GORD ЭДЕМ

Часть

I

Люди до списка потерь

Глава 1 До списка

К утру в холодильной секции испортились три ящика клубники. Запах был слабый, ещё сладкий, и потому сменный мастер хотел закрыть дверь, поставить подпись и оставить товар до приезда владельца.

— Он сам разберётся, — сказал мастер. — Не наша страховка.

Леви сунул ладонь под решётку испарителя. Воздух шёл прохладный, но не холодный. На нижней полке выступила вода. Верхний датчик показывал четыре градуса; нижний, ручной, который они повесили на крючок после ночной разгрузки, показывал одиннадцать.

— Я в журнале отмечу оба, — сказал Леви.

— Отметь хоть день рождения своей матери. Клубника уже мягкая, что ты хочешь ей помочь?

— Следующая машина везёт молоко.

Мастер посмотрел на накладную. До машины оставалось сорок минут. Он выругался, взял рацию и велел перенести молоко в соседнюю секцию. Там пришлось убрать две тележки замороженной рыбы, а рыбу — на короткое хранение в рефрижератор. После смены водитель выставил им счёт за лишний час работы двигателя. Мастер положил бумагу перед Леви лицевой стороной.

— Это из твоей премии.

— Премия ещё была?

— Была бы, если бы я умел выбирать людей.

Леви подписал температурный лист и оставил его на столе, не на стойке для готовых накладных. Сменный мастер захлопнул журнал так сильно, что из него вылетела закладка — чек из столовой. Леви положил его обратно между страниц. Они спорили уже третий месяц и до сих пор не научились делать это без уборки.

Снаружи пахло мокрым асфальтом. На стоянке молодой грузчик Миша пытался запихнуть велосипед между двумя машинами, чтобы не оставить его под дождём. Леви сдвинул свой старый универсал на полметра. Машина не завелась с первого раза; аккумулятор просил замены с весны.

— Я бы купил новый, — сказал Миша.

— Купи.

— Себе?

— Мне.

Миша засмеялся и затолкал велосипед в освободившийся зазор. Леви помахал ему через стекло и только после этого выехал со стоянки. Половину дороги домой дворники двигались рывками. Он обещал себе заняться ими в выходной, как обещал уже две недели.

Возле дома продавали хлеб из багажника фургона. Пекарня на первом этаже закрылась, но водитель продолжал приезжать по старому маршруту: несколько жильцов оставили ему номера телефонов. Леви купил два батона, хотя жил один. Один предназначался Галине Петровне этажом ниже. Она брала только половину и уверяла, что остальное ему самому понадобится.

На лестнице он встретил её с тазом. В нём лежали мокрые полотенца и детские носки — внук гостил у неё по выходным. Из кухни квартиры доносилось ровное капанье.

— Только не говори, что опять смеситель, — попросил Леви.

— Тогда не буду.

Она сунула ему таз. Леви принял, поставил на подоконник и снял куртку. До выхода на следующую смену было одиннадцать часов. Он рассчитывал поспать семь, если вода не добралась до нижнего этажа.

Кран оказался исправен. Под мойкой лопнула тонкая прокладка на фильтре. Леви перекрыл подачу, поставил под соединение миску и попросил старую зубную щётку. Галина Петровна дала новую, в упаковке.

— Издеваетесь?

— Детской щёткой он всё равно зубы не чистит. Ему не нравится зелёный цвет.

— Мне тоже.

Она принесла полотенце для пола. Леви вычистил резьбу, нашёл у себя в машине запасную прокладку и поставил её. Когда открыли воду, под фильтром осталась одна капля — от его руки. Галина Петровна присела перед шкафчиком, провела пальцем по соединению и снова встала.

— Половину хлеба забери, — сказала она.

— Он для вас.

— А мне столько нельзя. Врач сказала.

— Вы спрашивали, сколько конкретно?

— Не начинай работать за моего врача.

Она отрезала ему половину, намазала край маслом и велела съесть сейчас. Леви ел стоя у мойки, пока она рассказывала, как внук отказывается от зубной щётки, зато часами чистит ею колёса игрушечного грузовика. Он хотел уйти после первого куска; дослушал до момента, когда грузовик пришлось мыть уже настоящей щёткой.

