Отродье. Следствие ведёт Рязанцева

Глава первая

Цветёт черёмуха. Стоит, сыплет «снегом». Значит, жди холода. От этого у неё в горле спазм, как грустное напоминание о том, что ещё не лето. Хотя зачем себя обманывать? Прилипшие к асфальту лепестки белых цветов напомнили зиму и всё, что тогда произошло. Всё, что она усиленно старалась забыть. Потому и согласилась на этот подмосковный пансионат.

Надо отвлечься.

Лена вынула из сумки телефон, вставила наушники, пролистала список аудиофайлов. Чтобы нас, людей, понять, нас систематизируют и делят на разные группы, и по восприятию все мы делимся на визуалов, аудиалов и кинестетиков. В ней присутствовало всего понемногу, но всё же она больше тяготела к первой группе, потому воспринимать информацию только на слух было непросто. Слушать музыку неинтересно, книги долго, она предпочитала лекции. Ещё ни разу ей не удавалось внимательно прослушать текст полностью. Уже на пятой минуте собственные, не в тему, мысли начинали перебивать чтеца, завладевать сознанием и уводить совсем в другую сторону от смысла произнесённого.

На этот раз выбор пал на лекцию о жанре «исповедальной поэзии» в англоязычной литературе. Личность основательницы этого жанра, американской поэтессы и писательницы Сильвии Платт, привлекала её давно. Интерес был почти профессиональный, а, может, и личный. Хотелось разобраться, что заставило женщину 30 лет, мать двоих детей, уложив их спать, написав последний стих, открыть газ и убить себя? При этом соблюдая все меры предосторожности, чтобы не навредить детям. Не смогла пережить разрыв с мужем, которого любила? Тогда зачем она нужна, любовь эта? Что в ней толку?

Бестолковая любовь… Хм. Не бывает такой. В каждой любви свой толк. У несчастной, у вечной, у романтичной, у практичной… Даже у безответной. Той, где игра в одни ворота. Хотя бы для того, чтобы мышцы потренировать. Чтоб не забыть, где они.

Ну вот… Опять мысли увели её в другую сторону. А в наушниках уже звучит:

«Глаза закрою – мир умрёт тотчас.

Я поднимаю веки – всё по-новой…»

Черт! Опять пропустила самое интересное. Надо вернуться.

Лена нажала «отключить» и в наступившей тишине услышала странный звук позади себя. Кто-то догонял. Стало страшно. Развившуюся 4 месяца назад фобию не отпускало подсознание, не помогли даже консультации психотерапевта. Она пробовала бороться самостоятельно и специально совершала прогулки в парковой зоне вокруг пансионата в одиночестве. Ей казалось, что она справилась, и вот снова.

День клонился к закату. Короткая, но глухая улочка, ведущая от остановки до пансионата, в этот час оказалась безлюдна. Куда-то подевались все попутчики, которые вышли вместе с ней из автобуса. Опрометчиво. Ах, как опрометчиво. Ходить в таких местах одной, да ещё и в наушниках…

Прислушалась. Да, действительно, кто-то двигался вслед за ней, но звук необычный, легкий, частый. Это не человек. Лена обернулась и похолодела. Вдоль серых бетонных стен забора двигалось животное. Несмотря на сгустившиеся сумерки, ей удалось разглядеть не только его очертания, но и взгляд. Пристальный, пугающий. Волк!

Откуда? Рядом лес, но ведь это черта города.

Зверь стремительно приближался.

Кажется, волки сами на людей не нападают. Что-то где-то когда-то она читала про это. Или нет? Чёрт его знает. В интернете чего только не напишут.

До ворот пансионата оставалось метров 100, не больше. Если ускориться, вполне можно успеть добежать. Лена повернулась и припустила на свет фонаря. В тот миг, когда она уже схватилась за ручку калитки, в коленку ей уперлось что-то мокрое.

Вот же правду говорят, что у страха глаза велики. Хаски. Милые, добрые собачки действительно чем-то напоминают волков. Но как она могла перепутать?

Лена улыбнулась и погладила собаку по голове.

