Сказки Заманулья

«Затерянное в мире королевство. Тебя спасла от современности твоя непопулярность. И все истории твои и тайны укрыты призрачным туманом, лежат средь живописного ландшафта… нетронуты и обнимают плодородные поля. И только птицам их дозволено постичь. Там, с высоты полета, обретет туман вдруг форму, рассеется и пустит к себе свет. И свет, наполнив собой высь, покажет тонким лучиком на дверь, что отворится светлому, красивому такому смельчаку, что ради истины своей чрез время преступить решится», – говорила она вслух, глядя на бесконечные поля, словно читая книгу.

Глава первая.

Если бы только не этот туман

– Кому из всех живых подвластно время? – спроcила сама себя девушка.

– Тому, кто верит, – сама же себе ответила она. – Ну, что ты смотришь на меня, умная черная птица? Ты уж точно знаешь, где эта дверь, и знаешь, что мы потерялись средь времени и что найти нас непременно кто-то должен.

Ворон стоял рядом, и, казалось, очень внимательно слушал Хельгу. Он был очень красивой птицей, гораздо крупнее своих сородичей. Его ухоженные черные перья переливались сине-зеленым металлическим блеском. Иногда он позволял Хельге гладить свою спину, словно был ручным. Хотя ручным он, конечно же, не был. Сколько Хельга себя помнила, эта красивая умная птица всегда была где-то рядом, и ей казалось, будто ворон, как никто другой, способен ее понять.

– Хельга, Хельга, хватит уже выводить свои каракули. Их ли тебе все никак не достаточно? Пойдем смотреть на соколиную охоту, – звали сестры с середины поля.

Хельга вздохнула – и почему другие люди верят только в то, что могут видеть? Ведь видят-то они совсем не далеко. А вот соколы, с ними по-другому – соколы могут видеть гораздо дальше людей. Хельга любила этих птиц и даже как-то замирала, глядя на их неземную стать.

– Ну, что сидишь, как неживая. Сокол, гляди, вот и решит, что ты мышь и от страха пошевелиться не можешь. Спикирует на тебя да в гнездо унесет на корм своим цыплятам.

– Птенцам, а не цыплятам, – буркнула Хельга и в полный голос добавила, – да и хорошо бы, что унес, все лучше, чем с вами, дурехами, время на всякую ерунду тратить.

– Пошли с нами скорее, – все не унимались ее сестры.

На поле колосилась готовая к сбору пшеница. Хельга шла по тропе, с наслаждением проводя рукой по колосьям.

«Хорошие они, – думала Хельга, – живые. А попадут в добрые руки и хлебом станут. Детей накормят. Как ладно все это устроено. Вот только если не было бы этой пелены тумана».

Сестры ждали ее у подножья огромного холма. Из-за тумана его почти не было видно. Девочки едва могли разглядеть друг друга. Вдруг туман рассек пронзительный соколиный крик, в ту же секунду буквально в метре от Хельги на поле спикировала птица. Сокол был крупнее, да и сильнее обычных особей, тень от его крыльев полностью накрыла Хельгу. Он остановился на расстоянии полутора метров от земли и замер в воздухе. Сокол парил, казалось, остановив время, и смотрел Хельге прямо в глаза.

«Я его слышу», – раздалось в голове у девочки, и она потеряла сознание. В себя Хельга пришла, когда сестры отчаянно пытались ей что-то сказать.

– Хельга, очнись! Об этом нельзя никому рассказывать. Хельга, они решат, что ты ведьма.

– Я не ведьма, – ответила, словно в полутьме, Хельга. – Я его слышу и небо слышу… я, скажите родителям, что я в хлеву с лошадьми и приду только к ужину.

Она направилась прямо в гущу тумана.

– Куда ты?

– Мне надо понять себя, не пугайтесь, я к вечеру вернусь.

И она, не оглядываясь, держась за голову обеими руками, убежала к подножию холма.

Хельге шел семнадцатый год.