У себя Леви бросил куртку на спинку стула. В прихожей стояли ботинки, которые надо было отнести к сапожнику. На кухонном столе лежал конверт с оплатой электричества, рядом — три плохо заточенных карандаша. Мише он обещал показать, как проверить аккумулятор без мастерской; на листке у телефона записал «пятница».

Он успел поставить чайник, когда позвонили.

Звонил не домашний телефон. Старый аппарат в верхнем ящике стола запищал коротко и замолчал. На экране не было номера — только четыре цифры внутреннего вызова. Леви смотрел на них, пока вода в чайнике не начала шуметь. Потом взял аппарат.

— Если это сверка резервистов, у вас плохое время.

— У меня ваше, — сказал Волков. — Через двадцать минут в кофейне у трамвайного кольца.

— Вы можете начать с приветствия.

— Могу. Ты придёшь?

Леви выключил плиту. В кухне вдруг стало слышно капли с его куртки на линолеум.

— Я после ночной смены.

— Поэтому через двадцать минут. Потом уснёшь и будешь умнее.

Леви не пообещал прийти. Он всё же достал из шкафа сухую рубашку.

* * *

Волков сидел за столиком у окна, лицом к входу. На нём была гражданская куртка с оторванной петелькой; стакан кофе остывал нетронутым. Леви помнил его по другой одежде и по тому, как он когда-то ругался с водителем эвакуационной машины из-за лишних двадцати метров маршрута. Водитель считал их мелочью. На этих двадцати метрах находилась лестница, по которой не проходили носилки.

— Сколько лет? — спросил Волков.

— С последнего раза? Четыре.

— Ты не изменился.

— Ботинки другие.

Волков опустил взгляд под стол. Леви мысленно отметил, что правый ботинок снова разошёлся у пятки. Оба сделали вид, что этого не произошло.

Официантка принесла кофе и пирог. Волков подвинул тарелку к Леви.

— Я не просил.

— Знаю. У вас в холодильнике на работе сегодня отключалась секция. Ты не ел после смены.

Леви не притронулся к пирогу.

— Вы следите за моим холодильником или за мной?

— За тем, кого могу взять в проект. Работа закрытая, медицинская проверка обязательна. Три дня на месте без подписания постоянного контракта. Потом решишь.

— Хорошо звучит, пока не спрашиваешь, где место.

— Север. Старый военный объект. Доберёшься транспортом, обратный билет выдадим до вылета.

Леви взял вилку. Пирог был тёплый. Он отрезал кусок и ждал остального.

— Мне нужен человек, который остановит испытание, если кто-то окажется за закрытой дверью, — сказал Волков.

— На закрытом объекте нет своего дежурного по безопасности?

— Есть. Их двое. Оба считают, что сигналу на панели можно верить больше, чем человеку за дверью. Я не беру тебя вместо них. Я хочу, чтобы рядом был третий.

Леви отложил вилку. Волков знал, на какую его привычку нажимать, и делал это слишком открыто. В этом была хотя бы честность. Не тот сорт, на котором строят дружбу, но пригодный для первого разговора.

— Что испытывают?

— За двадцать минут в кофейне я этого не расскажу.

— Тогда я не поеду.

Волков достал плотный лист. На нём было написано «предварительный допуск» и две строки, ещё пустые: медицинское согласие и разрешение на участие в тестах. Не контракт. Леви перевернул лист. На обороте стояли имя врача, внутренний номер и порядок отказа. Там же — телефон для связи с внешним миром после первичного досмотра.

— Почему не дать мне это по телефону?

— Потому что ты должен видеть, что я не прошу подписи на второй строке сегодня.

— А если на месте попросят?

— Скажешь нет. Я видел, как ты это делаешь.

Леви снова прочёл имя врача. В графе ниже значился Семён Игоревич без фамилии, руководитель объекта. Слишком высокая ступень для человека, приглашённого проверить двери. Или ступень, с которой удобнее смотреть, как кто-то другой делает опасную работу.

— Кто уже отказался? — спросил он.

— Двое из первой группы. Оба вернулись домой.

— А кто не вернулся?

Волков посидел молча. Официантка у стойки пересыпала ложки из посудомойки в лоток; несколько упали, она собрала их по одной.

— Один техник в медблоке, — сказал он. — Жив. Не из-за того, что вы назвали бы боевой работой. Мы плохо подготовили обычный подъём груза.

