Ищи горы

– Почему? – спросил слегка задетый Дан. – Чем это ты лучше меня?

– Происхождением.

– Как?!. Ах да!.. Хм…

– Что скажешь?

Дан пожал плечами.

– Так или иначе… Я летел на Перицену не для того, чтоб ты делал дело, а я отсиживался в шатре.

Маран на это ничего не ответил, и быстро собравшись, они зашагали к недальним барханам, за которыми располагался лагерь Лахицина.

Лахицин неподвижно стоял перед своим шатром, глядя в небо над горизонтом, необычно светлое на севере.

– Близится переход весны в лето, – сказал он негромко. – Время песчаных бурь.

Он круто повернулся, и Дан понял, что кехс разговаривал не сам с собой, он услышал шаги… ну конечно, его шаги, он так и не смог, как ни старался, перенять у Марана его беззвучную походку…

– Ты не один, сын Чицина? – в голосе кехса прозвучала досада с оттенком недоумения.

– Я полагаю, ты вызвал меня в связи со словами полководца Деци, сказанными мне восемь лун назад? – спросил Маран.

– Да.

– Я обдумал эти слова. Половина моей крови – кровь лахина, а мой родич Дан – истый горец, горское чутье у него острей, чем у меня. Он может пригодиться для служения Лаху. Если нет, он уйдет.

Лахицин ответил не сразу. Он внимательно оглядел Дана, спросил:

– Ты знаешь язык лахинов?

– Знаю.

– Для чего ты его учил? – в этом вопросе Дану почудился оттенок подозрительности.

– Я всегда мечтал побывать в великом государстве Лах, – он постарался вложить в свой ответ максимум искренности.

– В Лах нелегко попасть, но уехать из Лаха еще трудней.

– Разве есть люди, желающие покинуть Лах? – спросил Маран удивленно.

– Каждый человек стремится к себе на родину, хороша она или плоха.

Реплика Лахицина была неожиданной, за прошедшие месяцы и Дан, и Маран привыкли к безудержному восхвалению лахинами своего отечества, как-то само собой разумелось, что все люди и народы должны тяготеть к Лаху. Пытался ли Лахицин определить меру их искренности или просто высказал, что думал?

– А что такое родина, кехс? – сказал Маран задумчиво. – Земля? Камни? Родное племя? Отец и мать? Любимая? Или просто незнакомые люди, которые говорят с тобой на одном языке?

– Все это и многое другое. Книги, на этом языке написанные. Храмы, этими людьми построенные. Боги, которым молятся в этих храмах.

– Народ моей матери не пишет книг, кехс. Он не строит храмов. Богов, которым молится, он носит в сердце. Наши отцы и матери умерли. Наши возлюбленные, все наше племя, наши друзья и родные погибли при передвижке скал, мы с Даном уцелели только потому, что охотились в отдаленных лесах. Мы скитались от очага к очагу, нигде не задерживаясь, ведь сыну лахина и внуку вождя трудно быть простым охотником, а иначе невозможно, потому что в каждом племени свои вожди. Нас немногое удерживает на родине. Разве что камни, на которые мы карабкались в детстве.

– Не отзывайся о камнях пренебрежительно, сын Чицина. Камни родины больше, чем просто камни. Ты молод, и тебе еще неведомо, что через двадцать лет все соблазны огромного мира будут значить в твоих глазах меньше самого малого из этих камней.

Маран ответил не сразу, а когда ответил, Дан поразился теплоте его голоса.

– Я знал, что лахины мудры, кехс. Но я не знал, что они еще и добры.

– Не всегда. Деци не сказал бы вам того, что говорю я… Возможно, поэтому и он полководец, а я всего лишь кехс. Но пока еще есть время, подумайте.

– Мы благодарим тебя за предоставленный выбор. И все-таки, кехс, мы молоды, и тоска старости не заслоняет нам молодой жажды неизведанного.

Пауза.

– Ну что ж, – сказал наконец Лахицин. – Мы оба высказались и, будем считать, поняли друг друга. Так, Маран?