В фойе полумрак и булькающая вода в аквариуме с золотыми рыбками. На ресепшене девушка с опущенными под стойку глазами. В интернете сидит. Сейчас все они с опущенными глазами. В кафе, в метро, некоторые даже по улице умудряются ходить, не поднимая головы. И уже не знаешь, где у них жизнь реальная, здесь или в анналах смартфона.

Лена бесшумно проскользнула мимо.

– Стареющая женщина должна иметь много юмора, – 70-летняя соседка по комнате растянула губы в улыбку и отвернулась от зеркала.

– Вы замечательно выглядите, – попыталась утешить Лена.

– Да ладно… замечательно. Спасибо, что хоть на свои 70. – Агата Тихоновна скомкала сухонькой рукой покрывало, стянула его с кровати и бросила на стул. – А вам, молодым, надо ложиться спать пораньше, сон очень важен для сохранения красоты и свежести лица. Эх, жаль, я это поздно поняла. Всё куролесила по ночам. А теперь уже поздно что-то спасать. – Села, сняла хлопковые чулки и натянула на искореженные подагрой ступни мохнатые носки. – Почитаю, а ты ложись.

Лена с завистью посмотрела на теплые носочки, в которых утонули ноги старушки. Ей бы такие сейчас тоже не помешали. Кажется, где-то и у неё были, правда, не совсем такие, простые, хлопчатобумажные, но всё приятней в холодную постель ложиться.

Лена подтянула пакет с вещами, порылась и вытянула один голубой в ромбик носок. Надела и продолжила поиски. Второй не находился, пришлось вывалить содержимое пакета на кровать, но парного носка не было, был только розовый махровый гольф, и он тоже был одиноким. Лена повертела гольф в руках, чертыхнулась и натянула на другую ногу.

– Ай, под одеялом всё равно не видно, – подмигнула улыбающейся соседке.

– Эх, молодость, молодость. – Старушка открыла тумбочку и вынула пару таких же, как у нее, мохнатых вязаных тапочек-следочков. – Вот, держи, новенькие, еще ни разу не надевала. Дарю.

– Ой, неудобно как-то, – заскромничала Лена.

– Бери. Не ломайся. – Агата Тихоновна размахнулась и кинула следочки Лене на кровать. – Должна же я как-то отблагодарить тебя за то, что ты терпела мое присутствие здесь целых две недели.

– Ну что вы, Агата Тихоновна, это я вам должна быть благодарна за такое милое соседство.

– Хватит тебе. Я же понимаю, молодым со стариками рядом находиться в тягость. Мы докучливы, навязчивы, всё время жалуемся на свои болячки, вечно всем недовольны.

– Но вы же не такая.

– Я старалась, – женщина грустно улыбнулась. – Надевай, они не только теплые, а еще и лечебные. Говорят, от ревматизма спасают. Мне дочка специально купила, чтоб я свои косточки грела. Да только мне уже ничего не поможет. Надевай, сразу согреешься.

Лена натянула следочки и почувствовала, как живое тепло нежно обволокло ступни мягкой волной.

– Ух, и правда, словно кошка мне на ноги легла.

– Ты почти угадала. Они связаны из собачьей шерсти.

Последняя фраза неприятно резанула слух. Лена хмуро посмотрела на следочки и поморщилась – вспомнился уткнувшийся часом ранее в коленку мокрый нос. Захотелось снять вмиг ставшие неприятными носочки, но сделать это незаметно не получалось, и Лена спрятала ноги под одеяло в надежде стянуть следочки при первой возможности.

Ждать пришлось долго, бабуле не спалось, она полусидела в своей кровати напротив, уткнувшись диоптриями в толстую книгу. Любая попытка сбросить могла вызвать подозрения.

Лена закрыла глаза и долго всматривалась в темноту, пока отважная дружина обезьян, тряся хвостами и корча рожи, не стала кидать ей в спину каштаны. Она убегала, наступая на колючие шарики, а острые шипы вонзались ей в ступни.

