. С одной стороны, есть свое богатство: урожаи слив, яблок, пшеницы, капусты, рябины, – с другой, – мало кто все ценил. Людьми двигали инстинкты размножаться, жрать, срать, и бояться Бога. Поговорить на другие темы с ними было бесполезно. Не понимали, считая за чудного и убогого. Не видя в упор свою убогость.

Энрике видел и нормальные места, где люди порой книги читали, но здесь все остановилось на уровне допетровской Руси. Без попа жизнь не та: ребенка не назовешь именем крещеным после рождения, а нарекут словом Полынь, Дурак, Вода, – чего там только не встречалось… Некрещеное дитя объявлялось порождением Сатаны и изгоем. Даже жениться такой человек не мог или выйти замуж девушка. Прямая дорога от отчаяния на вольные хлеба или сумасшествие.

У барина оказался богатый терем допетровской постройки, – тысяча пятисотых годов и ранее, от кого досталось, – большой вопрос. Может быть, он вел свою родословную от Царя Гороха. Хотя, судя по пропитой роже и огромному животу, – вряд ли. Огромный, красивый терем постоянно привлекал взоры крепостных. Но зайти туда просто так не представлялось возможным. Еще слухи ходили: там постоянно люд мрет. То забьют, то девку до смерти двенадцати – тринадцати лет изнасилуют. Или сразу нескольких. Либо они умирали родами, вместе с ребенком. Не исключено: бытовало в Губернии кровосмешение. Отсюда беспробудная тупость да дикость. И плевать на то, что по церковным канонам НЕЛЬЗЯ таких венчать. Ничего, скоро это навеки закончится, – через сто с лишним лет.

Василий невольно вспоминал себя, – как католического священника в прошлом, когда в Европе свирепствовала Чума. При этом никак НЕ ВЫДАВАЯ своей натуры Архимага. Там травили друг – друга, брат трахал родную сестру, поскольку та не предаст никогда, рождались бастарды, умирали в пьянках, драках, девушки рожали детей аж в двенадцать-тринадцать лет. Некоторые, конечно, от таких ранних родов умирали, но всем на такое плевать по большему счету. Подкатывала так к Гвелду одна – Темная, да ничего не вышло. Двенадцатилетняя – тринадцатилетняя красавица. Они НАВСЕГДА остались друзьями: Светлый и Темная. Потом, конечно, женщина меняла свою внешность, – чтобы никто не придирался, не искал. А здесь, в Губернии, Инквизитор всего лишь мужчина, – каких много, – по—настоящему влюбленный в свою Единственную.

Он вставал в самую рань, – в пять утра, – когда начинали голосить петухи, растапливал русскую печь, с одного удара топора раскалывая дрова. Благо руки с самого детства сильные. В качестве сексуальной разрядки Энрике во время колки свежих березовых поленьев, – зимой, летом, в любое время года, – представлял, – сзади к нему подходит в платье Анастасия, после медленно запускает руки сначала в его прекрасные золотые локоны, потом оттягивает их вниз, закрывает рот долгим поцелуем. Естественно, чтобы матушка с батюшкой не видели. Тут же Василий—Гвелд медленно ослабевает хватку, рука роняет топор, – в снег или на землю. Делает шаг назад, и сильной рукой прижимает девушку к себе. Каждый раз поражаясь ее смелости: внебрачная, невинная связь с холостым, еще и целует! Чмокает в губы. Прижимая свои к устам Архимага. Наивная, милая красавица. Отличающаяся от остальных. В результате таких экспериментов Гвелд научил ее целоваться по-настоящему. Та вошла во вкус. Природу не обманешь, она все равно сделает свое дело. А потом Анастасия шла с ведрами за водой, к колодцу.

Все это постоянно вертелось у Васьки в голове. Он понимал: так долго не сможет ждать сокровенного, изнывая каждый день от потаенного желания. Что тут сказать – нашел свою мечту… потому надо делать свое дело… по—доброму, со свадьбой впоследствии. Хотя КТО их обвенчает?! Так и придется прятаться от всех. Не нужно язычнику – скандинаву христианское венчание. Не надо ему пить кровь Христа и есть его плоть. Как говорил Святослав: «Вера христианська, – уродство есть».

До этого всего случилось в его жизни несчастье, – пошатнувшее уверенность в завтрашнем дне. С момента гибели предыдущей невесты, – а точнее, уже жены, – прошло совсем немного времени. Рана в душе заживала медленно, но верно. Быстрее пришло облегчение после ухода с Китая. Про это государство отдельная история, – с теми же приключениями, о чем написано ниже. Секс сексом, – возжелал он Настю, – но делать что—то надо. Потому, чтобы никому не навредить, Гвелд уходил в лес, находил там поляну и упражнялся со своим мечом, отрабатывая старые приемы. Рубился с чем—то невидимым. Доводя до совершенства свое мастерство.

