Зеркало полуночи. Кровь Хранителей

Глава 1. Шаг в змеиное логово.

Дорожный дилижанс, запряженный четверкой скальных ящеров, трясло так, будто они ехали не по королевскому тракту Валории, а по хребту разъяренного дракона.

Меня зовут Элисса Иллитиэль — для своих просто Лисс — сидела в самом углу хлипкой кабины, подперев подбородок кулаком, и меланхолично смотрела в окно. За мутным, покрытым сеткой трещин стеклом расстилался Окхейвен. Городок встретил меня именно так, как о нем шептались в портовых тавернах столицы: серо, сыро и чертовски мрачно. Туман здесь не просто полз по земле, он лежал жирным, тяжелым пластом, заглатывая черепичные крыши невысоких каменных домов, вывески лавок и редкие магические фонари, которые светились тусклым, болотным светом.

Окхейвен был выкидышем цивилизации на самой границе с Дикими Землями. Единственной причиной, почему этот Богом забытый кусок скалы до сих пор не стерли с карты монстры, была Высшая Академия Четырех Граней. Огромный замковый комплекс возвышался над городом, словно гигантская корона из черного гранита.

— Ну и дыра, — негромко резюмировала я, поправляя воротник старой кожаной куртки. — Даже крысы здесь, небось, дохнут от депрессии.

— Зря вы так, леди, — подал голос сидевший напротив толстый торговец-человек, всю дорогу испуганно косившийся на мои длинные, изящно заостренные эльфийские уши. — Окхейвен — приличное место! Торговля идет, магистры платят золотом за редкие ингредиенты. А уж Академия… Сама корона Валории спонсирует! Четыре высшие расы под одной крышей. Великое достижение мира!

Я цинично ухмыльнулась, обнажив ровные белые зубы.

— Великое достижение? — мой голос прозвучал как шелест сухой травы. — Собрать в одном закрытом пространстве чешуйчатых эгоистов, блохастых переростков, бледных кровососов и высокомерных эльфов, которые считают себя пупами земли? Это не достижение, уважаемый. Это пороховая бочка. И кто-то очень умный просто ждет, когда фитиль догорит до конца.

Торговец сглотнул, вжался в сиденье и больше за всю дорогу не проронил ни слова.

Я отвернулась обратно к окну, ленивым движением перебрасывая через плечо свою гордость и одновременно главное проклятие — тяжелые серебряные волосы. Мои волосы были чудом природы, редчайшим даром крови: чистый, жидкий лунный свет, спускающийся густым, осязаемым шелком до самых ягодиц. Толщиной в моё запястье, эта серебряная лавина вечно привлекала ненужные взгляды. Эльфийское наследие я презирала. Как и шелковые платья, дворцовый этикет и высокопарные речи.

У меня было точеное, фарфоровое лицо истинной благородной девы, тонкий аристократичный нос и чувственные губы, которые я вечно кривила в издевке. Огромные глаза цвета грозового неба меняли оттенок от пепельного до глубокого стального, когда я злилась. Но этот ангельский образ мгновенно рушился, стоило взглянуть на мою фигуру и повадки. Высокая грудь, затянутая в тугой черный топ, узкая талия и округлые бёдра, обтянутые потертыми кожаными штанами. На руках красовались черные митенки, скрывающие мозоли от рукоятей ножей. Вместо изящных движений — хищная осанка бойца, вместо нежных речей — отборный яд. На моём теле под одеждой прятались десятки шрамов. Самый заметный — рваный след на ключице от орочьего тесака и бледная полоса на шее, память о подпольных боях.

В мои двадцать три года жизнь успела знатно потаскать меня по грязным закоулкам. Мне было всего семь, когда наше родовое поместье Иллитиэль вспыхнуло, как сухой хворост. Я до сих пор помнила этот день в кошмарах: удушливый дым, крики матери, хруст костей и кровь, заливавшая белые мраморные полы. Кто-то из своих предал наш род, вырезав всех до единого. Меня мать успела вытолкнуть в потайной ход, заклинив за собой дверь. С тех пор я выживала на улицах человеческих городов. Я воровала хлеб, спала на гнилой соломе, нанималась в охрану к сомнительным торговцам и дралась на нелегальных подземных аренах. Там, среди грязи и мата, я выгрызала победу у громил вдвое больше меня. Я научилась материться как портовый грузчик и не верить ни единому живому существу.

