На чаше весов. Следствие ведёт Рязанцева

Глава первая

Как только оранжевый диск солнца нырнул за горизонт, лес, весь день живой и шумный, онемел. Небольшие островки снега ещё лежали кое-где, хотя весна пришла в этом году рано, и чуть тёплым солнечным лучам удалось довольно быстро свести на нет все старания зимы. Треск сучьев под ногами пугал Ивана Солянку, хотя трусом он не был. Что-что, а природа никогда не страшила его, ни днём, ни ночью. Скорее наоборот, он сам старался убежать от городской жизни, находя упоение в слиянии с естественной, натуральной средой обитания. Уединение давно стало не просто потребностью, а смыслом его жизни.

Иван любил, как это называют, заложить за воротник. Пил он много и часто, но не от личной неустроенности, а от какого-то внутреннего непокоя. Когда беспробудная пьянка накаляла обстановку в доме до предела, Иван снимал с гвоздя старый, потёртый брезентовый рюкзак, складывал нехитрые пожитки и отправлялся туда, где ему было спокойно. Жена давно привыкла к регулярным отлучкам мужа и не препятствовала ему, используя представившуюся свободу в личных интересах. Так что к лесной жизни Солянка привык.

Но в этот раз получилось иначе. А всё Стёпка Курков. Вернее, его привычка ставить под сомнение каждое слово Ивана. Конечно, верить нетрезвому человеку не стоит, но только ни ему, ни Ивану, и Стёпка это прекрасно знает. Пьяный или трезвый Иван никогда не «заливал». Если только самую малость. Но это не враньё, а так, небольшое преувеличение. Гипербола, вот. Это слово он прочёл в Интернете, и оно отложилось в глубинах его памяти. Раньше он знал только о математической гиперболе. Информация о гиперболе в литературе показалась ему интересной, и он взял её на вооружение. Если оппонент уличал его в какой-нибудь неточности и начинал выражать сомнение в правдивости его баек, он тут же с умным видом уточнял, что всё вышеизложенное является чистейшей правдой с использованием литературного приёма, называемого гиперболой, для придания рассказу более яркого изображения происходящего. Аргумент был убойным, и обычно слушатели принимали его безропотно, упирался только Стёпка, похихикивая в огромный кулак.

– Ничего ты, Стёпка, не смыслишь в литературной гиперболе, – снисходительно пожал плечами Солянка.

– Скажешь тоже. Гипербола. Ты ещё про параболу вспомни, – подтрунивал толстяк, выслушав очередной рассказ о злоключениях Ивана. – Ладно, давай, ври дальше.

На этот раз ему всё-таки удалось разозлить Солянку.

– Не веришь? Да я этот лес как свои пять пальцев знаю. Вот с самолёта меня сбрось с завязанными глазами, я дорогу в город слепым найду в любое время суток.

– Ну да, в прошлом году грибники две недели плутали, пока их МЧС не обнаружило. А ты с завязанными глазами выберешься, – не унимался Курков, всё больше раззадоривая Ивана.

– Спорим? – разозлился Солянка и протянул руку. – На ящик портвейна.

– Ну ты хватил. На ящик. Может, ограничимся бутылкой? Да и где я тебе самолёт возьму.

– А не надо самолёт. Вот сейчас солнце сядет, я в лес отправлюсь. Зайду отсюда, со стороны гаражей, а выйду к станции. Ну что, спорим?

– А как же я проверю? Может, ты за деревом постоишь, а потом опять мне заливать будешь.

– А я, как на железнодорожную дорогу выйду, сфотографирую на телефон и фотку тебе отправлю.

Разгорячённые алкоголем спорщики ударили по рукам. День был на исходе, и друзья выдвинулись в сторону леса.

Путь от гаражей до края лесного массива был недолгий. Природа, как всё живое, готовилась ко сну. Озорничавший весь день ветер внезапно стих. Небо, словно натягивая на себя одеяло, от горизонта стало заволакиваться облаками. Мир из цветного постепенно превращался в тёмно-серый.