– Так, кехс.

– Подождите меня здесь. – Лахицин вошел в шатер, оставив их одних.

Маран улыбнулся.

– Ну как, Дан?

– Неплохо. Убедительно и психологически точно. Отличная работа, как сказал бы Железный Тигран.

Маран досадливо поморщился.

– Я не о том. Как тебе старик?

– Старик?

– Кехс. В нем есть то, что я больше всего люблю в людях. Мудрость, чувство чести и внутренняя сила. Что ты так смотришь? Ты иного мнения?

– Я просто задумался над твоим набором качеств. По-моему, тут чего-то не хватает.

– Чего?

– Возможно, доброты.

– Мудрые и сильные люди обычно добры, Дан. К тем, кто этого заслуживает. Но ты не сказал, что думаешь о Лахицине.

– Ты заметил, что он в первый раз назвал тебя по имени?

– Заметил.

– Как по-твоему, почему?

– Почему? Ну… Либо ему не понравились мои слова, и он счел меня недостойным чести именоваться сыном Чицина, либо, наоборот, понравились, и он увидел во мне самостоятельную личность.

– Скорее второе.

– Увидим. Но я так и не узнал твоего мнения о кехсе. Боюсь, что ты недооценил его, Дан. Он сказал совершенно замечательную фразу – о книгах, храмах и вере.

– Богах.

– Боги это внешнее. Не знаю, как земная история, Дан, но история Торены – это непрерывная смена народов. Не всех. Большинство древних народов исчезло, на смену им пришли более молодые, но есть и такие, которые возникли тысячелетия назад и существуют до сих пор. Я нередко задумывался над этим. Что хранит их в пути?

– Многое.

– Но среди многого таится главное, не так ли? Сохраняет себя тот народ, который сохраняет свою душу. А что есть душа, если не вера… не обязательно в бога… не язык и не книги, в которых хранятся язык и вера. Не так?

Дан пожал плечами. В отличие от Марана он никогда не задумывался над подобными вещами. Конечно, и на Земле есть народы древние и молодые, одни существуют и процветают, другие теряют жизненную силу и сходят с исторической арены, и процесс этот продолжается чуть ли не по сей день, нации, пару веков назад слывшие великими, прозябают на задворках истории, то, что сто лет назад казалось незыблемым, рухнуло, забылись еще недавно владевшие умами религии… Но волнует ли это кого-нибудь? Наверно, волнует, однако сам он…

Из замешательства его вывело появление Лахицина. Кехс вышел из шатра в плаще, с мечом на перевязи и, кликнув свой конвой – одну из девяток кехсуна, сказал:

– Пойдемте. Деци ждет нас.

Большой шатер Деци, окруженный шатрами поменьше, где разместились вестники, советники, воины кехсуна, приданного полководцу в качестве личной охраны и резерва, расположился примерно в километре от стоянки Лахицина.

Кехс вошел в шатер один, предложив своим спутникам подождать в почтительном отдалении. Его не было довольно долго, ночь выдалась холодная, и Дан изрядно продрог.

– Что он делает столько времени? – проворчал он недовольно.

– Утрясает вопрос о твоем участии в экспедиции.

– Думаешь, он взял эту миссию на себя?

– Думаю.

– С какой стати?

– Кехс не из тех, кто перекладывает ответственность на чужие плечи.

– Никто не возлагал на него ответственности.

– Он сам ее на себя возложил, приведя тебя сюда. Он ничего не делает наполовину. Приняв решение, он его отстаивает. Если он взялся оказывать кому-то поддержку, он оказывает ее до конца.

– Это твои домыслы.

Маран улыбнулся.

– Увидим.

– Да, увидим. Зря ты идеализируешь этих лахинов. Они себе на уме. Одно говорят, другое думают, третье делают.

– Я никого не идеализирую. А лахины, кстати, разные. Как и бакны. Да и земляне, наверное. И… Мне непонятно твое раздражение.