А насчет колки дров… управлялся с ними так, – даже отец милой периодически любовался на этот процесс.

Стояло ясное утро.

– Ай да парень ты, Василий! Но ОЧЕНЬ УЖ чудной, для всех нас… видать сильно кони тогда понесли, да расшибся. Бог миловал. Батюшка почему—то тебя не причащает. Крестишься СОВСЕМ иначе, не как я. Выдаешь себя, отрок… Помнишь ли свое настоящее имя? Не молишься перед трапезой, не благодаришь Бога за приготовленную пищу. Почему? Забыл молитвы? Сидишь, опустив голову, даже не вставая. Грешно сие, Василий! Бог накажет! Вот нашлет на нашу семью голод…

– Я не помню его… – сухими губами произнес Гвелд, будто не слыша слов про трапезу. Прекрасно понимая: Ивану слишком любопытно, ОТКУДА он взялся, что дальше может случиться, коли узнают о таком позоре люди. Иноверцем нарекут да закопают в землю по шею, оставив умирать. Либо убивала семья тех, кто не верил в Христа. Так Церковь казнила ВСЕХ атеистов да иноверцев. Гвелду на ее мнение всегда было плевать. Он – Архимаг. Пусть думают всякое – убить таких всегда получится. Плевать на Устав Инквизиции, – жизнь дороже. Боги Нового Мира придут, когда надо. Защищать своего основателя.

– Как это так, – НЕ ПОМНИТЬ своего имени, даже крещеного? Не помнить молитв никаких? Давай сходим к батюшке, отмолит недуг! Или позовем его в дом. Мы итак благодарны за помощь. Хотя не просили. – Удивлялся Иван. – Возьми Библию и икону, помолись. Хворь уйдет.

– А вот так… Бывает такое в этом Мире… Головой убился, как упал. Как очнулся, – половину жизни забыл, с той поры так по свету скитаюсь. Благодарствую. – Василий поклонился, начав спокойно складывать поленницу. – Не так давно мою невесту жестоко убили. На моих глазах, за отказ прелюбодействовать с ворами. Кишки выпустили. Каково? Разве молитвы вернут мне ее?! Или как?!

Хозяин перекрестился, в его глазах мелькнул ужас.

– Она носила мое дитя… я до сих пор не могу прийти в себя, с такого.

– Как ее звали—величали? – Спросил христианин, вытирая крепким кулаком мужскую слезу. На щеке остались следы сажи. Волосы мужика растрепаны, – точнее, взлохмачены после кормления кур в курятнике. Гвелд понял: он прощупывает почву, лезет не в свое дело. Ладно… пройдет, отстанет с расспросами. Это уже начинает даже злить. Кто, откуда. Дали соседнюю избу и все! Дотошные люди.

– Ирина… – Кельт закрыл глаза, почувствовав сразу, как к горлу подступают слезы. Не хотелось оживлять воспоминания, но Василий вспомнил все, – от начала до конца, в мельчайших подробностях. КАК же ему хотелось убежать куда подальше! Но… страна есть страна, такой народ здесь. Все должен знать. Дрова на этой почве хотелось выкинуть подальше. Понимал: имя настоящее пришлось изменить на русское, иначе он себя выдаст.

ИНГРИД

Бедная девочка из Европы, – рыбачка, попавшая в Китай, чудом выжившая с родителями после крушения судна в шторм. ЧТО погнало семью в такую даль – можно догадываться. Наверняка Чума. Любого нормального человека жизнь в дерьме достанет до самое не хочу. Теперь это имя придется забыть НАВСЕГДА. Ведь на Руси есть другая. Немного помладше. Обнаженной он деву православную уже видел, но теперь сие зрелище не давало покоя ни днем, ни ночью. Зрелище в воспаленном воображении, со своими грезами, самыми смелыми. Особенно по ночам. Снилось занятие любовью.

Иван видел его мучения, не мог ничем помочь, даже советом. Мало ли чего после Васька измыслит. Вдруг обрюхатит дочь?! Как тогда? Позор падет! Энрике не женат на ней. Потому такое – грех страшный, от Дьявола, БЛУД. За который можно получить тысячу поклонов в храме в наказание и непрерывную суточную молитву. Плюс пост скажут держать в строгости, соблюдать ВСЕ православные праздники. Смеялся над таким мышлением Архимаг, читая мысли: КТО станет проверять, блудил или нет? Никто. Всем все равно. Как и следующее: в церквях в Пасху попы напивались до поросячьего визга, а люду, пришедшему на праздник, доставались объедки. Яйца дай, куличи дай, остальное дай. Потом все скармливалось свиньям. Вот и чудо Господне. Вранье на голубой каемочке. Лишь бы сожрать побольше и напиться. Сплошное лицемерие.