Уф! Приснится же такое! А всё эти носки! Лена посмотрела на спящую под тусклым светом прикроватного бра соседку и быстро стянула следочки. Ступни горели. Скомкала и сунула злополучный подарок в карман сумки.

Глава вторая

Вот так просыпаешься утром, опускаешь голые ноги на пол, встаешь с кровати, идешь на кухню, подходишь к окну, открываешь занавеску, а там..

Вот это да! Цветок расцвел! И думаешь, твою мать, весна, что ли?

И ты делаешь себе кофе, маленькая ложечка бренчит о стенки чашечки, но ты сначала этого не замечаешь, а потом начинаешь прислушиваться и понимаешь, йопть, ведь это музыка…

Оглушающий вопль разрезал утреннюю тишину, заставив Тоню Бережную подпрыгнуть на стуле и облить себя горячим напитком. Девушка зло выругалась, выбралась из-за стола, оторвала от рулона бумажное полотенце, протерла стол, прошла в ванную комнату, обмыла облитые ноги и только после этого подошла к окну.

На прибитой вчерашним дождём земле лежал человек, из его живота торчал длинный металлический стержень.

Кровавое пятно в форме огромного тюльпана почти полностью покрыло надпись на белой футболке.

– Невер ту анивар. Эт чего означает? – Ревин повернулся к Котову.

– Откуда я знаю.

– Эниуан, – поправил молодой стажер. – Никогда никому.

– Там буквы не видно, – сконфузился опер. – А хорошо его припечатали. Никогда никому. Судя по надписи, жлоб был. Может, задолжал?

– Может, может. Хотя за долги не убивают. Мёртвый ничего уже не отдаст. – Котов наклонился над металлическим стержнем, торчащим из буквы «y». – Должников пытают, мучают, а этого, похоже, одним ударом, без предупреждения. Что скажешь, Волков?

– По предварительному осмотру, следы насилия отсутствуют.

– А что за железяка?

– Сейчас узнаем. – Судмедэксперт обхватил руками металлический стержень и потянул, но штырь лишь приподнял тело. – Крепко сидит. Как рыба на крючке.

– Это и есть крючок, – снова встрял стажер.

– Чего? Какой ещё крючок? – покосился Котов, который изначально не хотел в отсутствии Рязанцевой брать стажера с собой.

– Это гарпун. Им стреляют из ружья для подводной охоты.

– И откуда ты всё знаешь, знаток? – презрительно скривился судмедэксперт.

– У моего отца такое было, он занимался подводной охотой.

– Молодец, – оценил не щедрый на похвалы Котов. – Не зря тебя Рязанцева вместо себя прислала.

– Ага, – не упустил случая съязвить Волков, – Рязанцевой лишь бы не работать. Что-то ее внеплановый отпуск затянулся.

– Она сейчас приедет, – обиделся за начальницу Сергеев. – Звонила, такси в пробке застряло.

– А что ж ты ей свое авто не подогнал? У вас вроде ж любовь? – Членистоногий судмедэксперт снял перчатку и почесал костлявым пальцем длинный острый нос.

– Ну началось в колхозе утро, – отмахнулся Котов.

– Я хотел. Елена Аркадьевна не разрешила.

– Да что ты перед ним оправдываешься, язык у него – единственное место без костей.

Из-за угла вырулила машина с шашечками.

– О! Вот и сама… – поднял в небо указательный палец Волков.

Тонкая фигурка с копной рыжих волос в узких серых джинсах и синей короткой курточке направлялась в их сторону.

– Всем привет! – Улыбнулась, кивнула и склонилась над трупом. – Ну что тут?

– У нас рыбка на крючке.

– В смысле? – Лена подняла голову и вопросительно посмотрела на судмедэксперта.

– Вон его спроси, – кивнул в сторону стажера Волков.

– А он при чём? – непонимающе взглянула на Сергеева.

– А больно умный. – Волков отвернулся.

– Олег, Виктор, что у вас здесь происходит?

– Да всё нормально, Лен, всё как обычно – труп, – попробовал пошутить Котов.

– А из необычного что?

– Из необычного – орудие убийства.