– Дни сменяют ночи, ночи сменяют дни. Как это здорово! Сегодня как вчера, вчера как завтра, и все стоит на месте бездыханно, лишь только эти соколы кричат, туман порою разрывая своими крыльями. Им видно больше, им видно дальше. Но даже им он неподвластен. Туман, что мир накрыл и приостановил. В этом тумане нас не видно, вот мы и шныряем, соколов не боясь, ничего не боясь!

Куница пробиралась сквозь лес короткими перебежками, периодически вставая столбиком, тем самым подчеркивая свою важную роль в мире.

– Куницы нужны, куницы важны! Шныряем по лесу, невидимые глазу, словно духи. Рассуждаем. Философствуем. Наблюдаем.

Зверек очень многозначительно смотрел вдаль, насколько ему это позволял природой отведенный рост. Позволял он немногое, однако куница все же заметила девушку, поднимающуюся на холм.

– И чего это она туда идет? Туда обычно мирские-то не ходят, тумана боятся. Только соколы одни этой горой и управляют, оттого и прозвали ее соколиной, и хода туда мирским нет.

Куница решила подойти к дереву и присмотреться к девушке поближе. Вновь встав столбиком, зверек принялся разглядывать незнакомку.

– Ах ты, заяц бестолковый, да она, гляди, сама-то породы соколиной. Глядит-то как резко. А того, поди, и графова дочь, ленты вон какие на сарафане? Это ж что получатся, графова дочь да соколиной породы… ух, быть беде! Ох, чую своею куньей мордой, доглядит девчонка глазами зоркими, как туман разогнать. Так, сталось, значит, быть переменам, а перемен, признаться, так не хочется, так хочется и дальше в этом навеки зависшем тумане… шнырять.

Тем временем девушка все так же настойчиво шла к вершине холма.

– Как же мне ее остановить? Девчонка, видимо, напористая, ноги о бурелом собьет, а дойдет. Притворюсь-ка дохлым, лягу так очень трагично ей под ноги, испуская жизнь.

– Так она на тебя и наступит, ей сейчас не до того, чтобы куниц дохлых под ногами рассматривать, не трогай ее лучше, грызун.

Рядом с куницей стоял ворон.

– Что за птица такая черная, видимо, падальщик? – с издевкой сказала куница.

– А то ты птиц черных не знаешь? – ответил надменно ворон.

– Да уж, ваше-то отродье мне ли не знать, чего стоишь рядом, ты не засматривайся, я пока не падаль, – куница еще более осторожно посмотрела на ворона.

– Хельга ее зовут, девчонку. Не трогай ее, не мешай. Она, в отличие от других людей, в туман не верит и знает, куда идет.

– То, что ты с графской семьей дружбу задавно водишь, то известно, а что девочка эта к соколиным-то причастна, видно, не знал?

– Все ли ты понимаешь, грызун?

– Я – куница, – гордо сказала куница. И мне все нравится как есть, не очень хочется, чтобы девчонка взбаламутила мой устоявшийся порядок. Мне нравится туман, в нем соколы меня не видят, и я могу шнырять, и философствовать, и наблюдать за неподвижным миром.

– Я думаю, что эта череда событий уже началась, и остановить ее нам с тобой, грызун, уже не по силам, – сказал ворон спокойно и, расправив сильные красивые крылья, вспорхнул с места, отправившись вслед за Хельгой.

«Девчонка что надо: бойкая, пытливая, истинно графова дочь, не зря за ней приглядывал», – радовал себя справедливыми мыслями ворон.

Куница хотела было остаться на месте, да не смогла – очень уж она любопытна. Пришлось и ей, повинуясь своему природному любопытству, отправиться вслед за вороном.

Она вышла к небольшой полянке, почти на вершине. Чем ближе она подходила к ее центру, тем более сгущался туман, не давая ей разглядеть, что впереди.

– Сгущайся сколько угодно, я не боюсь тебя, нет такого тумана, что не способен был бы рассеять свет. И предки мои пришли сюда, где нога человека прежде не ступала, и жизнь свою построили, и о других заботиться начали.

На минуту ей показалось, что там, за тонким слоем тумана, есть некое возвышение, она запустила вперед руку, но ничего не почувствовала. Но ощущение, что там что-то большое и живое, ее не покидало, а по руке пошло непонятное покалывание.