– Быстро стемнело, – искоса поглядывая на товарища, произнёс Степан, как только на их пути возникли первые кустарники.

– Ты-то чего дрейфишь? – усмехнулся Солянка. – Иди домой и жди отчёта.

– Может, ну его? Я тебе бутылку прощаю, – сделал попытку остановить друга от рискованного шага Курков.

– Чего? – Иван дёрнул молнию, застёгивая куртку до самого подбородка. Глянул на резиновые сапоги, довольно подумал: «Как знал» – и похлопал Куркова по плечу: – Бутылка с тебя.

Он подобрал валяющуюся у ног палку, зачем-то постучал ею о землю и уверенным шагом направился в лес. Через несколько секунд коренастая фигура стала невидимой. Ещё минуту Курков пытался разглядеть что-либо в зарослях ночного пейзажа, потом махнул рукой и повернул назад в сторону гаражей.

Уверенный шаг, которым Солянка двинулся в заросли, стал замедляться, как только он понял, что идти в лес ночью без специального снаряжения ему ещё не приходилось. Хмель тут же выветрился, и стало страшно, но гордость не позволяла повернуть обратно. Обвинить Солянку в преувеличении можно, но вот в трусости никогда. Ничего, и не из таких передряг выбираться приходилось. Жаль, конечно, что фонарика нет. Иван пощупал карман.

– Вот балда, телефон же есть, – обрадовано воскликнул он и достал небольшой аппарат малоизвестной фирмы.

Рассеянный свет дисплея выхватил из темноты лишь небольшую часть пространства между телефоном и лицом, но этого вполне хватило, чтобы предательский страх отступил. Иван глянул на индикатор заряда. Значок показывал двадцать два процента. Вот чёрт! Надолго не хватит. Дисплей потух, и Солянка понял, что потерял ориентацию. Он посмотрел наверх. Затянутое облаками небо было таким же чёрным, как и всё вокруг. Но надо двигаться. Он снова включил телефон и, направив его дисплеем в землю, пошёл наугад в ту сторону, где (по его мнению) должна была находиться станция. Старенький телефон был первым и единственным. Сын за это время сменил уже три, каждый раз предлагая очередную устаревшую модель отцу на смену, но Солянка отказывался. Он не любил сенсорное управление, чёткие грани кнопочек – надёжней и понятней. Да и все эти современные навороты тоже ни к чему.

Он шёл по тропинке, тыкая перед собой палкой и сжимая в руке телефон, впервые жалея, что не послушал сына. Дисплей постоянно отключался, приходилось вновь и вновь нажимать на кнопку. Кажется, в новых моделях есть компас и фонарик. В его телефоне кроме камеры ничего не было. Кто же знал, что ему придётся пробираться ночью через лес вот так – без фонарика и компаса.

«Ну и фиг с ним», – подумал Иван, когда телефон в очередной раз погас. – «Слепые же как-то ходят». Иван представил себя незрячим, и ему стало не по себе. Захотелось кому-нибудь позвонить. Он начал торопливо перебирать список контактов. Первой значилась супруга Алевтина.

Алевтине Фёдоровне очень нравилось её имя, она произносила его нараспев и никому не позволяла сокращать до пошловатого «Аля». Звонить супруге не хотелось. Спит небось, да и вряд ли ответит, увидев, кто ей названивает посреди ночи. Пусть дрыхнет.

Иван пробежал глазами вниз. Третьей в списке была Дульсинея, его зазноба. Вообще-то звали даму сердца Дашей Красавиной, жила она в Твери и никогда с Иваном не встречалась. Их случайное знакомство произошло в Интернете. От нечего делать Солянка любил «троллить баб» в соцсетях. Для этого он вступал в какую-нибудь, чаще всего женскую, группу и принимался подшучивать над сообщницами. Язык у него был острым, дамы обижались, а чаще всего злились. Заканчивалось всё одинаково – очередная доведённая до отчаяния его шуточками жертва жаловалась администратору группы, и его банили, закрывая доступ в сообщество навсегда. Благо групп было много и простора для развлечений, соответственно, тоже.