Леви посмотрел на него. Потом перевернул допуск и ещё раз прочёл номер врача.

— Я возьму бумагу, — сказал Леви. — И проверю ваш обратный билет.

— Проверь.

— Если мне предложат подписать то, что нельзя потом отменить, я сначала позвоню отсюда человеку. Не через вашу линию.

— Это уже четвёртое условие.

— Значит, вы записываете.

Волков достал ручку. Леви допил кофе, который никто ему не заказывал, и оставил половину пирога. Волков доел её, пока они уточняли время вылета.

* * *

На обратном пути Леви заехал за новой прокладкой для фильтра Галины Петровны. Он уже поставил запасную, но не любил оставлять человека без такой же на следующий раз. Продавец протянул ему упаковку из пяти штук. Леви попытался купить одну. Ему предложили вырезать ножницами из набора, если он хочет платить как за пять, но выглядеть победителем.

В квартире он заполнил только строку допуска. Запер документ в ящик, поставил будильник и лёг. Уснул не сразу: за стеной внук Галины Петровны гонял свой игрушечный грузовик, и колёса то и дело ударялись о ножку стола. Леви думал, что завтра придётся объяснить мальчику, почему зелёная зубная щётка снова лежит в ванной, а не рядом с гаражом из обувной коробки.

Проснувшись, он сделал то, на что утром не хватило сил. Поменял аккумулятор в машине на деньги из последней смены, сходил к сапожнику и оставил ботинки до пятницы. Мише написал, что поездка откладывает их урок по проводам на три дня; Миша ответил фотографией велосипеда, засунутого между машинами, и подписью: «Он переживёт». Леви попросил больше не ставить колесо у выхлопной трубы.

Вечером Галина Петровна открыла дверь прежде, чем он постучал. Внук выглянул из-за её ноги, заметил пакет с прокладками и тут же разочаровался.

— Я уеду на три дня, — сказал Леви. — Если потечёт, не затягивайте силой. Вот номер слесаря. Он днём отвечает.

— А ночью?

— Ночью позвоните мне.

— И ты явишься с Севера?

Он не говорил ей, куда едет. Она постучала пальцем по конверту, торчавшему из его кармана: на нём были координаты и название аэропорта.

— Я позвоню слесарю сам, — сказал Леви.

— Вот это уже услуга.

Она взяла пакет и закрыла дверь не сразу. Сначала спросила, что сделать с его почтой. Леви дал ей ключ от ящика. Внук протянул ладонь за вторым ключом, для игрушек; Леви показал ему пустую руку. Мальчик не поверил и проверил оба кармана.

До автобуса оставалось шесть часов. Леви сложил в сумку бельё, сухие носки, бритву и книгу, которую всё время начинал с середины. Он не взял старый служебный жетон. Тот лежал в коробке вместе с мелочью и подходил к работе, на которую его пока не приглашали.

Перед сном он вернулся на кухню и проверил кран у себя под мойкой. Тот держал. Леви погасил свет, оставив на столе список того, что нужно купить в пятницу.

Глава 2 Нижний уровень

Обратный билет лежал у Леви во внутреннем кармане, рядом с посадочным талоном. Волков дал его ещё в аэропорту, и Леви проверил дату при нём. Билет можно было сдать без подписи на объекте. Деньги за перелёт, правда, вернули бы Волкову, не ему.

После полуночи последний участок дороги они ехали в грузовом микроавтобусе. Сзади стучали металлические контейнеры с фильтрами, привязанные ремнём к боковой стенке. Когда водитель тормозил, каждый контейнер отдельно проверял крепление. Леви дважды оборачивался; на третий раз затянул ремень сам.

— Теперь я понимаю, зачем ты меня позвал, — сказал он Волкову.

— Если бы только из-за этого, взял бы стяжку.

Волков задремал, уронив подбородок на грудь. За стеклом шли низкие деревья, голый камень, редкие дорожные знаки без названий населённых пунктов. Леви перестал искать поворот на аэродром после третьего одинакового перекрёстка: возвращаться пешком отсюда было бы плохим планом. Обратный билет в кармане не решал вопроса, как добраться до самолёта. Он коснулся края бумаги и убрал руку.

