Последствия

Первая ночь

Заснуть Вячеславу Владимировичу не удавалось. К причинам, созданным окружающей обстановкой, к которой в большей степени относился храп половины сокомнатников, соотносилось и душевно-физические состояние мужчины, нестабильность которого гарантировалась распорядком обычного дня учёного – изобретателя, спавшего столько часов, сколько сможет забрать у его разума измученное тело, и ложившегося спать, когда приглушенный свет настольной лампы не начнёт смыкать веки. А сегодня ещё и ресурсы его организма: некоторые использованные не до конца, а также глубокий дневной сон— продолжали поддерживать работоспособность сознания Вячеслава Владимировича.

Выработанный за год нестабильный режим не смог забыться даже после полутора недельного существования в строгих рамках следственного изолятора.

Пролежав неизвестное количество часов или минут, невозможное определить по хождению секундной стрелки, во время подсчёта звонких ударов которой, Вячеслава Владимировича сбивали его собственные мысли, и после ответа на все интересующие его мозг в ночной час вопросы, он заново напрягал слух.

«Разрыв в параллельной вселенной чернее этой ночи?» – незаметно скрывшись так же, как и беспричинно появившись, промелькнуло в голове учёного.

Вскоре монотонные удары гипнотически подействовали на сознание Вячеслава Владимировича, начавшего обретение спокойного сна.

Отдалённое сияние подходившего сновидение развеялось ощущением чьего-то присутствия несоразмерно быстро с тем, как долго Вячеслав Владимирович пытался его достичь. В полумраке не замечая того, из-за чьего вмешательства учёному заново предстояла долгая концентрация, он перевернулся к окну, ожидая, пока глаза начнут что-нибудь различать. И как сердце Вячеслава Владимировича ударило в ушах, когда через несколько секунд он увидел перед своим лицом физиономию Клавдия, присевшего на корточки перед кроватью.

– Решили не ходить в проулки,

Без лишних слов тебя к ночной склонить прогулке.

Хоть это участь юных дев, чьё сердце залито любовью.

Наш повод более глубок, ссудить с тобой о нашем поголовье. – спокойными звуками гортани, изуродованными алкогольным опытом, прошептал король, уставившись на Вячеслава Владимировича.

Учёный, в попытках избавиться от галлюцинации, вызванной, как он считал, приездом в место, пропитанное тяжёлой психологической энергетикой, безрезультатно хлопал ресницами, а после, всё ещё удивляясь, но приняв существование человека, сидевшего в темноте, облокотившись на его кровать, не нашёл повода для отказа.

– Куда мы пойдём? – спустив ноги на пол, спросил Вячеслав Владимирович.

– Поспешностью отметиться твоё рвение,

Но в нужный час имей терпение.

Встав и развернувшись лицом к окну, одно из стёкол, как заметил Вячеслав Владимирович перед дневным сном, доходило до пола, возле которого расположилась кровать учёного, король отодвинул раму, как дверь в вагоне-купе. И, выйдя на небольшой балкон, статно обернулся в комнату, предлагая учёному последовать за собой. Проскрипев пружинами матраца, Вячеслав Владимирович бесшумно добрался до назначенного места и прикрыл за собой дверь – окно.

– Я и не знал, что здесь есть балкон. – удивился учёный, отгоняя оставшихся сирен, запутывавших его в мыслях, закрывавших его глаза, и потянулся, вытягивая руки к земле.

– Ты из немногих, кто знает о нём.

– Мы будем «гулять» здесь? – рассматривая вид ночного пейзажа, обратился Вячеслав Владимирович к организатору ночного досуга.

– Нет.

Через секунду Клавдий, закутанный в одеяло, что заметил Вячеслав Владимирович и так же захватил своё, перевалился через перила – и выпрямившись на земле, начал отходить от здания. Учёный усомнился в адекватности действий, но предложение, предвещавшее получение оправдывающей риск информации или в безрезультатном случае необычное проведение ночи, выкинуло и его тело с балкона второго этажа.