– А что это? – Лена снова склонилась над трупом.

– Вот стажёр говорит, что это гарпун.

– Да? – Рязанцева обернулась и встретилась глазами с Сергеевым. – Действительно, необычное оружие.

– Это не оружие, это поражающий элемент. Можно сказать, снаряд. – Пристальный взгляд зелёных глаз не смутил, и Вадим продолжил. – А оружием является ружьё для подводной охоты.

– Вот это да! – иронично процедила Рязанцева, вскидывая дугообразную бровь. – А я тебя недооценивала. Каюсь. Что ж, выходит, нападавший выстрелил ему в живот из охотничьего ружья, – отступила от тела на несколько шагов. – С… а с какого расстояния можно попасть из такого ружья?

– Я точно не знаю. Самому мне не приходилось из него стрелять, но я думаю, метров с 10, не более.

– Значит, нападавший должен был подойти достаточно близко.

– Скорей всего.

– Следы есть какие-нибудь?

– Следов полно, через этот пустырь много народу ходит на остановку.

– Значит, есть свидетели?

– Нет. Сегодня воскресенье, народ спит почти до обеда.

– Что, совсем никого?

– Совсем.

– Но кто-то же вызвал милицию?

– Ага, вон та Мальвина в серой кофточке, – кивнул в сторону зевак Котов.

Лена оглянулась, за лентой ограждения стояло человек десять. О ком говорил Виктор, стало понятно сразу: невысокая девушка с короткой стрижкой яростно махала руками, как будто знала, что говорят о ней. В свете утреннего солнца ее волосы пылали ярким малиновым цветом.

– Я, я, это я, – тыча себе в грудь пальцем, кричала Мальвина.

– А почему Мальвина? – удивилась Рязанцева.

– Ну как почему, ну волосы у неё розовые.

– Так у Мальвины же голубые.

– Да какая разница, – отмахнулся Котов. – Голубые, розовые, серо-буро-малиновые. Не знают, как выпендриться, нашли способ…

– Это цвет фуксии, – поправила Лена. – Ультрамодный нынче цвет.

– Вот и поговори с ней, эта фуксия нам ничего вразумительного не сказала, только про цветок на окне.

– Какой цветок?

– Откуда я знаю. Фуксия, наверное.

– Ой, – покачала головой Рязанцева, – ладно. – И направилась к толпе зевак.

– Я, я, это я всё видела, – тараторила девушка, в перерывах между словами смешно вытягивая губы в трубочку.

– Хорошо, хорошо, давайте отойдем в сторонку, – Лена схватила девушку за рукав вязаной кофточки.

Мальвина нырнула под ленту заграждения и уверенно зашагала в сторону следственной бригады.

– Постойте, вам совершенно незачем сейчас идти туда, давайте поговорим здесь.

– Ладно, – девушка недовольно покосилась на тело.

– Итак, представьтесь, пожалуйста, и расскажите, что вы видели. – Лена достала смартфон и коснулась иконки диктофона. – Наш разговор будет записываться.

– Ага, – кивнула девушка, расправила плечи и вытянула губы уточкой. – Я Тина Бережная. Сегодня утром я, как обычно, встала рано, я всегда встаю в одно и то же время, так советуют ученые и врачи, надо придерживаться режима…

– А в какое время вы встали?

– В 7 утра.

– Что было дальше?

– Я умылась, заправила постель…

– Давайте опустим эти подробности, и перейдем к главному, как и когда вы обнаружили труп?

– Я не обнаруживала.

– Как так, это же вы вызвали милицию.

– Я, да, но я не обнаруживала, я услышала крик. Знаете, такой… Даже не крик, а вопль боли, отчаяния и…

– Во сколько это было? – перебила Лена.

– Когда кофе пила.

– А когда вы пили кофе, сколько было времени? – от нетерпения заныло в подреберье.

– Я на часы не смотрела.

– Хорошо, от момента, когда вы проснулись, и до момента, когда услышали крик, сколько приблизительно прошло времени, можете сказать?

– Ну вот вы же меня сами перебили. Я встала, умылась, оделась, подошла к окну…

– И?

