- -
- 100%
- +
Корректор Преподаватель русского языка и литературы МАОУ СОШ им. героя Советского Союза С. П. Шпунякова Субота Галина Владимировна, г. Великий Новгород
Благодарности:
Работник культуры Иванова Светлана Анатольевна, г. Великий Новгород
© Елена Касаткина, 2024
ISBN 978-5-0050-4554-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Розыгрыш
Это был последний набор в ограниченный контингент войск, отправляемый в Афган. Весть о том, что служить ему придётся в горячей точке, Мишка Борисов воспринял спокойно. Ни он первый, ни он последний. Но вот мать…
Покой для Екатерины Владимировны закончился в тот самый момент, когда Мишка, улыбаясь, сообщил ей тревожную новость. С тех пор есть и спать Екатерина Владимировна перестала. Целыми днями плакала и с тоской глядела на сына, прижимая мокрый платок к груди.
– Мать, ну что ты убиваешься? Ничего со мной не случится, – успокаивал сын, но тщетно – сердце матери ныло с каждым днём всё сильнее.
В те времена проводы в армию – событие значительное, по степени важности сравнимое со свадьбой. И приглашаются на него, соответственно, как и на свадьбу, родственники и друзья. Много народу собралось проводить Мишку. Все пьют и веселятся, только Екатерине Владимировне не до веселья.
Когда все изрядно набрались, молодёжь совсем в раж вошла, тут достаёт Мишка видеокамеру, которую ему накануне отец подарил, и с друзьями на кухню уходит. Через полчаса дверь из кухни распахнулась, выходят четыре парня со скорбными лицами, на плечах держат столешницу, а на столешнице лежит Мишка. Руки у Мишки на груди сложены, а в руках свечка горит. Следом за ними девушки театрально заламывают руки и подвывают. И всю эту траурную процессию на камеру снимает лучший Мишкин друг.
Всем смешно, а Екатерина Владимировна, как этот спектакль увидела, так сознание из неё вон. Еле в чувство привели.
Ушёл Мишка на рассвете 15 ноября, а к Новому году пришло извещение: так и так, ваш сын, выполняя боевое задание… погиб. Примите соболезнования.
Сердце матери выдержало, а вот душа? Душа умерла, а вместе с ней и разум. Каждый день Екатерина Владимировна включает видеомагнитофон, вставляет кассету и перекручивает назад плёнку, на которой четыре юноши несут её Мишку с горящей свечкой в сложенных на груди руках.
Последний игрок
Это был приговор. Четвёртая стадия. Рак желудка. Врач похлопал широкой ладонью отца по спине: «Готовьтесь к операции». А как тут готовиться? Это же не нормы ГТО сдавать.
Он лежал на продавленной больничной койке, смотрел в серый потолок и много думал о жизни. О той, что позади. О той, что впереди, думать боялся. Будет ли? И сколько? Он закрыл глаза.
Из пепельных сумерек вынырнуло лицо Витьки Стрижёва.
– Толька, чего лежишь? Айда в футбол.
– Футбол? Какой футбол? У меня утром операция.
– Так то утром. Пошли. Наши все уже собрались, тебя ждём.
На утоптанной поляне, условно ограниченной четырьмя кирпичами по углам, собралась команда – сборная ЖБИ. Он оглядел разношёрстный состав: Сашка Кондратьев, Серёга Пономарь, Колька Ульмер, Ванька Жданов. Оглянулся, внимательно посмотрел на Стрижёва.
– Все в сборе, – подмигнул Витька и толкнул его в плечо.
– Папа, папа, – мне не хотелось его будить, но пугал бойцовский настрой санитарки, и я стала трясти сильнее. Отец открыл глаза. – Папа, пора.
– Уже? – Отец как-то уж слишком резко подскочил с кровати и стал торопливо засовывать ноги в тапочки. Тапки, сталкиваясь носами, разлетались в разные стороны, прятались под кровать.
– Пап, не торопись.
Он сел на краешек кровати, нащупал босыми ступнями тапки.
– Сон мне приснился, – всегда умные глаза отца излучали грусть. – Такой…
Дверь распахнулась.
– Васильев. В операционную.
Согнутая спина вмиг постаревшего отца врезалась в память. И подкативший к горлу ком душил меня все пять часов, пока шла операция.
Знакомая медсестра за взятку впустила в реанимационное отделение.
– Только быстро. Одним глазком. И не тревожь.