– Постойте, как мы поднимемся обратно? – стоя перед Клавдием, вспомнив об обратном пути, воскликнул Вячеслав Владимирович.

– Не утруждайте разум пустяками.

Прости, что пренебрегаю твоими снами.

И коль я пригласил тебя,

Забота о возвращении – моя. – дойдя до ясеня, а пока томя Вячеслава Владимировича молчанием, ответил король.

«Ладно, буду просто надеяться, что он это предусмотрел. » – успокаивался, снова не вовремя обдумавший свои действия, Вячеслав Владимирович, туже скручивая вокруг себя одеяло.

– То про него, теперь про нас и про собранье наше.

Ты умный человек и, может быть, узнал,

Что беспричинно многих заточал

Невиданный закон сумрачных начал.

А как живётся нам с такими дураками,

На протяженье многих лет, в словах не отражу.

Скрывавших всё пред нашими очами

Сквозь тернии туч не прослежу.

Даря надежду, ты в конец явился,

На то, как за темой небес,

Горящий шар, без окончания светился.

– Мой король, боюсь, я неправильно понимаю ваши метафоры. – Вячеслав Владимирович определённо не имел понятия, к чему подводит или о чём говорит уже прямо Клавдий.

– Я навсегда в оковах этой клетки,

Из радостей – нескорая кончина.

Глотая каждый день несметные таблетки,

Вгоняю часть себя в бездонную пучину.

И лишь околдованный взором её,

Взывает ко мне моё

Мучительное сострадание,

Подстрекающее к выживанию.

Принятый всеми уклад этой жизни,

Заглушил наши чувства, но ты,

Изменивший течение времени,

Ты снова проложил мосты,

Взбодрил сознание наше.

Не можем снова мы в сереющее

Пустоты дней вернуться.

– Я очень рад, что помог вам, но почему вы мне это говорите здесь, не в комнате?– немея в ногах, от поддувавшего в неприкрытые одеялом части тела ветра, переминаясь на месте, не утерпел Вячеслав Владимирович, но остался в вежливом тоне.

– Готов ли подчиниться нам,

Пред Господом скрепив слова в единой клятве? – запрокинув голову к беззвёздному небу, спросил Клавдий.

«Много перед кем я здесь выставил себя дураком. Пора обзавестись важными друзьями. Новая среда, а значит новые правила, и уж для меня всяко будет лучше, остаться с тем количеством врагов, что есть сейчас и не найти ещё больше.» – улыбнувшись своей расчётливой идеи, подумал Вячеслав Владимирович.

«И что за новость? Он был невинным, как человек – заложник ситуации, с такими детскими глазами. Расчётливость в них ни разу не мелькала.»

– Ещё ни разу в жизни я не был удостоен такой почести и с трепетом в сердце приму её. – пытаясь подобрать более торжественные, похожие на употребляемые Клавдием слова, выговорил Вячеслав Владимирович.

– Так, аминь! – датский король положил руку на плечо учёного. —

Отныне и впредь ты неоспоримо подчиняешься нам,

Безропотно исполняешь все приказы.

За то, даруем мы душе твоей небесный храм.

– Готов исполнить любое поручение. – захваченный азартом, сболтнул Вячеслав Владимирович.

– Скоропостижно выпадает шанс,

Где ты докажешь свою верность

И всё ж оставим информацию в аванс. – Клавдий прошёл мимо Вячеслава Владимировича, стоявшего лицом к ясеню.

Подойдя к балкону, король несколько раз прошептал имя жены, в окнах что-то промелькнуло, и из двери-окна вышла Гертруда, держа в руках белый ком, хорошо освещённый светом фонаря, недалеко от которого пару мгновений назад под решётчатыми сухими ветками раскидистого ясеня Вячеслав Владимирович присягнул на верность королю. Развернув ткань, женщина перекинула через ограждение два связанных между собой одеяла, по которым Клавдий резво поднялся на балкон. У Вячеслава Владимировича это вызвало большее затруднение, и вторую половину пути самодержавцы тянули одеяло с повисшим на нём телом учёного.