– Что «и»?

– И что вы увидели за окном? Оно выходит на этот пустырь?

– Да.

– Так что вы увидели?

– Цветок.

– Какой цветок?

– В горшке. Цветок расцвел, я уже говорила вашему сотруднику, вон тому с родинкой на переносице, – Тина ткнула пальцем в сторону Котова.

– А кроме горшка вы ещё что-нибудь видели?

– В тот момент – нет.

– Дальше… Что вы делали дальше? – Лена набрала в легкие воздуха. Очень сильно захотелось дать пинка этой Мальвине, может быть, тогда она бы затараторила ещё быстрее и сэкономила ей время.

– Пила кофе.

– Ну и?

– Ну вот тогда и услышала крик. Он был такой душераздирающий, что я испугалась и пролила кофе.

– Так. Вы услышали крик и бросились к окну?

– Да… Да… Но не сразу, я же должна была сначала убрать со стола, там такая лужа, и халат весь залила. А ведь если кофе впитается в ткань, то потом уж ничем не выведешь. Хотя есть одно средство, одна блогерша на своем канале советует пятна…

– Что вы увидели, когда наконец-то подошли к окну во второй раз.

– А… Ну… Вот его, – Тина ткнула пальцем в труп.

– Живого?

– Что вы? Мертвого, конечно.

– Еще кто-нибудь был рядом или неподалеку? Может, кто-то убегал?

– Нет, я как увидела кровь, сразу все поняла и к соседке побежала. Нине.

– Зачем?

– Ну, чтоб ей рассказать.

– А милицию вы когда вызвали?

– Тогда же. Мне Нина сказала: «Звони в милицию». Я и позвонила.

– Ясно. Давайте теперь подойдем ближе, вы посмотрите на лицо мужчины и скажите нам, видели ли вы его где-нибудь раньше?

Лена только успела коснуться рукой вязаной кофточки, как Мальвина тут же рванула к трупу.

– Нет, никогда его не видела раньше, – замотала головой Бережная и нежно посмотрела в глаза Котову. – У меня фотографическая память на мужчин. Я всегда помню, где, когда и с кем…

– Не сомневаюсь, – отрезал Котов и отвернулся.

Глава третья

В сумерках тёмно-синий «Форд» казался чёрным. Машина плавно подъехала к шлагбауму и остановилась.

– Я быстро, у меня вещей немного, всё сдам и вернусь.

– Вы не торопитесь, Елена Аркадьевна, я подожду.

Лена выскочила из автомобиля и остановилась. Минуту всматривалась в серую сумеречную даль ведущей к пансионату дорожки, но так ничего и не обнаружив, дернула калитку.

Заморосило. Вадим раздраженно посмотрел на куцую тучку и поморщился. Такой дождик совсем некстати, только пыль по капоту размажет. Всё-таки перед тем как поставить машину в гараж, надо было её помыть, а он поленился. Даже не поленился, а просто, услышав прогноз, решил, что мыть перед дождём не имеет смысла.

Дождь заморосил, как раз в тот момент, когда он вечером вышел из гаража. Пока шел к дому, дождь все еще продолжал моросить. Не дождь, а насмешка. Ночью дождя не было. И вот сейчас снова стал накрапывать.

Окна в машине моментально запотели, и Вадим опустил стекло. В салоне заблагоухало петрикорой. Запах земли и дождя – это он узнал от Лены. «В его образовании принимает участие органическое соединение – какие-то бактерии и водоросли», – старалась объяснить начальница по дороге в пансионат.

Откуда только она это знает? Хотя знает же он про гарпун. Вадим самодовольно улыбнулся. «А она удивилась! Может, даже восхитилась. Все-таки его знания сегодня оказались более кстати, чем какая-то петрикора. Вот так вот!».

И тут же вспомнилась противная ухмылочка Волкова: «У вас же вроде любовь?». Если бы!