На поверхностном посту водитель предъявил пропуск. Охранник заставил их ждать, пока со встречной полосы выедет машина с мешками картофеля. Один мешок порвался о край кузова, и клубни рассыпались перед шлагбаумом. Водитель хотел объехать. Охранник махнул ему остановиться; двое работников вышли из машины и стали собирать картошку в пластиковые ящики. Волков проснулся от того, что микроавтобус заглушили.

— Что случилось?

— Обед рассыпался, — сказал Леви.

Волков увидел людей перед шлагбаумом и вышел помочь. Он молча поднял мешок за целый край, пока работница завязывала разрыв шпагатом. Ей не хватило длины, и она оторвала шнурок от собственной куртки. Волков предложил стяжку из багажника. Она сказала, что стяжки нужны фильтрам; шнурок сработает до кухни. Он не спорил.

Леви тоже вышел. На холоде стало ясно, как плохо он спал. Тело требовало еды и горизонтальной поверхности. Мелкая картофелина закатилась под переднее колесо. Он нагнулся за ней. Женщина у грузовика протянула ящик, не спрашивая, кто он. Поставила галочку на бумаге с количеством целых мешков, пересчитала повреждённый и ушла принимать следующий груз.

За постом дорога опускалась в вырубку. Верхние постройки выглядели старыми: бетон с латками новой штукатурки, водосток, приделанный к стене из разномастных секций, два ангара и невысокая труба котельной. Между ними по протоптанной дорожке шёл человек в шерстяной шапке с двумя кружками в руках. Он придерживал одну локтем, чтобы не расплескать. Официального знака у этого места не было. На двери котельной мелом написали, кто вчера не помыл общую кастрюлю.

— Если это секретный объект, он плохо прячет кастрюлю, — сказал Леви.

— Кастрюлю прячем от сотрудников, — ответил Волков.

Внутренний пост проверял людей дольше, чем грузы. Леви снял обувь, открыл сумку, показал таблетки от головной боли без коробки. Их записали и вернули. Охранница в серой форме попросила его включить телефон; старый аппарат с резервным номером не прошёл сканер и отправился в отдельный сейф.

— Внешний звонок в жилом секторе, — сказала она. — Личный аппарат заберёте при выезде.

— Я договаривался о возможности звонить, — ответил Леви.

— Она есть. Вот часы. Если у вас другое соглашение, позовите того, кто его дал.

Волков подписал выдачу телефона, но не велел охраннице нарушать правило. Потом показал Леви комнату связи на плане. Она располагалась в двух коридорах от его будущего жилья. На плане не было отметки, какие двери запираются снаружи.

Их провели через старую галерею. По стене поверх военной краски шли новые цветные полосы: жёлтая к медблоку, синяя к мастерским, зелёная к жилому сектору. На одном повороте жёлтая полоса внезапно исчезала под свежей заплатой штукатурки. Волков пошёл уверенно, Леви запомнил поворот.

В лифте ехали вместе с женщиной, у которой на коленях стоял противень. На нём лежали булочки под полотенцем. Она спросила, новенький ли он. Леви хотел сказать «проверяющий»; женщина уже поняла ответ по его пустым рукавам без нашивок.

— На втором уровне сейчас холодно, — сказала она. — Если дадут койку у вентиляции, меняйте сразу. Потом никто вас слушать не будет.

Волков кивнул ей.

— Валентина, он здесь на три дня.

— Тем более. За три дня человеку можно испортить позвоночник.

Когда они вышли, она сунула Леви булочку. Он потянулся за деньгами; она приподняла противень и ушла с лифтом ниже. Волков посмотрел на булочку, словно у неё был уровень допуска.

— Это не завтрак, — предупредил он.

— После картошки ты мог бы не говорить о завтраке.

У комнаты без номера стояли три пары грязных ботинок и складная тележка. Волков постучал. Открыл Семён Игоревич — без пиджака, с закатанными рукавами, держал в руке короткую линейку. За его спиной техник сидел на полу у снятой дверной панели.

— Лифт опять не берёт тележку с широкой базой, — сказал Семён, прежде чем поздороваться. — Вчера обещали убрать порожек. Сегодня порожек на месте.

— Познакомьтесь, — сказал Волков. — Леви.

Семён положил линейку на стол.

— Приехали. Сначала к врачу. Потом получите комнату и поедите. С утра покажем, для чего я вас звал.