Даша не только не обижалась на его язвительные комментарии, но и, отличаясь редким для женщины остроумием, отвечала в той же манере. Они часто пересекались на одной интернет-площадке и с удовольствием вступали в словесную борьбу. Странное влечение к этой, как оказалось, ещё и привлекательной особе накрыло Ивана Солянку нежданно-негаданно. Выпросив номер телефона, он ещё долго стеснялся позвонить, но однажды, сильно перебрав, осмелился наконец набрать заветные цифры. Услышав приятный волнующий голос, Солянка потерял дар речи. Даша говорила с небольшим южным акцентом, повышая нотки в окончании фразы. Он не знал что ответить на её: – «Алло, я слушаю. Чего молчишь?» – и неожиданно для себя самого запел: – «Раскинулось море широко…».

Даша выслушала до конца.

– Хорошо поёшь, Шаляпин. Только пьяным мне больше не звони.

Но Солянка звонил и трезвым, и пьяным, и днём, и ночью. Звонил часто. Всегда, когда хотелось. Даша не возмущалась, лишь слегка журила.

Иван ткнул пальцем в кнопочку с зелёной трубкой. Телефон загудел, отдаваясь в немой тишине гулким эхом. Наконец в трубке послышался сонный голос Даши:

– Солянка, ты совсем сбрендил, – в голосе звучало раздражение.

– «Раскинулось море широко…», – затянул Иван.

– Ты охренел? – крикнула в трубку Даша, – кончай выть.

– Ты же говорила, что у меня красивый баритональный дискант? – вспомнил Иван крылатую фразу из фильма, которой однажды Даша охарактеризовала его пение.

– Ты на часы смотрел? Я же просила по ночам мне не звонить. Весь дом на уши поднял.

– Вы ведь с мужем в разных комнатах спите, сама говорила. Да и нет у меня часов, чтобы на время смотреть. А кстати, сколько там?

– Первый час. Всё, я отключаюсь. И не твоё дело, как мы с мужем спим, понял.

Даша уже было собралась отключиться, но Солянка быстро затараторил:

– Слушай, Красавкина, не отключайся, а? У меня и так скоро трубка сядет.

Что-то в голосе инетного друга насторожило.

– У тебя всё хорошо? – чувствуя неладное, осторожно спросила Даша.

– Да нормально всё. Вот только скучно здесь.

– Где это здесь?

– В лесу, где.

– В каком ещё лесу? Ты что, опять в путешествие отправился?

– Ага. В такое мини-путешествие по близлежащему лесу. Вот только из снаряжения у меня один телефон, так что ты не отключайся, мне с тобой спокойнее.

– Солянка, ты сдурел? Ты бродишь один ночью в лесу?

– Да лан, – Иван придал голосу бодрости, – ничего со мной не случится, поплутаю малость, к утру выберусь как-нибудь.

Телефон предательски запищал, предупреждая о разрядке.

– Ты заблудился? – Даша встревожилась не на шутку. – Ты где? Зачем мне звонишь? Звони жене, пусть организует поиски.

– Успокойся, Красавкина. Не надо никому звонить. У меня есть палка, телефон и ты, и больше мне ничего не надо. Ты только не отключайся, лепечи чего-нибудь, а я буду идти и тебя слушать.

Тут палка уткнулась в какое-то препятствие, и не успел Солянка сориентироваться, как споткнулся и полетел носом вниз. Палка треснула, разломившись на две части, но крепко сжатый телефон остался в ладони. Не успев подставить руки, Иван, падая, больно ударился лицом о землю. Все семь матерных слов в разных вариациях трелью полились из его уст.

– Что случилось? – раздался почти рядом встревоженный голос Даши. – Ваня, что с тобой?

– Чё, чё, наткнулся на какую-то хрень. – Мужчина стал на четвереньки и направил слабосветящийся монитор на то, что послужило препятствием. – Мешок какой-то, – услышала в телефоне глухой голос Даша.