Дан смутился. В самом деле, что он взъелся на этого Лахицина? Уж не завидует ли? Он был уверен, что о нем самом Маран никогда не скажет ничего подобного. В его дружеских чувствах он имел возможность убедиться, но дружба как любовь, она независима от личных достоинств почти в той же мере… Он бы много дал, чтобы услышать мнение Марана о себе… странно, ему никогда не приходило в голову просто спросить, меньше всего в Маране было лицемерия… Может, поэтому спрашивать было неловко, зачем ставить его в затруднительное положение, заставляя говорить близкому человеку не слишком приятные вещи… Дан совсем запутался и, когда их наконец позвали, вздохнул с облегчением.

В шатре Деци не было никого, кроме самого полководца и кехса, сидевших на невысоких табуретках и мирно беседовавших. Шатер был почти пуст – несколько табуреток с сидениями из туго натянутых шкур, в глубине узкое ложе, оружие… пожалуй, все. Деци поднял голову, посмотрел испытующе, сесть не предложил, заговорил сразу:

– Вы неплохо послужили четвертому кехсуну. Однако кехс Лахицин считает, что вы способны на большее, чем вам позволило совершить ваше положение. Так ли это?

– Кехс мудр, – дипломатично ответил Маран. – А на что мы способны, покажет испытание наших способностей.

– Что ж, мы испытаем их.

Деци поднялся с места, прошел к ложу, на котором лежал небольшой свиток, взял его, развернул. К немалому своему удивлению Дан увидел отлично выполненную карту южной оконечности большого материка Перицены. С абсолютной точностью были вычерчены контуры пустыни, красным цветом обведена центральная часть, посреди которой виднелись еще какие-то выделенные жирными точками места.

– Это изображение страны людоедов, – сказал Деци, указывая на пустыню. – Здесь находится наше войско. А это, – он ткнул пальцем в один из выделенных участков, – скалы. Страна людоедов, как вам известно, не только равнина, покрытая песком, в ней есть скопления скал. Некоторые очень круты, самые ловкие из моих воинов не смогли подняться на них… это простительно, ведь они никогда не видели гор, Лах равнинная страна… Сможете ли вы взобраться на эти скалы?

Дан поежился. Карьера скалолаза никогда не была предметом его мечтаний.

– Попробуем, – сказал Маран хладнокровно.

– Попробуем? – Деци казался разочарованным.

– В горах не принято давать пустые обещания, полководец, – столь же хладнокровно продолжил Маран. – В Небесных Ступенях есть вершины, неприступные для любого горца. Мы пойдем к скалам и, если сможем, поднимемся на них. Лучше сделать, чем сказать, не так ли? Но что мы должны искать в скалах?

Деци заколебался.

– Ход, – сказал он наконец. – Ход или лаз.

– Ведущий?

– Это неважно. Вглубь. Это не ваше дело. Вам надо только найти его.

– Его начало или его конец?

– Какая разница?

– Большая. Такие ходы бывают очень запутанными.

– Запутанными, говоришь? А по-моему, ты просто чересчур любопытен, – проговорил полководец с угрозой.

– По скалам и горным проходам невозможно лазить с закрытыми глазами, – заметил Маран спокойно. – А при открытых всякий, любопытен он или нет, увидит то, что предстанет его взору.

– Он прав, – внезапно вмешался Лахицин. – Я считаю, что они должны знать, Деци. В конце концов, если мы хотим, чтоб они стали нашими глазами, наша обязанность позаботиться, чтоб глаза эти смотрели в верном направлении.

Деци еще раз внимательно оглядел «охотников», подумал…

– Хорошо, – проговорил он медленно, с ударением, – будь по-твоему, кехс.

Вот этот о лишней ответственности не мечтает, отметил про себя Дан.

Деци дважды хлопнул в ладоши. В шатер просунулась чья-то голова.

– Нахта ко мне, – приказал Деци.