— Для проверки дверей, по словам Волкова.

Техник, сидевший на полу, поднял голову.

— Пусть начнёт с этой, — сказал он. — Если поднимут пол на пять миллиметров, она перестанет цеплять.

Семён проверил линейкой высоту порожка и передал её технику. Леви не ждал, что руководитель закроет с ним разговор ради пяти миллиметров. Ему стало любопытно, под какую проблему тот потом попросит его закрыть глаза.

— Медицинское согласие подписываю после осмотра, — сказал Леви.

— Так и написано в форме, — ответил Семён. — Если кто-то предложит иначе, назовите имя.

Волков не улыбнулся. Он знал, что Леви запомнит эту фразу.

Семён взял с крючка куртку. На дверях кабинета за ним висел список сотрудников, кому нужно забрать зимние перчатки из прачечной. Три фамилии были вычеркнуты, одна приписана от руки; рядом кто-то нарисовал неудачного снеговика.

* * *

Врач оказалась моложе, чем Леви ожидал. Она представилась Ликой, проверила документы и попросила положить руки на холодную металлическую пластину. Прибор мигнул, выдал неполный результат и предложил повторить пробу. Лика отключила автоматический повтор.

— Сначала согреем пальцы. Вы пришли снаружи, — сказала она.

— У меня есть обратный билет. Хочу успеть на рейс, пока вы не найдёте у меня ещё один орган.

— Я не обещаю, что он вам понравится.

Она достала бумажную салфетку, обернула ему ладони вокруг стакана с тёплой водой и занялась анкетой, пока кожа возвращала цвет. Не спрашивала о детских страхах и не называла его «носителем». Спросила, как он спал, что ел, когда в последний раз болел и какая боль у него уже есть сейчас. Правый бок после старого перелома отзывался на долгую поездку. Лика отметила это, не превращая в диагноз.

— Волков говорил, здесь можно отказаться, — сказал он.

— От чего именно?

— От теста, если не скажут, что это за тест.

— От любого. Но мне нужно знать, на каком моменте вы отказались, чтобы не принять отказ за обморок.

Леви посмотрел на неё. Лика была занята датчиком и не пыталась убедить его понравиться ей. Она поставила перед ним пустой бланк, где первая подпись подтверждала только осмотр. Вторую строку закрыла листом с результатами, чтобы не перепутать.

Когда руки согрелись, прибор показал устойчивую реакцию. Лика записала время и сказала, что на сегодня достаточно. Чему он совместим, она не объяснила.

В жилом секторе дежурный выдал ему ключ от комнаты. Кровать стояла у глухой стены, не под вентиляцией. На полке уже лежало сложенное одеяло; сверху — записка от прачечной с просьбой не уносить полотенца в мастерские, потому что их там перестали возвращать. Леви раскрыл шкаф. Внутри пахло чужим мылом. Прежнего жильца отсюда вывели недавно или он просто мыл полки; узнать по запаху было нельзя.

У двери висела схема этажа. Комната связи действительно находилась за шестью дверями. Две из них были обычными, одна противодымной, остальные он пока не видел. Леви оставил сумку и пошёл проверять путь, прежде чем лечь. На четвёртом повороте встретил техника с подносом грязных чашек. Тот показал на дальний коридор.

— Связь? Сейчас открыта. Если звоните домой, держите дверь рукой: доводчик хлопает так, что потом все слышат ваш разговор.

Леви набрал номер работы. Миша снял трубку и сразу спросил, не приехал ли он объяснять про аккумулятор.

— Через три дня, — сказал Леви. — Как клубника?

— Владелец приехал. Орал на холодильник. Потом на мастера. Термометр показали, всё утихло.

Леви подумал о температурном листе, который лежал не в стойке готовых накладных. Иногда человеку хватало того, что бумагу нельзя убрать без следа.

— Не ставь велосипед у выхлопной трубы.

— Он уже там не стоит. Тебе что, совсем не о чем спросить?

— Я занят важной секретной работой.

— А, тогда понятно.

Миша засмеялся, передал привет Галине Петровне и положил трубку. Леви придержал доводчик до самого конца. Вернувшись к комнате, заметил открытую дверь общей кухни. Внутри кто-то спорил, можно ли поставить кастрюлю прямо на нагреватель, если плитку ещё не подключили. Пахло дрожжами и краской. Никакого торжественного начала новой жизни не было: человек в фартуке искал удлинитель, двое после смены мыли кружки и ругались, кому завтра вставать первым.