Солянка поднялся, потрогал разбитый нос и почувствовал липкую жидкость.

– Вот чёрт, нос разбил, – сердито пнул ногой непонятный свёрток. Свёрток странно колыхнулся, словно что-то живое лежало под ногами. Почему-то в голову лезла странная аналогия с женой Алевтиной. Иван присел, чтобы разглядеть получше, и обомлел.

Глава вторая

В два часа ночи в ОВД Заволжского района города Твери раздался звонок. Старший оперативный дежурный Денис Соколовский смотрел очередную серию «Ментов» на подаренном женой ридере. Достоинства этого гаджета Денис поначалу поставил под сомнение – планшет был бы лучше, конечно. О том, что хочет получить в подарок айпад, он стал намекать супруге ещё за полгода и очень на него рассчитывал. Получив красиво упакованный плоский пакет, он расплылся в благодарной улыбке и стал торопливо сдирать обёртку. Скрыть разочарование было очень трудно, глаза потухли, а улыбка стала кривоватой. Когда на следующий день он попытался высказать жене своё недовольство, то в ответ услышал:

– Это тебе за кастрюлю на восьмое марта.

– Так то же «Цептер», мировой бренд, очень полезное приобретение.

– Вот и я так подумала, когда тебе подарок выбирала, – парировала супруга.

Как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. К тому же электронная книжка оказалась действительно вещью полезной. Помимо текстовых файлов в неё можно было закачивать фильмы. Это помогало скоротать время дежурства.

– Алло, милиция? – голос в трубке был встревоженным не на шутку.

– Лейтенант Соколовский. Дежурное отделение…

– Лейтенант, миленький, – перебил голос, – звони скорей в Москву. Там, в лесу заплутавший путник наткнулся на труп ребёнка.

Это было похоже на розыгрыш, но тревога в голосе настоящая.

– Какой путник? В каком лесу? И при чём тут Москва? Представьтесь, пожалуйста, и говорите спокойно, что у вас случилось.

– Не у меня. У моего знакомого из Москвы, – Даша сама поняла абсурдность ситуации и, боясь, что лейтенант бросит трубку, спокойно продолжила: – Ну ладно. Я Дарья Красавина. В час ночи мне позвонил Иван Солянка, сказал, что заблудился в лесу. Только не у нас, а в Москве или в Московской области, я точно не знаю.

– Ну а мы тут при чём? – растерянно спросил Денис. – Пусть звонит в местное отделение.

– У него мобильник сел. Он со мной по телефону разговаривал, когда споткнулся. Поднялся, глянул под ноги, а это оказался мёртвый ребёнок. Больше я его не слышала. Позвоните в Москву по своей связи, пусть организуют поиски, он там один, ночью, рядом с трупом.

– Вот это история. – Соколовский почесал затылок. – А этот ваш друг ничего не выдумывает? Может, решил вас разыграть, вот и приврал?

– Он не врёт. – Девушка отключилась.

Ну, допустим, это не розыгрыш, хотя очень похоже. Что же делать? Звонить в Москву и нести этот бред? Допустим, свяжется с Москвой, поднимет на ноги столичную милицию, но на основании чего? Странного звонка среди ночи какой-то особы? Да его, наверняка, и слушать не станут. Но голосу девушки верилось. Блин, ну хоть бы в чьё-нибудь другое дежурство. А если правда, если действительно сидит сейчас ночью в лесу человек один рядом с трупом и ждёт помощи? Что же делать? Соколовский почувствовал неприятное волнение. Эти внутренние колебания казались ему подленькими. И тут его осенило.

Летом прошлого года он похоронил отца. Потеря была для Дениса тяжёлой, он никак не мог оправиться от этой утраты. Каждый день ходил на кладбище, подолгу сидел у свежей могилы и, как с живым, делился с отцом насущными проблемами. Он никому не говорил об этом, но отец каким-то чудесным образом помогал ему в казавшихся неразрешимыми проблемах. Решение находилось само собой. То, что это была помощь отца, он не сомневался.