Влюблен, не влюблен в девственницу, – ничего с этим делать нельзя. Но Энрике, – несмотря на дикость люда, – всерьез рассчитывал на брак, счастье в семейной жизни. Но Судьба на этот раз уготовила мужчине ТАКОЕ испытание, какое не привидится и в страшном сне. Но тот выстоит все, выиграет.

Дрова Гвелд колол с остервенением… Вытерев кулаком сопли, он дальше делал свою работу. Не раз хотелось сделать свое дело. Поясница ныла, Иван принялся помогать мужчине. Не знал простой крепостной, – этот с виду юноша на пару тысяч лет его старше. Понятное дело, Архимаг по приезду в Империю снял с себя почти ВСЮ атрибутику: что европейскую, что родную. Кроме гигантского когтя Властелина Тьмы на шее, – лишь бы не гнобили. Насчет последнего, – отшучивался: медвежий коготь выбеленный. Хотя тот по размерам очень превосходил. Как детский мизинец трехлетнего ребенка по сравнению с мизинцем взрослого мужчины.

Лишь ГЛАЗА напоминали кельту о его настоящем возрасте. Нет, они не старые, – с желтым оттенком, как бывает, – они сияли на лике кельта каким—то синим огнем. Сияли, на вечно молодом лике, приводя некоторых в замешательство, на мысль наводя, – не гад ли? Порой ночью Энрике смотрел на себя в зеркало, применял магию, – зажигая лучину или свечу на столе, чтобы видеть себя, – и его очи (радужка) светились в полумраке, словно облученные радиацией предметы. Как неоновый свет на современных улицах. О да, он многое мог! Придется когда-нибудь все показать. А пока нельзя: за демона примут. Иногда Архимаг брал Библию в руки, не находя там ничего путного для себя, посмеиваясь над еврейским творением. А в церкви он увидел большую икону Архангела Михаила, – с мечом и щитом, задумался. Похож на него! Что ж… поиграем. На невежестве народа, если ооочень разозлят.

Задавались люди вопросом (сталкиваясь с этим серьезным, взрослым взглядом мужчины): ЧТО же произошло в жизни Василия, чтобы он НАСТОЛЬКО отдалился от люда, повзрослев в одночасье? Они всеръез думали: отрок еще девственник, ему от силы лет девятнадцать. Но ГЛАЗА говорили об обратном.

Может быть, в них и влюбилась Настя. Молодое лицо с умудренными веками очами… Со СЛИШКОМ ПРАВИЛЬНОЙ ФОРМЫ радужкой, – СЛИШКОМ круглой, голубо—синего цвета. Как озеро в горах в ясную погоду. Девки сходили от Васьки с ума в храме, на улице, по его ухоженным, золотым волосам. Ведь у них ТАКОЙ цвет, какой давно не встречался ни у кого.

День, ночь с Настей – все равно, когда и как… наслаждаться этим счастьем БЕСКОНЕЧНО, целуя сие великолепное тело, нежно или сильно сжав в объятиях. Фантазия Гвелда порой застилала разум, он тогда старался не показываться на глаза девушке. Глаза сразу становились в слезах, или красными от возбуждения. Не раз Энрике хотел плюнуть на страну, на ее порядки, утащив девушку на сеновал.

Бывало, пойдут вместе на службу, отойдет Энрике от девушки в сторону, – чуть ли не в угол, – а сам любуется, порой сглатывая слюну. Представлял, как будет в этом храме венчаться. Или на поляне, по – скандинавски. Иногда на мужчину поглядывал батюшка, но слишком подозрительно. Приходит, не молится, не поет молитвы! Непорядок! Гвелд мысленно успокаивал его: «Я не бесноватый, а самый старый из всех… Я не желаю зла. Пусть Бог и мне счастье подарит».

Иногда Энрике—Васька не ходил никуда, а рыдал в подушку. Прекрасно понимая: Настя смертная девушка, она состарится, умрет. Все равно есть в ней что—то НЕ ТО для человека. А потом Архимаг перестал ходить в храм для вида, плюнув. Иван не раз говорил: дочь находила пропавшую скотину в лесу, словно читая мысли. Поглядел Васька на нее сквозь невидимость Магов, – и ничего.

СТРАННО

ПОЧЕМУ так? Обычная ворожея? Нет. Первый раз попался такой тип человека, серединка на половинку, – и человек, и наша сразу. Лишь колдовать не умеет. Не раз кельту казалось: Россия станет ему последним прибежищем в этом Мире. Но Богам виднее, Они готовили свой сценарий для обоих. КАК тут не плакать, ни молить их о милости?