В Академию Четырех Граней я приехала не за знаниями. Квота для «одаренных сирот», которую щедро выделил император, стала моим золотым билетом в закрытые архивы Окхейвена. Где-то здесь, среди древних манускриптов, хранились имена тех, кто устроил ту бойню шестнадцать лет назад. И я собиралась их найти. Даже если ради этого придется сжечь эту Академию дотла.

Дилижанс с жутким скрипом затормозил у подножия огромных кованых ворот.

— Приехали, — буркнул кучер, даже не слезая с козел.

Я подхватила свой потрепанный, видавший виды кожаный баул, швырнула торговцу на прощание глумливый салют двумя пальцами и выпрыгнула на мокрую брусчатку.

Воздух Окхейвена пах озоном, сыростью и едва уловимым горьковатым ароматом магии. Прямо передо мной раскинулся внутренний двор, плавно переходящий в циклопических размеров Общий Зал — единственное место, где студенты разных блоков могли находиться вместе.

Академия была устроена строго и логично, отражая хрупкий мир Валории. Четыре изолированных крыла-грани. Серебряный Сад — белокаменные оранжереи для эльфов. Огненный Пик — скальная, вечно дымящаяся башня драконов. Лесной Чертог — грубые деревянные постройки и охотничьи угодья оборотней. И Полуночный Бастион — мрачные подземные ярусы и готическая замковая часть, отданная вампирам. Блоки были разделены, границы охранялись заклинаниями, и соваться на чужую территорию без приглашения было чревато быстрой и болезненной смертью.

Я закинула баул на плечо и уверенно зашагала к массивным дубовым дверям Общего Зала. На мне были привычные облегающие кожаные штаны, грубые шнурованные сапоги на толстой подошве и короткая куртка поверх чёрного топа. Никакой академической формы — плевать я на неё хотела.

Общий Зал поражал масштабами. Высокие готические своды уходили в темноту, стены украшали гобелены с изображением великих битв, а в огромном камине, где мог бы целиком зажариться бык, полыхало магическое зеленоватое пламя. Пространство уже было заполнено студентами, и разделение на касты бросалось в глаза сразу.

У камина, громко хохоча и попивая что-то из кубков, кучковались драконы — рослые, надменные, в одеждах с золотым шитьём. Чуть поодаль, на широких скамьях, расположились оборотни. Они вели себя шумно, толкались, в шутку рычали и щёлкали зубами, от них веяло дикой, необузданной силой. Эльфы держались особняком у панорамных окон, брезгливо поглядывая на остальных и напоминая стайку идеальных фарфоровых кукол. Вампиры… о, вампиры заняли самую затенённую часть зала, устроившись в креслах с высокой спинкой. Бледные, безупречные, опасные.

Я шумно выдохнула и направилась к стойке регистрации. На полпути мой баул зацепился за чью-то массивную ногу. Я покачнулась, но устояла, а из моего рта мгновенно вылетело:

— Какого хрена?! Убери свои грабли с дороги, пока я их не укоротила по самые помидоры!

Я резко обернулась, готовая к драке, но наткнулась взглядом на широченную, как платяной шкаф, грудь. Передо мной сидел парень. Нет, не парень — скала. Огромный, широкоплечий, с копной растрёпанных русых волос и добродушным, несмотря на шрамы, лицом. На нём была простая жилетка на голое тело, демонстрирующая бугристые мышцы. Оборотень.

Медведь-оборотень, судя по габаритам и тяжёлому, спокойному запаху хвои и зверя.

Парень удивлённо моргнул, глядя сверху вниз на невысокую меня, которая едва доставала ему до груди, но топорщилась, как рассерженный дикобраз.

— Оу, полегче, мелкая, — прогудел он густым басом, в котором слышалось рокотание. — Я не специально. Просто ноги длинные, девать некуда. Меня Бьорн зовут. Из Лесного Чертога.

— А меня Лисс. Из кустов, — огрызнулась я, но внутреннее напряжение чуть спало. Оборотень не проявил агрессии, а его энергетика была на удивление тёплой. — Следи за своими конечностями, Бьорн. В следующий раз споткнусь — расценю как нападение и выращу у тебя в заднице кактус. Моя эльфийская магия это позволяет.

Бьорн на секунду замер, а потом оглушительно, на весь зал расхохотался, хлопнув себя по огромному бедру.

— Кактус в заднице? Ха! А ты мне нравишься, Лисс! Дерзкая. Эльфы обычно такие зануды, ходят с выражением лица, будто им под нос подсунули тухлую рыбу. А ты… ты правильная. Будем дружить.