Я не узнала его. Решила, что медсестра ошиблась и провела меня не в то отделение. Только присмотревшись, разглядела знакомые лучики морщинок по краям глаз. Это был глубокий старик. Нет, не старик, старец.
Врачи отмерили отцу месяц жизни.
Август в Молдавии жаркий. Всего неделя, как отца выписали. Он лежит на балконе на тахте, подставляя послеоперационный шов солнцу. Никакие доводы о том, что это вредно, на него не действуют. Устав спорить, я присаживаюсь рядом.
– Пап, а что за сон? Ты хотел рассказать, помнишь, перед операцией?
– Сон?.. Ааа… Стрижёв за мной приходил. Звал в футбол играть.
Я вопросительно смотрю на отца. Витька Стрижёв, друг детства, умер 5 лет назад.
– Собрал команду… Из наших… Заводских.
– И?.. – спрашиваю, тревожно поглядывая на красный рубец. Перехватив мой взгляд, отец поглаживает едва заживший шов.
– Они все уже умерли.
Отца не стало через семь лет, к тому моменту он полностью победил страшную болезнь, а умер от инсульта.
Прости меня, Мишка
Эту историю мне рассказала случайная попутчица. Рассказ звучал как исповедь, как покаяние, как самобичевание, отчего на глаза и у неё, и у меня накатывались слёзы.
«Не помню, сколько мне было лет, но была я тогда ещё совсем маленькой девочкой. Едем мы с мамой в кабине грузовика из деревни, а в руках у меня спит пушистый серый клубочек – котёнок! Меня счастливей нет, у меня появился котик Мишка!
Вот однажды заметили мы, что он чешет до крови за своими ободранными ушками. «Лишай», – сказала мама.
Лето тогда было. Мне лет шесть. Вот мама и говорит мне, протягивая какую-то записку: «Бери Мишку и в ветеринарку, усыплять кота надо, пока не перезаражал нас всех, иди!».
Была я девочкой послушной и тихой, маме перечить у нас не принято. Пришла в ветеринарку, переносок-то тогда никаких не было, Мишка доверчиво спит в тряпке, в которую мама его завернула, а я, глотая слезы, подаю записку ветеринару.
Унёс он его, а через несколько минут отдаёт мне кулёк обратно: «Похорони»…
Домой я его не принесла, где оставила – не помню, как до дома дошла – тоже… До сих пор себе простить этого поступка не могу, а что я тогда могла?
Минут двадцать после этой исповеди говорить я не могла. Вспомнился рассказ одной блокадницы о том, как она во время блокады кормила в подъезде кошку. Сама от голода умирала, а половину своей хлебной пайки отламывала. В память врезались слова: «Я её кормила, чтобы остаться человеком».
Платон мне друг, но…
Лёха и Санёк дружили много лет. Ещё с института. И на работу устроились в одно и то же НИИ, только в разные отделы. Оба неплохо зарабатывали, оба обзавелись семьями. Тут и нагрянули «святые» девяностые – время свободы и возможностей, как многие тогда думали. Вот и Санёк так думал и не просто думал, а решил свою возможность, так сказать, реализовать в виде новенького авто. Тем более, что автосалонов на тот момент понаоткрывалось «дай Боже». Стоят машинки в автосалонах новенькие, красивенькие, глянцевой поверхностью посверкивают. Санёк в окна витрин заглядывает, любуется, прикидывает, какую взять. А что денег не хватает – ерунда! Любой банк тебе хоть сейчас любую сумму под проценты отвалит.
Пришёл Санёк в банк, а ему: «Будьте здоровы, денег мы вам, конечно, дадим, только нам от вас поручитель нужен, человек надёжный». Санька к Лёхе. Так, мол, и так. Будь другом, поручись. А чего ж не поручиться? Поручился Лёха. И вот новенький автомобиль теперь у Санька во дворе стоит, на солнышке поблёскивает.
Всего в этой жизни отмерено поровну: и радостей, и горестей. Случилась у Санька беда. Не с самим, а с супружницей. Беда случилась рано утром в виде инсульта. Слава богу, Санёк сразу всё понял, «неотложку» ждать не стал, отвёз жену в больницу сам и весь день просидел в больничном коридоре.
Когда на следующий день Санёк пришёл на работу, начальник сразу отправил его в отдел кадров, где ему популярно объяснили, что прогулянный день должен быть подтверждён больничным листом, а раз нет у Санька такого документа, значит, по закону его обязаны уволить. Психанул Санёк, послал всех подальше и… остался без работы. А остаться в девяностые без работы – это всё равно что подписать себе смертный приговор. Тут-то всё и понял Санёк про эти возможности. А особенно понял, когда подошло время кредит платить. Платить-то нечем, и стал Санёк от банка прятаться.