Вскоре, не решившийся раскрывать морозное с внешней стороны одеяло, Вячеслав Владимирович блином с творогом завалился на скрипящую кровать.

«Что ещё придёт в голову этому алкоголику? И всё-таки дурак ты, Вячеслав Владимирович.»

День второй, вторая ночь, отречение

Слух Вячеслава Владимировича, проснувшегося в ровно огранённом штукатурами кубе, белый свет центральной лампы которого, отражаясь от затемненных утренним небом окон и двери, обесцвечивал их положение в пространстве, заполнился визгом Коли:

– Я не хочу с тобой разговаривать! Это не я сделал! Уйди! – кричал мужчина, топая ногами.

– Пришло в упадок наше королевство,

Из-за таких, как ты.

Тайком, вдали людского взора,

Добрался ты до этого прибора, – осаждал стоявший рядом с ним Клавдий, держа в руках зубную щётку.

– Его услугой безотказной, воспользовался

Ты, не чувствуя греха.

Заменой мы хотим довольствоваться

Коль наша вещь уже плоха.

Но пред подношением этим из уст твоих

Должна изречься мысль, склонившая святых,

Души твоей в мгновение

На это оскверненье.

– Говорил и буду говорить, что не чистил я твоей щёткой унитаз. – прыгнув на кровать, затрещавшую от его тучности, пищал Коля.

– Бездоказательственны суждения твои.

– У тебя то они есть?

– От рук твоих несёт такой же гнилью.

Черна щетина, когда с керамики нет взмаха с пылью.

–Почему я?

– Мы новый ждём прибор с мольбами о прощении. – Клавдий бросил в недалеко стоящее мусорное ведро щетку.

– Ждите. Я этого не делал и извиняться не буду. А зубные щётки ты и сам знаешь, где лежат.

– Успокойтесь оба. – перекрикнул все голоса, звучавшие в этот момент в комнате, Геннадий Львович, всё же назвавший своё имя Вячеславу Владимировичу вчера перед вечерним обходом.

– Ты очень пожалеешь, что не признался здесь. – угрожающе-надменно произнёс Клавдий.

Коля, ничего не ответив, злобно сгорбившись, превратившись из ребёнка в старика, вышел из комнаты. А король вернулся к Гертруде, и сокомнатники забыли

о произошедшем.

– Сплю и чувствую – холодок по телу. Просыпаюсь, трогаю одеяло, а оно ледяное, точно несколько часов на морозе отстаивалось. – замямлил Борис, повернувшись к другу.

– Бесовщина. – прикоснувшись к одеялу, перекрестившись и осторожно посмотрев на Вячеслава Владимировича, откликнулся Глеб.

Учёный, прогулявшись до ванной комнаты, расположенной через несколько дверей после «Небуйной», по возвращении сделав зарядку, после повторного приглашения Петра Семёновича, заметил читающего книгу студента и, вспомнив предложения интерна о том, как можно проводить свободное время, решил узнать способ обзаведения подобной редкостью. Обходя диагонали, исцеляющихся Божков, Вячеслав Владимирович, добрался до кровати Матвеевича и аккуратно уместился на её краю.

– Доброе утро, Вячеслав Владимирович, а я и не заметил, как ты встал. Долго же, однако, ты спишь, а я предупреждал, что здесь все встают рано. Так что привыкай.– закрывая книгу, упрекнул студент друга.

– Вам, студентам, должно быть лучше меня известно, что утро не может быть добрым, особенно если просыпаешься не по собственной воли. – проводя языком по отчищенным зубам, удостоверяясь в их гладкости, заметил Вячеслав Владимирович.

– Коля – наш будильник. Иногда сам начинает беситься, а может и каждого тихо разбудить, но, чтобы ссорится – первый раз.