– Я тебя слышу, всех вас слышу в этой горе, так вы уж выйдите из своего тумана, станьте явью. Сокол, ты мне сказать что-то хотел, ты звал меня сюда, так расскажи, зачем и отчего мне это все ненастоящим кажется, весь этот устоявшийся порядок. Все эти поля, холмы, леса и реки – все укрыто туманом, словно от глаз чужих он что-то прячет.

– Может, отворим ей двери? – сокол задумчиво смотрел сквозь прозрачные стены тумана.

– Не готова она еще. Не верит себе. Надо, чтобы окрепла. Рано ты ей показался, страж.

– Четыре столетия мир во власти тумана. Корешки есть надоело. Ловить эту нечисть надоело. Охоты хочу живой, чтобы добычу видеть. Не думаю, Королевна, что рано.

– Смотри, как бы наши про девчонку соколиной породы не прознали, а то ведь любопытные, а коль молва пойдет, так пути назад не будет.

– Я никому про нее не говорил.

– Ее сопровождают, смотри-ка, ворон.

– Да он приглядывает за ней с рождения, непонятно пока почему. Но, мне кажется, он хороший персонаж.

– Что там филины?

– Размышляют и вроде к переменам готовы, да вот только очень уж им все это спонтанным кажется.

Королевна посмеялась.

– Более ста лет подготовки, а все еще «очень уж спонтанно», хотя охоты и им хочется. Ой, гляди, а за ними еще кто-то следит, грызун какой-то.

– Куница, – сухо ответил страж, – а ты права, он следит, вон как столбиком вытянулся.

– Двери не открывать, себя не показывать. Приглядывай за ней со стороны да за вороном, сам знаешь, слава у них дурная.

– Все сделаю в лучшем варианте, Королевна. Все сделаю, чтобы ваш полет на фоне чистого неба еще раз увидеть, хоть перед смертью. Можно вопрос?

– Можно, – сухо ответила Королевна.

– А вы готовы к временам великих перемен? Готовы оставить прошлому давно установившийся порядок?

– А ты не то думаешь, что мне, хищнику, корешки уж больно по вкусу? Мои родители могли и козла горного в лапах унести. То была настоящая охота, честная. А сейчас это уже давно не жизнь, это выживание. И чем дольше мы будем уклоняться от решительного шага, тем больше мы поддадимся трусости. Тогда туман уж точно поглотит нас со всеми косточками да перьями.

Страж от таких слов даже голову в плечи вжал, не хотелось ему такой гибели ни себе, ни своим собратьям.

– Народ горный нужно подготовить, чтобы без боли, без страдания все прошло. И о смерти не упоминай, нельзя тебе умирать пока. Никак нельзя.

– А люди?

– А людям положено думать, что соколы – это крупные хищные птицы, которые охотятся на мышей.

Королевна смотрела на стража черными зоркими глазами. В этом взгляде были все качества, достойные королевны: понимание, уверенность и бесстрашие.

– Я вас слышу, – крикнула еще раз Хельга, – но вы мне себя не показываете, это нечестно. – Она кричала, отчаянно бросая вызов туману, но туман не отвечал.

«Как же все это непонятно, – думала Хельга. – И зачем мои предки обжили эти дикие угодья? Не нужен этим лесам человек. Нет с лесом разговора, молчит как проклятый. Все подчинено своему закону. Закону этой зыбкой, непонятной мглы».

– Нет такой мглы, что свет не способен был бы рассеять, – крикнула она еще раз туману и отправилась домой. Ворон медленно следовал за ней. У подножья горы ее ждали сестры.

Глава вторая.

Птицам высоко все видно да все ясно

– Хельга, да ты вся продрогла, и лица на тебе нет. Мы тебе хлеба принесли да молока, очень вкусное все. Пойдем от этого тумана подальше.

– Ты не бойся, мы никому не скажем, что ты с соколом разговаривала.

– Да не разговаривала я с ним. Слов я не слышала. Случайность это была, может, и правда меня с мышью перепутал, – сказала Хельга, не скрывая своей досады, и отправилась вслед за сестрами домой.