Сентябрь в Твери – один из самых комфортных сезонов. Маленькая берёзка, высаженная возле могилы, перекрасилась в нежно-жёлтый цвет. Тёплый ветерок, заигрывая с юной красавицей, нежно трепал её листву. Денис протёр рукой фотографию отца на железном кресте. «Ставить памятник ещё рано, земля должна утрамбоваться», – сказала ему кладбищенская служащая. Значит, подождём до весны.

– До завтра, отец, – попрощался Денис и направился к выходу.

По тропинке, от ворот кладбища шагал человек с букетом тёмно-красных роз. Что-то в фигуре и походке казалось знакомым.

– Махоркин! – узнал Денис. – Откуда ты взялся?

– Дениска! – Мужчина расплылся в улыбке. – Вот так встреча.

Они не виделись более пяти лет. А когда-то жили на одной улице. Ребята во дворе подшучивали над Махоркиным – Махоркин с улицы Курилова. Кто такой был этот Курилов, никто не знал, думали революционер. Почти все улицы в городе назывались в честь либо писателей, либо революционеров. Только в семнадцать лет у Дениса появился компьютер, поздновато, как он считал, но зато с Интернетом. Юноша открыл Яндекс и задумался – чего бы такого узнать? Первая мысль, которая пришла ему в голову – проверить, кто же такой этот Курилов. К огромному удивлению, улица была названа в честь советского океанографа и писателя Станислава Васильевича Курилова, известного своим побегом с корабля авиалайнера. В это было трудно поверить, но кто-то рискнул назвать улицу в честь человека, бросившего вызов советской системе и сбежавшего за границу. Денис поискал ещё, но никаких других Куриловых в Пикиведии не значилось. «Уж лучше бы это был революционер», – подумал Денис, который не симпатизировал таким вот беглецам, считая их скорее предателями, чем борцами с режимом.

Они не были друзьями. Маленький Дениска был младше всех во дворе. Как-то так получилось, что среди уличной ребятни ровесников ему не нашлось. Это для взрослых людей пять лет разницы не заметны ни по внешним данным, ни по уровню развития, но между пятилетним и десятилетними – целая пропасть. Ребята не брали его в свою компанию, называя обидным словом «сопля». Особенно тоскливо было летом, когда все разъезжались: кто в лагерь, кто к бабушке, кто с родителями на море. Дениска не ездил никуда. В лагерь ему было рано, море обещали только в сентябре (отец не любил жару), а бабушка жила вместе с ними.

Тягучая, словно сироп варенья, скука заполняла его дни. Чувствуя себя ужасно одиноким и несчастным, Дениска бесцельно слонялся по окрестностям, мысленно подгоняя лето к его окончанию.

Счастье пришло в виде маленького плюшевого комочка. Третий раз он прошёлся по улице от одного перекрёстка до другого, хотел повернуть обратно, но заметил странное шевеление кустарника с другой стороны дороги. Переходить проезжую часть было запрещено строго-настрого, но Дениска решил нарушить запрет. Огляделся по сторонам, машин вроде нет, и быстро припустил через дорогу. За кустарником в траве копошился щенок.

Каждый мальчишка мечтает иметь велосипед и собаку. У Дениски не было ни того, ни другого. Но мечта была такой же, как и у всех. Пушистый белый комочек сопел, тыкая смешную мордочку в траву. Мальчик не мог поверить своему счастью, он огляделся, в жаркий июльский полдень на улице никого не было, поднял щенка и прижал к груди. Пёсик задёргал головой и радостно завилял изогнутым хвостиком.

Домой мальчик летел как на крыльях. Дверь открыла бабушка.

– Это ещё кто? – строго спросила женщина, глядя сквозь спущенные на самый кончик носа очки.

– Бабуль, это Татошка, – выпалил счастливый Дениска, удивляясь, почему бабушка не прыгает от радости.

– Фу! – сморщила нос старушка. – Глянь, он же весь блохастый и на затылке, вон, лишай.