– Посмотрим, как он сможет меня «тихо разбудить». – Вячеслав Владимирович изобразил свою обычную, приятную и нисколько не изменяющую его лицо кроткую улыбку и перевёл взгляд на книгу. – Кто тебе её принёс?

– Сколь здесь живу, а имени его так и не узнал. – усмехнувшись над своей нерасторопностью, ответил студент. – Ну тот, который во время осмотра за врачом ходит.

– Интерн?

– Не знаю, может быть. Я тебе покажу, когда он придёт.

– А вообще приносить что-нибудь сюда можно?

– Что-нибудь нельзя. Но книгу у меня ни разу не отобрали, значит её можно. Если хочешь, я тебе свою дам почитать. – студент поднял книгу с ног и протянул Вячеславу Владимировичу.

– Но ты только на середине. – заметив количество перевёрнутых страниц, подходя к Матвеевичу, возразил Вячеслав Владимирович.

– Не первый раз читаю, так что бери.

– Я обязательно верну, спасибо.

Получив способ интересного времяпрепровождения, Вячеслав Владимирович засунул его в верхний ящик тумбы и хотел вернуться к студенту, но его подозвал Клавдий.

– Вот маленький нахал.

Присутствовал ли ты при этом театре? – когда учёный встал рядом с его тумбой, спросил король.

– Он почистил унитаз вашей зубной щёткой? – Вячеслав Владимирович в который раз не мог найти удобного места для своего тела и стоял струнно выпрямившись, пока этого не заметил и не согнул спину в более привычное её положение, а руки не завёл за спину.

– Все мы не без греха, особенно они,

Чей ярче солнца дневной лик,

Грязней угля в ночи.

– Но он не признаётся. Может быть, это и не он сделал?

– Предашь, не веря в нашу честность,

Пред Богам данную тобою клятву?

В тебе не видели мы подлеца известность.

– И не увидите. Я верю вам. – заторопился успокоить раздражённого короля физик.

– Дурна твоя привычка.

Коль в каждом слове ты кавычка1.

– Запомню ваше наставление. – снова пробился сквозь слова Клавдия Вячеслав Владимирович.

– Не долог час, доказывающий

Стремления, тебя обязывающий.

Сейчас же будь покоен

И жди наш зов, как скромный воин.

Повернувшись к тяжёлому взгляду жены возведённого на Вячеслава Владимировича, Клавдий заговорил о сельском хозяйстве Дании, а не задействованный в семейном диалоге учёный отошёл к студенту, стараясь не занимать внимание короля, боясь возобновления к себе обращения.

– Ты принёс клятву на верность Клавдию? – было первым, что услышал мужчина от друга.

– Да, а что в этом такого? – сев около студента, без сомнения в правильности решения, которое даже не задумывался оспаривать, упрекая себя в поспешности, что случалось часто в пору его научных поисков, спросил Вячеслав Владимирович.

– Ты не читал «Гамлета»? – бесконтрольно дёрнув несколько раз ногами, усаживаясь более удобно рядом с другом, прошептал студент, глаза которого распахнулись шире обычного и не моргали, а кисть правой руки захватила одеяло и не выпускала.

– Нет.

Матвеевич, продолжая говорить тихо, хотя для Клавдия его голос и так был сложно различим среди прочего шума, торопливо пересказав сюжет трагедии.

– Теперь понимаешь, под чем ты подписался?

– Он обычный человек, играющий роль. – посмотрев на Клавдия, заключил Вячеслав Владимирович.

– Нет, человек, который живёт ролью своего героя. – правая кисть отпустила одеяло и упала на руку учёного. – Он думает, как Клавдий, и все его поступки, как считает его подсознание, будут совершаться с той точки зрения, как поступил бы король.

– Ты думаешь, что он будет посылать меня убивать? – улыбнувшись нелепости собственного высказывания, предположил Вячеслав Владимирович.

– Да. – студент настороженно, пододвинувшись к другу и сжал его руку.

– Бред. – физик отодвинувшись от него, качая головой, но руку вырвать не смог.