Они дошли до хлева, сели на скамью. Хельга аккуратно отломила от хлеба кусочек и, попробовав его, запила молоком из кувшина.

– И правда, вкусно очень, спасибо. Идти мне пора, к ужину надо выйти прибранной, а то родители отругают меня за мой вид.

В комнате девочек было просторно и даже светло, хотя окна были маленькими. Хельга осмотрела свою комнату, словно ища в ней подсказку, села на стул, все еще раздумывая о случившемся. Через некоторое время пришла няня.

– Ах, Хельга, ну разве надлежит так графской дочке выглядеть! Ты будто весь день на полях работала! Да наук никогда не учила!

– Так ты и помоги мне, няня, ко столу вечернему в порядке прийти да родителей видом прилежным порадовать. Волосы давай расчешем, платье скромное наденем, жемчужинку одну на шею, – она сделала паузу и грустно добавила, – и все снова будет в порядке. Как всегда.

Она посмотрела в окно и сказала тихо, еще более печально:

– В этом веками устоявшемся порядке.

– Не грусти, милая, так и сделаем, только сначала лицо умоем. Ты ведь чумазая. А что наук сегодня не учила, не дело. Перо надобно в руки каждый день брать да грамоте обучаться.

– Так я и обучалась, и читала сегодня, и писала. Вот только пишу я что-то странное, няня.

– Отчего же странное?

– Да вроде сказок пишу, и вот ведь незадача, не понимаю зачем, а слова дивные в голову приходят и так ладно на бумагу ложатся.

– Так и прекрасно, ты их береги, записывай заботливо. Они тебе еще пригодятся.

И няня повела ее в ванную, склонив ей голову над большим тазом, она хотела налить ей в руки воды из кувшина, как вдруг заметила, что-то у нее за ухом.

– Ой, что это у тебя – перышко, – и няня потянула его, чтобы убрать из волос.

– Ау! – вскрикнула Хельга от боли. – Няня, ты чего же мне волосы с головы рвешь?

– Да это лишь перышко, у тебя в волосах запуталось. Ах, до чего же оно дивное, соколиное.

За вечерним столом всей семьей было принято обсуждать события дня и делиться выводами. Когда отец семейства обратился к Хельге с вопросом, как прошел ее день, она задумалась на мгновение, а затем стала говорить немного по-другому, не так, как всегда, более решительно.

– Сегодня я думала, почему, например, мы живем в замке и семья наша такая древняя. И я решила, что это оттого, что у нас есть силы заботиться о ком-то еще. Помогать людям. А кто заботится о мире, о зверье всяком? Представь, отец, как птицам тяжело в этом тумане охотиться.

– С чего это ты о соколах печалиться начала? Весь день их охота слышна, видно, научились видеть сквозь туман.

– Странно, мне, отец, что все туман этот лежит да не уходит. Странно. А птицам высоко, я думаю, все видно да все ясно.

– Тогда, наверное, они о себе и позаботятся.

– А кажется, будто им забота нужна наша, отец, людская. А что если этот туман рассеется, уйдет? Ты думал об этом, отец? Что, если завтра будет не таким, как вчера, и не таким, как сегодня? Ты думал, отец, что наше завтра может быть ясным, светлым, и мы будем вновь наслаждаться видом полей и озер, полетом птиц?

Граф задумался.

– Хельга, но ведь туман никому не причиняет вреда. Поля все так же плодородны, леса все так же полны дичи. Тот мир, в котором мы живем, который мы построили, он добр к нам, нам всем всего хватает.

– Нам есть что есть, где спать, и поленьев для камина достаточно. Но это не все, что нам нужно. Нам нужна жизнь, а это – выживание, – говорила девушка.

– Чего же тебе не хватает, Хельга?

– Света и правды, отец. Они самая важная часть мира, и их больше нет. Веками все происходит по законам установившегося порядка. А если в этом порядке есть ошибка и она укрыта от наших глаз этим туманом? Не наша ли эта задача – ее найти и исправить, отец?

– Ты говоришь, как твой дед, вот только он был рыцарь и люд простой от захватчиков защищал, и благодаря ему у нас есть этот мир, пусть даже в нем и много тумана. Не нужно тебе о таких вопросах гадать. Тебе уже о замужестве думать пора. Вот муж твой, благородный, будет мир к лучшему менять.