— Я не дружу, я сосуществую, — буркнула я, но уголок моих губ дрогнул в едва заметной улыбке. — Ладно, медведь, бывай. Надо отметиться у коменданта.

Я сделала шаг, но Бьорн вдруг резко посерьёзнел. Его ноздри дрогнули, он шумно втянул воздух и приглушенно рыкнул:

— Лисс, стой. Назад.

Но было поздно.

Двери в противоположном конце зала распахнулись, и в Общий Зал вошла группа вампиров. Шум в помещении мгновенно стих, словно кто-то щелкнул выключателем. Студенты инстинктивно расступались, освобождая дорогу.

Впереди шел он.

Аларик Вон Штерн. Негласный хозяин Полуночного Бастиона, староста вампирского крыла и кошмар для любого, у кого в жилах текла тёплая кровь. Ему было триста двенадцать лет, но выглядел он на двадцать пять. Высокий, безупречно сложенный, он двигался с грацией матерого хищника, который точно знает, что в этом лесу у него нет конкурентов. У него была дьявольски красивая, хищная внешность: иссиня-черные волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая безупречный высокий лоб и аристократическое лицо с резкими, точеными скулами. На его бледной, словно изваянной из тончайшего мрамора коже не было ни единого изъяна. Тонкие, четко очерченные губы сейчас были сжаты в холодную линию. На широких плечах покоилась тяжелая черная мантия с кроваво-красным подкладом, которая едва заметно колыхалась в такт его шагам, открывая взгляду дорогую черную шелковую рубашку и фамильный перстень с багровым рубином на длинном пальце. Но главным в его внешности были глаза. Жидкое, сияющее золото, в глубине которого таилась вековая, гипнотическая тьма. Когда он злился или испытывал голод, этот золотой омут мгновенно темнел до багрового, почти черного цвета.

Я, не привыкшая перед кем-то кланяться, осталась стоять прямо на его пути. Мой тяжёлый кожаный баул с глухим стуком опустился на идеально чистый мраморный пол. От резкого движения длинные серебряные волосы соскользнула с плеча и качнулась вдоль бёдер, рассыпаясь лунными искрами.

Аларик остановился в двух шагах от меня. Его золотые глаза медленно, с явным пренебрежением скользнули по моей фигуре — от потрепанных уличных сапог до вызывающе обтянутых кожей бёдер, задержались на невероятной длине серебряных волос и, наконец, остановились на лице.

В воздухе между нами мгновенно повеяло могильным холодом. От вампира пахло дорогим парфюмом с нотами сандала, горьким шоколадом и… чистой, концентрированной опасностью.

— Если эта рафинированная бледная немочь ещё раз посмотрит на меня так, будто я наступила на его любимую фамильную летучую мышь, я вырву ему клыки и сделаю из них ожерелье, — громко, на весь притихший зал произнесла я, обращаясь скорее к Бьорну, но глядя прямо в глаза вампиру.

Рядом стоявшая эльфийка-отличница из Серебряного Сада испуганно пискнула и попыталась слиться со стеной, судорожно поправляя идеально отглаженную зелёную мантию. Бьорн за моей спиной шумно вздохнул и инстинктивно подался вперёд, готовый закрыть меня своим телом.

— Дикое создание, — тихо, но отчётливо произнёс Аларик. Его голос прозвучал как шелест бархата по лезвию ножа — низкий, завораживающий, от которого у половины присутствующих девушек подкосились коленки. Только не у меня. — Ты ошиблась дверью, эльфийка. Скотный двор для оборотней находится с другой стороны замка. Убери свой хлам с прохода, пока я не заставил тебя сожрать его. И прибери свои… патлы, ты подметаешь ими пол моей Академии.

Я хищно оскалилась. Весь мой уличный опыт, вся злость на этот мир и врождённое упрямство вскипели внутри за долю секунды. Я сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию так, что почти уперлась лицом в его грудь, ощущая исходящий от него ледяной холод. Я заглянула прямо в его золотые глаза:

— Послушай меня сюда, клыкастый кусок аристократии. Если ты сейчас же не уберёшь своё высокомерное лицо из моего поля зрения, я засуну этот хлам тебе туда, откуда у тебя даже магия крови не выйдет. А за «патлы» я могу и намотать тебя на эти волосы, проверим, насколько прочная у высших вампиров шея. Понял?