– Пойми, он не таков, каким ты его представляешь. Он болен. Все мы душевно больны, не те, кем являлись до того, как попали сюда. Обдумывай каждое слово, услышанное здесь, и то, которое хочешь сказать.

– И твои?

– Моя болезнь скорее бессознательная, и мыслю я от своего имени. Я лишь хочу сказать, чтобы ты хорошо подумал перед тем, как будешь исполнять приказания Клавдия. – успев добраться до взгляда Вячеслава Владимировича, который в большей степени к концу разговора, устремлялся на кровать, попросил студент.

– Я только подумал, что попал в рай, а оказался в рое ос, где каждое неосторожное движение ведёт к гибели. – забирая свои глаза у глазниц друга, с жалостью смотревших в них, выговорился учёный.

– Ты в нём не оказался, а жил.

Уверив молодого человека в здравии ума и осмыслении поступков, Вячеслав Владимирович пересел ближе к кровати Лизаветы для присутствия в разговорно— жестовом диалоге до начала утреннего обхода, на котором учёный пожаловался на головокружение, притупившееся, но не останавливавшееся со вчерашнего дня, и получил упрёк от врача за несвоевременное сообщение об ухудшении состояния, был заверен в том, что это никак не повлияет на его здоровье. Как только врач ушёл, по отработанному графику «небуйная» отправилась в столовую, путь до которой окончательно отпечатался в памяти внутреннего навигатора Вячеслава Владимировича, на объёмной карте здания, в которой пока существовали только отдельные части некоторых этажей. Не заметив нескольких лиц со вчерашнего завтрака, учёный узнал от Коли, что на вечерних занятиях «философской мысли» мужчины интеллигентно дискутировали о взгляде на картину Джино Северини, после чего их динамично разнимал санитар. Отработанные ежедневным повторением действия, вчера заставшиеся Вячеславом Владимировичем не изменились: Клавдий взял тарелку следовавшего за ним Коли, уселся в центре стола, вышел первым, за ним остальное. В 9:55 из «Небуйной» интерн забрал Вячеслава Владимировича для проведения его на процедуры второго дня.

– Выспался? – спросил он на лестнице межэтажного полёта, не забыв ещё с утра натянуть свою странную улыбку.

– Да.

– И не просыпался?

– Нет. Зачем спрашиваешь? – по инерции поле ответа задав свой вопрос, смотря в пол, но не замечая его, спросил Вячеслав Владимирович.

– Я врач и интересуюсь здоровьем своего пациента.

– Интерн.

– Уже врач.

– И всё ещё без бейджа. – посмотрев на халат врача, заметил Вячеслав Владимирович.

– Если ты его не видишь, не значит, что он не лежит в моей сумке.

– Прими тогда мои поздравления. – без видимого радостного настроения, физик подняв большой палец вверх.

– Похвала никогда не будет лишней. А вот ты забыл какие сегодня процедуры. – интерн быстро прижал к себе несколько листков бумаги, будто скрывая что на них написано.

– Но ты их конечно же знаешь. – не заявляя о том, что и правда их забыл, перескочил Вячеслав Владимирович.

– Я позволил в честь такого праздника их не запоминать. – открывая медицинскую карту Вячеслава Владимировича формата блокнотного листа, радостно заявил Интерн.

Кабинеты для занятий, помещения с инвентарём госпиталя и камеры больных располагались неоднородно по всему периметру этажей. И кабинет «грамотного стиля общения» умещался между двумя одиночными камерами, а за его дверью, когда перед ней остановился Вячеслав Владимирович был слышен твёрдый, звучный, хриплый голос Клавдия.

– Кого назвать могу я другом?

И вы, вокруг меня сплотившись кругом,

Лелеете узнать ответ,

На тот вопрос, которого и нет.

Оставьте эти препирания!

Кто дружбы ищет – тот дурак,

Не слыша ваши оправдания,

В друзьях я вижу только мрак.