– Отец, – сказала младшая из сестер, – позволь нам завтра провести некоторое время в твоей библиотеке. Так много всего в латыни неясного. А мы втроем почитаем, и няня с нами, глядишь, и прояснится латынь в головах наших.

С благодарностью посмотрела Хельга на сестру, понимая, что спасла она ее от гнева отцовского.

– Так тому и быть, радует меня ваша прилежность. А ты, Хельга, будь настороже. Сначала человеку надобно главные дела на земле под ногами уладить, а уж потом в небо глядеть.

– Я поняла, отец, я буду прилежна, – она посмотрела в окно. – И все же туман этот, чужой он нам.

– Пытлива девчонка, смела, и как упустили дымчаки ее рождение из виду, уж не могли и предположить, видно, что и в графову семью дух соколиный проберется. Ну уж держись, размытое отродье, как почувствует она впервые ветер в крыльях своей стаи, так несдобровать уж вам, и не лежать больше туману на полях богатых.

– Ты бы хоть рассказал, что там у графов происходит? – раздался голос от начала каменной кладки.

– Грызун, и ты здесь?

– Я – куница.

– Ну, хорошо, куница. Мы, вороны, всегда, в общем, к грызунам с почтением относимся. Чего здесь делаешь-то? Не иначе как собак графских позлить решил.

– Ты лучше мне расскажи, что там происходит, чего там юная графиня рассказывает?

– А тебе какое дело?

– Как это какое? Я ведь тоже зверье, вот мне и важно, что дальше с миром будет.

– Ну, так и пробрался бы ты через хлев да посмотрел бы!

– Э, нет, через хлев никак нельзя, там-то как раз таки грызуны, да по-барски раскормленные. С ними лучше без контакта оставаться, поверь. Ну, давай уже спускайся, давай поговорим.

Ворон элегантно спикировал вниз, и они пошли к каменной изгороди. Ворон летел вдоль земли, сливаясь с ночной тьмой, а куница шныряла. Так они добрались до ограды, камни были большие, рельефные, по ним куница смогла забраться до верхнего края забора, на нем она вытянулась столбиком и смотрела на поля, туда же сел и ворон.

– И по ночам лежит, будь ему пусто, этому туману, – буркнул задумчиво ворон.

Луна освещала изящные дуги холмистых полей, плотно укрытые туманом, словно ватным одеялом. Туман был красив в лунном свете.

– Прав ты, красиво в наших владениях, да только уж надоело все в этой белой пелене видеть, – сказала задумчиво куница.

– Ты же был вроде старым консерватором и не хотел перемен?

– Все хотят перемен. Одни находят смелость об этом сказать, другие – нет.

Куница смотрела на поля.

– А ты, ворон, тот еще персонаж. Ведьмам не служишь, как все в твоем отродье. Девчонку от дымчаков укрыть сумел. Не иначе как благородных кровей?

– Все лучше, чем падальщик, – усмехнулся ворон и добавил, – интересно, как Королевна на девчонку отреагирует, характер у нее, сам знаешь…

– Говорят, до прихода тумана она могла и козла в лапах утащить, охотница была первой соколиной стати. Ох, не знаю, как девчонку примет. Интересно.

Между ними возникла пауза.

Куница и ворон стояли на каменной изгороди под светом луны и смотрели на объятые туманом поля. Куница сделала бодрый вдох.

– Вот стоим мы, дружище падальщик, и интересно нам – интересно стоять на пороге великих перемен.

На эти же поля из узкого окна спальни смотрела и жена графа.

– Не кажется ли тебе, мой граф, что Хельга очень уж ладно да уверенно говорит. Сила в ней какая-то особенная.

– Неспокойно мне за нее, не принимает она жизнь такой, какая она есть. Все ей бороться за что-то надо.

– Так разве это плохо? А что если ей дальше народ защищать, так и пригодится характер-то.

– Будет у нас наследник, ему и народ защищать, а Хельге платья носить да пяльцы в руках держать умело и замуж выходить по уму. А как время придет, так и наследников рожать.