По залу пронёсся коллективный вздох. Драконы перестали ржать. Оборотни замерли. Никто. Никогда. Не разговаривал так с Алариком Вон Штерном.

Лицо вампира окаменело. Его золотые глаза внезапно вспыхнули багровым, голодным огнём. В Общем Зале мгновенно похолодало так, что у студентов изо рта пошёл пар. Воздух стал густым, тяжёлым, давящим на плечи с колоссальной силой. Это была аура ментального подчинения — абсолютный дар Аларика, перед которым склонялись короли.

«На колени. Извинись. Покорись», — беззвучно, но с силой тектонического сдвига приказала его воля, направленная прямиком в мой разум.

Я замерла. Мои зрачки на секунду расширились, отражая багровый блеск его глаз. Аларик Вон Штерн уже было победно усмехнулся. В его золотых глазах на долю секунды промелькнуло что-то странное... Мне даже показалось, что этому вековому Кровососу стало немного жаль мою строптивую серебряноволосую персону. Подавись своей жалостью, Вон Штерн, уличные дикарки в ней не нуждаются.

Вдруг в глубине сознания вампира что-то оглушительно звякнуло. Словно тяжёлая кувалда со всего размаху ударила по хрустальному зеркалу.

Его собственный ментальный приказ — «На колени!»— с бешеной силой отрикошетил от невидимого, неощутимого щита внутри моего разума и ударил его самого по затылку. В висках Аларика запульсировала дикая, разрывающая острая боль. Его собственные ноги на мгновение потяжелели, налившись свинцом, требуя… подчиниться мне. Выполнить собственный приказ в отношении самого себя.

Вампир едва заметно покачнулся, перенеся вес на одну ногу, чтобы удержать равновесие и не опозориться перед всем залом. На его бледном лбу выступила холодная испарина. Он в ужасе, недоумении и тщательно скрываемом шоке уставился на меня. Его магия… его безупречная, трёхвековая сила подчинения просто разбилась. Отразилась.

Я, абсолютно не заметившая ментальной бури в его голове, лишь сладко зевнула, прикрыв рот ладошкой с аккуратными, но острыми ноготками, а затем посмотрела на него со своей фирменной язвительной ухмылкой. Я была уверена, что у меня просто сильный характер, а у вампира — какие-то проблемы со здоровьем. На тот момент я знать не знала, что глубоко в моей эльфийской крови спал редчайший, стёртый из истории Зеркальный Щит Древних.

— Что, клыкастый, глазки зашалили? — насмешливо протянула я, демонстративно поправляя тяжелую копну волос на плече. — Ты так тужишься, будто у тебя триста лет запора, а не вековой мудрости. Лопнешь ведь прямо тут, кто за тобой куски аристократии отмывать будет? Учти, я не нанималась.

Я наклонилась, легко, словно пушинку, подхватила свой тяжеленный баул и, намеренно с силой задев Аларика плечом, зашагала в сторону коридоров Серебряного Сада.

Бьорн, быстро придя в себя, поспешил за мной, на ходу оборачиваясь и бросая на вампира ошарашенные взгляды.

Аларик Вон Штерн остался стоять посреди зала. Он смотрел мне вслед, провожая взглядом покачивающуюся в такт шагам серебряную лавину волос, которая дразняще скользила по моим бедрам. Его сердце, которое не билось уже триста двенадцать лет, испуганно, глухо и болезненно стукнуло в груди всего один раз.

Что она, черт возьми, такое?!— пронеслось в его разорванном ментальной болью сознании.

Элисса Иллитиэль

Аларик Вон Штерн

Глава 2. Этикет и сорняки.

Серебряный Сад полностью оправдывал своё пафосное название. В отличие от мрачного гранитного монолита, в котором ютились вампиры, эльфийское крыло Высшей Академии Четырёх Граней напоминало ожившую сказку из старых свитков. Белокаменные стены, увитые светящимся плющом, высокие стрельчатые окна и стеклянные купола, сквозь которые даже в самый туманный день струился мягкий рассеянный свет. Воздух здесь был теплым и пах цветущим жасмином.

Я шла по коридору жилого яруса, намеренно громко стуча тяжёлыми каблуками уличных сапог по идеально чистому мозаичному полу. Эльфы, попадавшиеся мне навстречу, провожали меня такими взглядами, словно в их безупречный стерильный рай забрёл нечесаный орк. Лорды и леди в струящихся шелковых мантиях зелёных и пастельных тонов испуганно шарахались от моей потрепанной кожаной куртки и баула.