Серьёзным банковским труженикам играть в прятки некогда, вызвали они поручителя и потребовали внести необходимую сумму. А сумма, надо сказать, к тому времени набежала немалая. Нечего делать, заплатил Лёха всю необходимую сумму и стал сам друга разыскивать. Нашёл. На даче.
– Верни, – говорит другу, – деньги.
– Так нет у меня, – отвечает Санёк.
– Так машину продай.
– Я бы продал. Да кто её купит. – И двери гаража открывает, а там смятая в хлам иномарка.
С тех пор Лёха в поручители больше не ходит и в долг никому не даёт. Даже друзьям.
Ничего не предвещало
Ладу очень радовал новенький, на тонюсеньких, подчёркивающих изящный изгиб плеч бретельках, сарафан. Яркий, цветной, с развивающейся юбкой солнцеклёш. Покружилась перед зеркалом и осталась довольна. На все «сто»! Чёрные туфельки на шпильке и такие же чёрные очки дополнили соблазнительный образ.
Идёт себе, каблучками цокает, собирает восхищённые взгляды.
Куда шла Лада – неважно. Важно то, что путь её пролегал мимо храма. Лада хоть девушка и современная, независимая, но традиции религиозные чтит, потому дефиле мимо церкви в коротком платье с оголенными плечами её несколько смутило. Ну да не в саму же церковь она вошла! Отмахнула сомнения и идёт себе дальше. А на пути стайка толпящихся старушек в длинных юбках и платочках на всю голову. Увидели они Ладу и зашипели. А Лада нос кверху и цок-цок-цок, цок-цок-цок. Уж и прошла было, но в этот момент из храма вышел священник. Бабки к нему: «Благослови, мол, батюшка». В руках у батюшки ведёрко, а в ведёрке – метёлка. Поболтал батюшка в ведре метёлкой, хотел окрестить водицей святой благочестивых старушек, да заметил красавицу Ладу.
– А-ну стой, – пробасил громовым голосом, пригвоздив Ладу к мощённой тропинке грозным взглядом.
Сердце девушки, аки подстреленная птица, затрепетало.
– Иди-ка сюда, – и сам направился в сторону Лады. – Крестик носишь? – рявкнул грозно.
– Иногда, – прокряхтела Лада, стыдливо пряча за чёрными очками глаза.
– Плохо! Всегда надо!
– Буду, – промямлила Лада, потупив голову.
– Благословляю! – грянул громовой голос. Метёлка восторженно взметнулась вверх и опустилась на голову Лады рассыпающим брызги потоком святой водицы.
Святые струйки спускались по волосам, очкам и оголённым плечам, вызывая зависть и злобу жаждущих благословения старушек. Так и пошла Лада мокрой курицей, куда направлялась, ведь даже очки от святой водицы протереть нельзя.
Июль обжигал землю ультрафиолетом, точно так же, как взгляды обделённых вниманием прихожанок.
Женщина в синем
Алёнке 6 лет. В её компании двое мальчишек, оба Серёжки. Серёжки любят играть в войнушку, а Алёнка в прятки. Алёнка на год старше обоих, Алёнка авторитет, и потому сегодня они играют в прятки. Так решила Алёнка.
Дядя Коля совсем ещё молодой человек, нет и тридцати, потому разрешает племяннице называть его просто Колька.
Колька ищет себя. Сначала он искал себя в спорте и даже кое-что там нашёл, но вот душа его запросила разнообразия и… погружения в мир высокого искусства. Проще сказать, Колька решил заняться живописью. Для этого он купил в магазине, торгующим канцелярщиной, краски и кисти. В сарае выпилил доску и принялся рисовать. С сюжетом особо не заморачивался, начал с портрета.
Была у Кольки зазноба, соседка Верка. Красота Верки выражалась в выжженных пергидролью волосах до пояса и ядовито-синем платье, в коем она по выходным ходила на танцы в «клетку». Вот именно с Верки и решил Колька прикоснуться, так сказать, к прекрасному. Картина по памяти нарисовалась быстро. Кольке понравилась. Повесил Колька картину на стену аккурат напротив входа в его комнату, так чтоб желтоволосая красавица радовала ему и всяк входящему взор своей неотразимой красотой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.