Другая совершенно страна, другие нравы, обычаи, вера. Не Шаолинь, в конце концов. До Китая не так далеко. К христианству Энрике за столько веков вполне привык. Одновременно не привык, – чтя старых Богов своего времени, – и то тайком. Родноверов любой масти не любили нигде теперь. Коготь – тому доказательство на шее, вместе с православным крестом, который не жгет совсем, не дымится.

Пока никто не верил про басни о Василии, – будто он от лукавого. Ходили даже такие разговоры, но быстро забывались.

Православие – совсем ДРУГАЯ ветвь христианства, всю жизнь после того, как Европа шагнула ко Христу от родных Богов, Энрике умело шифровался. Такого, как он, приняли бы за демона и запросто сожгли на костре. Или, – чего хуже, – выпотрошили в Средневековье живьем, – предварительно придушив до полупотери сознания, кидая внутренности в костер. Жгли и на Руси еретиков, книги, изобретения, за неверие. Будто все от Лукавого.

Ужасы европейских казней Архимаг помнил. Во время европейского гнета он притворялся католическим священником, о чем говорилось выше, – подставным, чтобы знать обо всем. Либо скрывался в лесах среди своих, показывая мощь, круша Тьму. Делая детей своим смертным возлюбленным. Один из сыновей унаследовал от отца Дар Мага, но не в полной мере. Его едва не казнили, – оказался Видящий, а проще, – Чтец. В итоге сын Архимага за подставу разнес ВСЕ среди «друзей», устроив разгон по полной программе. Вырезав под корень род предателя. Другим гнидам он заговором пресек всякую попытку размножаться.

На Земле этот человек прожил всего шестьдесят два года, и умер тихо в собственной постели, не оставив наследников. До этого Энрике похоронил троих своих детей, НИКОГДА не посещая могил, – сколько бы лет ни прошло, – хоть век, два, пять.

Каждый раз после смерти близких золотоволосый дико напивался, свершая такую тризну, потом громил свою комнату – с битьем посуды, крушением мебели, как бы уничтожая ВСЕ связанное с детьми и женами. Пьянки с воплями продолжались неделю—две, дальше начинались плевки в сторону женщин. Но все равно находились те, кому отдавал Архимаг свое сердце. Один раз или два в столетие, с перерывом в век или два Гвелд женился. При этом никогда не отбивал женщин у других мужчин. Фантазируя на сексуальную тему, рисовал на бумаге себя с воображаемыми женщинами, сжигал художество в печи, и снова случались запои, – от безнадежного бытия… Организм у Архимага был словно железный: Энрике пил практически все в свое время.

Про Анастасию он грезил постоянно. ДРЕВНЯЯ, настоящая краса. Словно Афродита! Хотя нет, поинтереснее. Настоящая древняя Валькирия! Век бы любовался, но не разрешено ходить по дому, в чем мать родила. Живет с матушкой и батюшкой в соседней избе, а красть милую нехорошо. Хозяева обидятся. Дальше в мыслях, – обнял, понеслось… и в перину лебяжью, в экстаз со стоном после венчания. Течение времени исчезнет.

Было, что влюблялся и в равных себе, – да останавливался. Непонятно, чего именно тормозило. А хоронить своих женщин, которые старели, впадали в деменцию и отправлялись в мир иной, до полусмерти надоело. Тогда Светлый облачался в черные одеяния и ходил так: век, два. Постепенно на все становилось плевать.

В Средневековье, где—то в 1300 – 1500 года, сын Элиндры ходил с блистающим мечом, который в тяжком и страшном бою сломал пополам колдуном, – о котором говорилось выше, – и выжить в такой бойне едва не стоило Гвелду жизни. Схватились в огненном шторме двое насмерть, – Тьма и Свет, последний победил. Похожий на персонажа из Final Fantazy, – с таким же почти клинком, который просуществовал лет шестьсот. Ходила молва: дали его Боги перед принятием Европой христианства. Подобного оружия больше ни у кого из Магов не встречалось. В той схватке Темный Инквизитор стал страшен, приняв чуть ли не облик Дракона, сломав клинок Богов. Энрике рухнул на землю, – едва не потеряв сознание, – из раны хлестала кровь, рука распорота до костей. Потом, – словно белая птица, летал в тех сполохах огня. Свидетелей завораживал тот бой.

Два почти смертельных ранения! Но Боги не собирались забирать воина к себе в Вальхаллу. Бойня разгорелась по одной причине: кто—то из Темных захотел извести клан Светлых Магов, укрывавшихся в лесу, при помощи Чумы. А в целом, – взять Европу в свои руки при помощи своих, убив болезнью неугодных. В этом клане состоял Гвелд—Энрике, который скрывался от европейского заполонения дерьмом улиц.