— Тьфу, рафинированные, — тихо буркнула я, сверкнув глазами цвета грозового неба. — Смотрят так, будто я им в фамильный суп плюнула.

Я сверилась с выданным на стойке регистрации жетоном и остановилась перед дубовой дверью с номером «214». Я толкнула её ногой, даже не подумав постучать.

Комната оказалась просторной и светлой. Две кровати с резными столбиками, два письменных стола из белого дерева и огромное окно с видом на внутренний сад. У одной из кроватей уже стояла девушка. Идеальная, до тошноты правильная эльфийка. Её золотистые волосы были уложены волосок к волоску, а изумрудная мантия сидела так безупречно, словно её шили лучшие придворные портные столицы.

При моём появлении девушка вздрогнула и выронила из рук фарфоровую чашечку, которая, впрочем, не разбилась, а мягко зависла в воздухе благодаря бытовому заклинанию.

— Ой! — пискнула золотистая, испуганно глядя на вошедшую дикарку и особенно на серебряные волосы, спускавшуюся ниже моих бёдер. — Ты… ты моя новая сожительница? Элисса?

Я поморщилась, с грохотом швырнула свой баул прямо на вторую, пока ещё чистую кровать и по-хозяйски уселась сверху, закинув ногу на ногу.

— Во-первых, Лисс, — отрезала я, выуживая из кармана куртки зубочистку и отправляя её в рот. — Во-вторых, если ты еще раз назовешь меня этим приторным коровьим именем, я завяжу твои уши бантиком на затылке. Усекла, блондинка?

Эльфийка судорожно сглотнула, поймала-таки зависшую чашку и сделала шажок назад.

— Я… я Мирацель, — робко представилась она, судорожно поправляя воротничок. — Дочь лорда из Южных Лесов. Рада… знакомству. А почему ты без формы? Нам ведь выдали мантии…

— Форму? — Я цинично ухмыльнулась, окинув взглядом висевшую в шкафу зелёную академическую мантию. — Эта тряпка стесняет движения. В ней ни драку нормальную не устроить, ни от стражи удрать. Так что пусть висит. И вообще, Мира, давай сразу договоримся. Ты не лезешь в мои дела, я не трогаю твои баночки с притирками. Если я прихожу посреди ночи в крови или грязи — ты спишь и ничего не видела. Договорились?

Мирацель округлила и без того большие глаза и кивнула так часто, словно её шея превратилась в пружину. Кажется, соседство обещало быть незабываемым.

Долго рассиживаться в комнате не пришлось. Магический колокол, прозвучавший над Академией Четырех Граней, созывал первокурсников на первую вводную лекцию. Предмет назывался «Общая история и расовое взаимодействие», и вести его должен был декан некромантов, магистр Мортимер. Это занятие было одним из немногих, где все четыре блока собирались вместе в огромной Большой Аудитории.

Когда я и плетущаяся позади меня в роли живого щита Мирацель вошли в зал, там уже стоял гул. Аудитория напоминала амфитеатр с крутыми рядами лавок. И снова расы разделились инстинктивно. Драконы оккупировали центр, оборотни шумели на нижних ярусах ближе к выходу, эльфы чинно заняли правое крыло. Я же, не долго думая, направилась на самый верх — на галёрку, подальше от всеобщего внимания.

Проходя мимо средних рядов, я кожей почувствовала, как атмосфера вокруг резко потяжелела. Воздух словно превратился в жидкий лёд. Я лениво повернула голову и наткнулась на пару сияющих золотых глаз.

Аларик Вон Штерн сидел в окружении своих приближенных вампиров. На нём была всё та же безупречная чёрная мантия, но сейчас он не выглядел расслабленным. Его бледные пальцы сжимали дорогое перьевое перо с такой силой, что оно едва заметно трещало. Весь его аристократический вид буквально кричал о контролируемой ярости. Он не сводил с меня пристального, гипнотического взгляда, словно пытался прожечь во мне дыру или заглянуть прямо в душу, чтобы разгадать мой секрет. Его магия принуждения, которая утром дала осечку, сейчас тихо вибрировала вокруг него, но он не рисковал применять её открыто.

Я остановилась прямо напротив его ряда. Большинство студентов под таким взглядом высшего вампира уже ползли бы к выходу на четвереньках, но я лишь глумливо вскинула брови. Я демонстративно медленно перебросила через плечо свою тяжёлые серебряные волосы, заставив их скользнуть по бедру, и ослепительно, совершенно издевательски улыбнулась Аларику.