Серая хмурь и минорный настрой мелодии в магнитоле убаюкивали. Из-за убийства на пустыре встать пришлось рано. А ведь воскресенье – самое время отоспаться. Надеясь на это, он лег спать только в два часа ночи. Сначала футбол смотрел, потом еще перебирал в голове интересные моменты. Футбол – его страсть!

Ко сну клонило все сильнее, глаза слипались, момент, когда Лена вышла из здания, он пропустил. Всего на миг отключился, а когда открыл глаза, она уже стояла у ворот с толстой сумкой в одной руке и пакетом в другой. К машине не шла, вертела головой, посвистывая.

Вадим выскочил из машины и бросился к сумкам.

– Извините, Елена Аркадьевна, я не заметил, как вы вышли. А что вы в машину не идете, промокнете же?

Лена протянула сумки, грустно посмотрела вдаль.

– Да, пора, пойдем.

Легко впорхнула в салон и тут же прильнула носом к стеклу.

– Понравился?

– Кто?

– Пансионат.

– Не знаю… Наверное… Не думала об этом.

– Сразу видно, с грустью покидаете, взглядом тоскливым провожаете. Значит, понравилось.

– Это не… Не в пансионате дело. – Лена отлепила нос от стекла и откинулась на сиденье. – Просто друг у меня тут остался, мы с ним каждый день гуляли, хотела попрощаться, а он не пришел.

Укол ревности отразился на лице стажёра глупой улыбочкой.

– Друг? А как же ваш генерал?

– Генерал? Какой генерал?

– Потенциальный.

– Что за потенциальный генерал? – Лена вопросительно посмотрела на стажера. – Что ты несешь?

– Ну как же. Все капитаны рано или поздно становятся генералами. И этот ваш Безродов точно станет.

– Почему это?

– Сразу видно, старается.

– Во-первых, не Безродов, а Бизров, во-вторых, перестань ревновать, мы расстались.

– Недолго ж длился ваш роман, – повеселел Сергеев. – А что так? Он же вроде вам нравился.

– Не твоё дело, – Лена опустила подбородок в шифоновый шарфик, чтобы скрыть улыбку. – Мы разошлись на почве музыкальных предпочтений.

– Вам не нравились военные марши? «Прощание славянки» – очень даже вдохновляющее произведение.

– Чересчур, – Лена вынырнула из шарфика и рассмеялась.

– Ну а тот, другой, что ж не пришел вас проводить?

Лена пожала плечами и отвернулась.

– Может, он не знал, вы бы ему позвонили.

– Позвонила? – Лена печально усмехнулась. – У него нет телефона.

– Как это? Даже у моей 80-летней бабушки и то есть.

– У бабушки, может, и есть… А у него нет. Потому что это пёс.

– Пёс? – Мгновенно повеселел стажёр.

– Да. Хаски. Он каждый день встречал меня у ворот, мы гуляли с ним по аллейке, потом он провожал меня до калитки. И так всю неделю. И вчера мы тоже гуляли. А сегодня… вот, как назло… куда-то пропал.

– Он что, дикий?

– Не знаю. Может быть. Я его звала Дарт. Он откликался.

– Так, может, хозяева его на цепь посадили, чтоб не убегал.

– Может.

– А почему Дартс?

– Не Дартс, а Дарт, сокращенно от Д'Артаньян.

– Понятно, – Сергеев включил зажигание. – А ехать-то куда, домой или сразу на работу?

– Давай на работу. Я на час совещание назначила, можем не успеть.

– Как скажете, Елена Аркадьевна.

Ехать в машине в промозглую погоду приятно, ненавязчиво пахнет терпким мужским парфюмом, журчит релаксирующая мелодия, тепло, уютно. Так бы ехать и ехать, но вот только пробка… Она стопорит движение, и ты невольно начинаешь раздражаться, потому что чувствуешь себя в западне. Впереди машины, справа, слева, сзади. В пустом желудке начинает урчать, и от этого становится стыдно, как будто ты виновата, что телефонный звонок разбудил раньше, чем ты планировала встать. Что завтрак твой так и остался нетронутым и в лучшем случае был съеден столовским прикормышем – кошкой Бусей, в худшем – отправился в помойное ведро.