Ни блох, ни лишая Дениска не видел, он, вообще, не знал, что это такое.

– Бабуль, он будет жить у нас. Надо его покормить, – начал делиться планами внук.

– Ещё чего! Ну-ка неси этого цуцика туда, откуда принёс, пока блохи по квартире не разбежались. И руки вымой после него с мылом. – Бабка открыла дверь и, подтолкнув Дениску на площадку, захлопнула её за ним.

Размахивая эмалированным бидончиком, Шурка Махоркин нёс домой свежее парное молоко. Вернее, свежим и парным оно было в семь утра. Молоко из близлежащего посёлка привозил на рассвете весёлый грузный старик в тельняшке и, остановившись посреди улицы, громогласно кричал на всю округу: «Молоко».

С вечера мама приготовила Шурику деньги и, указав на бидон, попросила утром сбегать за молоком. Что тот и сделал. Но донести молоко домой никак не получалось: сначала он слушал рассказы бывшего моряка, а теперь молочника, о морских приключениях, потом на пути ему попался Васька Копытин со своим поломанным велосипедом. Ваське требовалась помощь, и бросить товарища в беде Шурик не мог.

Чтобы починить велик, нужны были инструменты, и друзья направились в сарай, где, собственно, и провели всё оставшееся время. Только в полдень Шурик, посмотрев на часы, вспомнил про бидон с молоком, который стоял всё это время в углу сарая.

На скамейке возле песочницы сидел Дениска и, прижимая к груди тёплый белый комочек, плакал горькими детскими слезами.

– Чего ревёшь? – спросил Махоркин, подходя к Дениске.

Этот светловолосый малыш и раньше вызывал у Шурика жалость. Он всегда был один. Принимать его в свою компанию взрослые ребята не хотели. Что с малышнёй водиться? Многие из считавших себя взрослыми втайне от родителей покуривали, и лишние свидетели им были не нужны.

– Бабушка… – всхлипывал малыш. Украшенный ямочкой подбородок обиженно подрагивал. – Не хочет… Говорит, бляхи у него и …лишний. А он никакой не лишний, он голодный.

Малыш заревел сильнее.

– Ничего не пойму. – Махоркин сел рядом с малышом и погладил щенка. – Какие бляхи?

Щенок, чувствуя настроение Дениски, притих, зажав крючковатый хвостик между лапками. Он выглядел таким же жалким, как и его хозяин.

– Он чей? – спросил Шурик.

– Ничей, я его в кустах нашёл. – На секунду Дениска перестал лить слёзы. – Он сирота. – И снова заревел в голос.

До Шурки стал доходить смысл всего вышеизложенного.

– Понятно. Хотел домой отнести?

Малыш кивнул.

– А бабка не разрешила?

– Ага, – всхлипнул мальчик.

– Ладно, не реви, сейчас что-нибудь придумаем. Итак, сначала его надо накормить. – Шурик глянул на бидон. – О, а вот и обед. Как по заказу.

Он поставил бидон на скамейку и снял крышку. Оттуда на него пахнуло кислятиной. Молоко, простоявшее несколько часов на жаре, поднялось творожной шапкой и угрожающе шипело мелкими пузырьками.

– М-да, – разочарованно произнёс Шурик, – ну да ладно. – Он наклонил бидон и вывалил в крышку шипящий творог. – А ну-ка, давай его сюда.

Дениска, благодарно глядя на Махоркина, оторвал собачонку от груди и усадил рядом на скамейку. Шурик поднёс крышку к носу щенка. Тот пару раз неуверенно ткнулся в белое крошево носом и вдруг стал лакать мягкую творожистую массу с такой скоростью, что через мгновение от прокисшего молока уже ничего не осталось. Щенок вылизал крышку и вопросительно глянул на Махоркина. Мордочка собаки, вымазанная белой кашицей, вызвала весёлый смех у обоих пацанов. Шурик снова перевернул бидон и вывалил в неё дополнительную порцию.