— Что, кровосос, опять глазки пучишь? — громко, так, чтобы слышали сидящие рядом, выплюнула она. — Смотри, а то зрачки выпадут, ловить замучаешься. Купи себе очки, если так плохо видишь.

Один из сидевших рядом с Алариком вампиров подскочил с места, обнажив острые клыки:

— Да как ты смеешь, грязь уличная!..

Но Аларик медленно поднял руку, останавливая своего вассала. Его золотые глаза потемнели до цвета старого виски, а на губах появилась опасная, ледяная полуулыбка.

— Сядь, Кристиан, — тихо, но веско произнес Аларик, и его бархатный голос заставил аудиторию притихнуть. Затем он перевел взгляд на меня. — Наслаждайся своей смелостью, эльфийка. Высокомерие — частый спутник тех, кто не понимает, где находится. Но Академия Четырех Граней быстро учит смирению. Особенно таких… диких птиц, как ты.

— Меня учить — только портить, клыкастый, — отмахнулась я, развернулась спиной и двинулась дальше вверх по ступеням.

Я устроилась на самом последнем ряду. Бьорн, заметивший меня, тут же пересел с нижнего яруса ко мне, заняв собой добрую половину лавки.

— Ну ты и даешь, мелкая, — восхищенно прогудел медведь-оборотень, качая головой. — Опять Вон Штерна за усы дергаешь? Ты хоть знаешь, кто он? Его род — один из основателей Валории. Он же тебя со свету сживет.

— Пусть попробует, подавится, — буркнула я, доставая потрепанную тетрадь. — Я таких «аристократов» на столичных помойках пачками видела. Пафоса много, а как до дела доходит — только зубами щелкать умеют.

В этот момент двери аудитории распахнулись, и вошел магистр Мортимер. Это был пожилой вампир с копной абсолютно седых волос и лицом, покрытым глубокими морщинами, что для его расы было редкостью и говорило о колоссальном возрасте — ему было явно далеко за полтысячи лет. Вместо пафосной мантии на нем был поношенный и измазанный какими-то реагентами сюртук.

— Итак, смертные, бессмертные и те, кто застрял посередине, — сухо проскрипел Мортимер, опираясь на массивную трость с набалдашником в виде черепа ворона. — Рад видеть ваши молодые и пока еще целые лица. Тема нашей первой лекции — базовые основы выживания. И первое правило, которое вы должны вбить в свои пустые головы: магия — это не игрушка для балов. Магия — это оружие.

Магистр прошелся вдоль доски, и его взгляд замер на мне.

— Леди… Иллитиэль, если не ошибаюсь? — Мортимер прищурился. — Я читал ваше личное дело. Сирота по королевской квоте. Магия Живой Крови, специализация — флоромантия. Покажите нам, чему вас научили на улицах. Оживите вот это.

Он щелкнул пальцами, и на его столе появился абсолютно сухой, серый и сморщенный корень какого-то дикого растения.

Студенты обернулись, ожидая, что я сейчас опозорюсь. Мирацель на своем ряду судорожно сжала кулачки. Аларик Вон Штерн медленно откинулся на спинку кресла, не сводя с меня золотого взгляда. Ему было жизненно необходимо увидеть мою магию в действии.

Я вздохнула, нехотя поднялась и подошла к преподавательскому столу. Я не стала петь эльфийские заклинания или делать изящные пассажи руками, как это делали благородные эльфы. Я просто протянула руку и грубо, с силой сжала сухой корень в ладони.

В ту же секунду мои длинные серебряные волосы, едва заметно зашевелились, словно поймав невидимый импульс земли. Я закрыла глаза, активируя свою официальную силу. Магия Живой Крови внутри меня была дикой, яростной. Я не просила природу, Я ей приказывала.

Через секунду из-под моих пальцев вырвался ядовито-зеленый поток энергии. Сухой корень в моей руке судорожно дёрнулся, раздался хруст, и из него во все стороны с бешеной скоростью начали расти толстые, покрытые острыми шипами тёмно-пурпурные лозы. Они не просто ожили — они вели себя агрессивно, хищно извиваясь и пытаясь дотянуться до лица магистра. Одна из лоз с шипами рванула в сторону средних рядов, заставив нескольких эльфов испуганно вскрикнуть.