Леви хотел пройти мимо. Женщина у кухонного стола подняла одну из булочек Валентины и спросила, ел ли новенький что-нибудь кроме выпечки. Леви ответил, что пирог. Ему налили суп. Он поставил чашку на свободный край стола и остался, пока не доел.

В комнате под потолком дважды загудела вентиляция. Леви записал время обоих толчков на обороте посадочного талона. Завтра он спросит, что включается внизу. Сейчас ему хватило сил только закрыть дверь, поставить ботинки у стены и найти на незнакомом выключателе свет.

Глава 3 Вес

На дверях испытательного ангара кто-то приклеил объявление: «Не оставлять мокрые перчатки на щите управления». Ниже другой рукой дописали: «Сухие тоже». Леви прочёл оба предупреждения, прежде чем заметил Семёна Игоревича у грузовой платформы.

Ночь уложилась в три с половиной часа. Вчерашняя булочка и кухонный суп не заменили завтрак, но Волков назначил показ на шесть, а столовая открывалась позже. Люди вокруг платформы держали стаканы с кофе в руках. Некоторые были в форме, некоторые в рабочих комбинезонах с чужими фамилиями на груди: вещи здесь переживали владельцев или просто ходили через прачечную без уважения к именам.

Семён Игоревич разговаривал с электриком. Тот стоял на коленях перед открытым пультом и показывал оборванный кончик кабеля. Руководитель объекта спросил, успеют ли починить до смены, услышал «нет» и велел писать новый срок. Леви подошёл достаточно близко, чтобы увидеть под платформой старый бетонный шов, залитый свежим герметиком.

— Он вчера просел? — спросил Леви.

— На толщину вашей ногтевой пластины, — сказал электрик. — Этого достаточно, чтобы рычаг начал заедать.

— Поэтому сегодня только внешний ход, — добавил Семён. — Волков обещал, что вы умеете смотреть на механизм до того, как он ломается.

— Волков обещает многое. Я приехал на три дня.

— Пока на три.

Семён отошёл к пульту. Леви остался у жёлтой линии со своими тремя днями.

В ангаре было девять кандидатов и почти столько же техников. Лика стояла за жёлтой линией с блокнотом, на её волосах после душа осталось мокрое место у виска. Возле неё высокий мужчина в тёмном свитере проверял рукав рабочего комбинезона: ткань зацепилась за выступ решётки. Девушка с прямыми тёмными волосами присела, чтобы показать ему, куда вывелась нитка.

— Если потянешь, распустишь весь шов, — сказала она.

— Тогда мне выдадут другой.

— Выдадут иглу.

Леви узнал их по именам из ночного списка: Бахтияр Кассим и Ана. В списке было больше медицинских чисел, чем человеческих слов. В жизни Бак выглядел человеком, который привык сначала занять место телом и только потом узнать, кому оно мешает. Сейчас он убрал локоть с пульта, как только девушка на него посмотрела.

Напротив них женщина с короткими кудрями пыталась высушить носок перед струёй тёплого воздуха из вентиляционной решётки. Увидев Лику, быстро спрятала носок за спину. Лика продолжила писать. Они обе сделали вид, что ничего не произошло.

— Носки горят при такой температуре? — спросил Волков у Леви.

— Сначала пахнут, — ответил тот.

Волков открыл рот, чтобы добавить что-то про дисциплину, но с платформы раздался сигнал. Пол перед ними разошёлся на две длинные створки. Из глубины поднялась тяжёлая рама с фигурой внутри — крупной, низко посаженной, собранной из тёмных пластин, между которыми оставались живые на вид промежутки. При искусственном свете она почти не отражала блеска; только на изгибе плеча прошла синяя полоска, когда механизм поворачивался к ним.

Кто-то позади Леви негромко произнёс «Тиамат». Он уже читал имя в расписании: объект защиты и работы с большой нагрузкой. На бумаге не было ни массы, ни места для человека. На платформе между сложенными пластинами угадывалась пустота размером с грудную клетку Бака.

Бак подошёл к жёлтой линии раньше, чем его позвали. Ана поймала край его рукава двумя пальцами.