В попытке на перебить стихотворную речь короля, величаво выпрямившегося перед рядами стульев, Вячеслав Владимирович осторожно прикрыл за собой дверь и, сев на ближайшую поверхность, продолжил слушать монолог Клавдия, заметившего вошедшего подчинённого.

– Но как бы не был сложен мир.

Товарищ другом может стать,

Коль жизнь свою, тебе вверяя

Святою клятвой присягая,

Скрепив её мечом о меч,

В поступок праведный вливая душу,

Покой он сможет твой стеречь,

В лесах бок о бок выследив лису.

Разделите её между собою

Как истинную дружбу пред Луною.

– Вы снова покоряете нас своим талантом. – стоя аплодируя, восхвалила речь короля преподаватель.

В пятый раз Вячеславу Владимировичу пришлось знакомиться с каждым участником группы и половину занятия развёрнуто, когда через каждую скудную реплику, преподаватель заставляла его благозвучнее подбирать слова и снова высказывать мысль, отвечал на вопросы женщины, после чего каждому уже кроме учёного и Клавдия пришлось отходить к стене, размышляя над поставленным преподавателем вопросом.

– Готов ли ты присягу доказать? – прошептал севший после монолога рядом с Вячеславом Владимировичем Клавдий во время высказывания согруппника.

– Сегодня?

– Прошу тебя не спать в полночный час.

О сроке ты заботься сам, проси не нас.

Провизии, которой будешь обеспечен, у нас большой запас.

– Постараюсь исполнить всё, что будет в моих силах, Ваше Величество.

– Вот любящий и милый нам ответ! – криво улыбнувшись, сказал Клавдий, откинувшись на спинку неустойчивого стула.

«Что ж студент говорил вдумываться в каждое слово. Из этих подозрительно только «большой запас». Да и какой смысл он мог внести в это словосочетание в стихотворной речи? Мог использовать ради созвучия.» – вспомнив предостережение друга, рассудил Вячеслав Владимирович.

Отправившись после «грамотного стиля общения» на «отказ от вредных привычек», которые во время всей относительно недолгой жизни мужчины, за ним замечены не были, где прослушал лекцию о вреде аэрозолей, использование которых приводит к разрушению озонового слоя. На занятии так же присутствовал ЛевГен, впрочем, взгляды и мысли сокомнатников не пересекались, хотя людей сложно оценить за полтора дня, но ни Вячеслав Владимирович, ни старик не испытывали ни отвращение, ни привязанность друг к другу.

В пространственно – временных промежутках между занятиями, во время сокращения дистанции между кабинетами просиженного и нового занятий, Интерн узнавал у Вячеслава Владимировича о его самочувствии и о мнении мужчины о госпитале, в форме развёрнутого соцопроса.

Последним перед обедом, после которого числилось ещё одно занятие, оставался «профессиональный ориентир», проводившийся в большой аудитории, с группой ровно в три раза превышавшей число участников остальных процедур, под руководством пожилого горбатенького мужчины, за всё время занятия от которого были услышаны только три фразы: приветствие, повторение для Вячеслава Владимировича своего обращения и прощание. Бывший преподаватель был вызван к кафедре для описания ранее имевшейся профессии, с предоставленным ограничением в сорок пять минут. Вспомнив отрывок часовой речи, произносившеся им для абитуриентов несколько месяцев назад, Вячеслав Владимирович рассказал о незаменимом месте физики, как части современного мира. Из центра второго ряда доносились неодобрительные «…это божественный замысел существования…», «…осквернители…» и радостные «… и всё-таки непостижим.», «… лезут куда не просят, а потом из-за этого страдают.». Борис и Глеб, как не противны они были Вячеславу Владимировичу из-за постоянных уместных и неуместных колких замечаний, входили в число оценщиков лекций, в конце занятия выставлявшие баллы отвечающему. Разговорившись после «грамотного стиля общения», учёный получил, как он впоследствии узнал от Интерна, один из самых высоких баллов – 5,5 (из 10).

– Чем займёшься сегодня во время тихого часа? – спросил Интерн, когда они двигались в направлении столовой.