Склонила графиня голову да мужу возражать не стала. Время и вправду придет да все по местам расставит.

– Кровью ты к этим местам не привязан, оттого не болеешь за них. А народ сказывает, раньше солнце было, тепло было. Птиц в небе видно было.

– Народ всякое сказывает. А нам его кормить да защищать. Это время – надежное. А перемены всегда уносят чьи-то жизни. Войны вы не видели, оттого грезите глупостями всякими.

– Твоя правда, и спасибо, что от войны меня и народ мой уберег. Ложись спать, я еще немного постою, луной полюбуюсь.

В этот момент к графине подлетел ворон. Сел на подоконник и сидит. Она смотрит на птицу, птица смотрит на нее. Она возьми да погладь его по черной шелковистой спине, а ворон сидит да не улетает. Гладь, мол, дальше. Так графине как-то и на душе радостнее стало, и на сердце веселее. А ворон посмотрел на нее еще раз, крыльями взмахнул и улетел. Опустив вслед за своими крыльями на все графские владения глубокую темную ночь.

В комнате девочек было совсем темно. Ночь была тихая, спокойная, и пение сверчков плавно и медленно разливалось по комнате. Вдруг младшая из сестер тихонечко прошептала:

– У меня есть страшная тайна.

И все, молчит, ни слова больше не говорит. Сестры ее не выдержали от любопытства, спрашивают:

– Ну, рассказывай уже, что за тайна?

– Я могу ухать, как филин.

Она быстро соскочила с кровати, подбежала к окну и, смешно сжав ладошки, ухнула вдаль.

– Уху! – сказала девочка.

– Уху! – эхом отозвались леса и поля.

– А ведь и правда как филин! – удивилась Хельга.

– А то! Ты подожди, он ведь сейчас ответит.

И она вновь ухнула.

– Уху! – сказала девочка.

– Уху! – эхом отозвались леса и поля. Но на этом все – ночная темнота оставалась равнодушной к ее смелому порыву.

– Видимо, сегодня филины не охотятся, – сказала задумчиво Хельга.

– Ты не печалься, завтра попробуем, – подбодрила ее вторая сестра.

Но вдруг издалека раздался ответ.

– Уху! – Филин ухал и ухал.

– Ой, так ты у нас из птичьих будешь? Давай-ка ложись в постель, застынешь там стоять.

Сестра послушно легла в постель. Вновь воцарилась тишина. Только Хельга ей как-то не верила. Лежала да прислушивалась, чудилось ей, будто там, за окном, что-то происходит.

– Говорю тебе, сестра это ее, а сама девчонка – что есть, то есть, соколиных будет. Полетели, на них посмотрим.

– Да нельзя ведь дистанцию с человеком нарушать, мы так всех дымчаков разбудим.

– Так она сама вон ухает в окне, сама зовет. Полетели, говорю. Она, может, и последняя из соколиных, а ты будешь последним из филинов, что последнюю из соколиных видел.

Филины – народ дружный, и, пока они обсуждали, к ним подлетело еще несколько других птиц, так что к окну спальни девочек направлялось уже целое облако пернатых. Все они сели на стену и ухватились за нее так, что в окошке по проему видны были только их головы.

– Вон та, маленькая, она ухала. А вон та побольше и есть из соколиных.

– Да чем же она из соколиных?

– Да всем, говорю же тебе, всем!

– Выдумка это, нет их больше и не будет.

В этот момент Хельга в одну секунду вскочила с кровати и ринулась к окну и глядит в него нечеловечьим взглядом, как охотница.

– Опять я слышу их!

Все филины, как по команде, припали спиной к стене замка, распластавшись по ней крыльями, они едва дышали, чтобы оставаться незамеченными.

– Опять вас слышу, и опять вы прячетесь. Нечестно это.

И она ушла в кровать.

– Кого ты слышишь, Хельга?

– Я не знаю, это не голоса и не слова, но это какая-то информация. Словно люди не только посредством слов общаться умеют.

– Давай спать. Завтра постараемся найти в библиотеке ответы.

– А все же права ты, Хельга, нельзя мириться с туманом, иначе под ним жизни совсем не останется.