Нахт оказался невероятно худым стариком с совершенно белой головой… впрочем, присмотревшись, Дан понял, что тот гораздо моложе, чем показался с первого взгляда, моложе Лахицина, которого тоже стариком можно было назвать разве что в шутку, ему было пятьдесят три-пятьдесят пять, не больше…

– Садись, Нахт, – предложил Деци. – Сядьте и вы, разговор не короткий. Нахт, расскажи молодым людям всю историю.

– Сначала, наверно, предысторию? – снова вмешался кехс. – В двух словах: несколько лет назад Нахт на границе песков и земли попал в плен к людоедам, почему-то, это осталось загадкой и для него самого, его не тронули, просто увели вглубь пустыни. А вскоре он сумел стать полезным дикарям.

– Я научил их добывать огонь из камней, – пояснил Нахт. – Они не умели добывать огонь, хранили его в зажженных кострах, их счастье, что ис… эти длинные сухие палки, местное растение… горит очень медленно, тлея часами. Когда огонь гас, его крали у земледельцев, отходя ради этого иной раз на десятки лин от границы пустыни…

– Слух о человеке, который умеет делать огонь из камня, разнесся по стране людоедов, – вернул его к главной теме Лахицин, – и однажды ночью Нахт был похищен у племени, в котором жил.

– Меня доставили сюда, в сердце пустыни, к вождю здешнего племени. Вождь велел мне показать, как я добываю огонь. Я показал. И тогда… – Нахт зажмурился, словно заново переживая давнюю сцену, – тогда вождь дал мне взглянуть… вот, смотрите!

Он открыл глаза и, протянув руку, разжал пальцы. На темной ладони тускло блеснул металл. Дан и Маран одновременно наклонились вперед. Это был кубик с длиной ребра около трех сантиметров, с узкой щелью в верхней грани. Нахт двумя пальцами нажал на ребра кубика, и из щели вдруг вырвался язычок пламени.

– Зажигалка, – потрясенно выдохнул Дан.

Маран бросил на него косой взгляд, а Деци подозрительно спросил:

– Что ты сказал?

Прежде чем Дан нашелся, Маран пояснил:

– Он произнес слово «чудо». На языке горцев.

Нахт снисходительно улыбнулся.

– Нет, это не чудо. Таковым оно кажется неискушенному уму. Однако это механизм, он сделан рукой человека. Я понял это сразу. Но я знал, что лахины такого делать не умеют. Не было подобных вещей и в стране древних мастеров Тацете, которую я посетил во времена своей молодости. И я решил похитить тайну дикарей и подарить ее своему народу. Я стал смотреть и слушать, сопоставлять и запоминать. К сожалению, мне удалось узнать немногое.

– Достаточно, чтобы Совет принял решение послать в пустыню войско Лаха, – заметил Лахицин.

– Да. Слуга вождя проболтался мне, что эта вещица из Нижнего города. Говорить о нем строго запрещалось, я сумел выведать только, что под городом… так дикари называли свои жалкие шалаши, – Нахт высокомерно улыбнулся, – есть еще один, Нижний город, и проникнуть в него можно со скал. Я видел у вождя и другие диковинные предметы, значения которых не мог постигнуть. Сами дикари молились на них, считая атрибутами своего бога. Мне удалось выкрасть механизм, дающий огонь, который вы видите, и еще одну вещь неизвестного назначения, после чего я бежал. Боги оказались добры ко мне, я достиг Лаха целым и невредимым. И немедленно обратился в Совет, который согласился выслушать меня, как всякого совершеннолетнего гражданина Лаха. Совет…

– Достаточно, – оборвал его Деци. – Дела Совета не касаются чужеземцев. То, что им нужно знать, они узнали. Достаточно.

– Позволь мне добавить несколько слов, полководец, – тихо сказал Лахицин.

– Что еще?

– Несколько слов. По делу.

– Говори.

– После рассказа Нахта по поручению Совета были просмотрены древние книги, как написанные лахинами, так и захваченные в завоеванных Лахом странах, наместниками Лаха опрошены сведущие люди на покорных Лаху землях вблизи страны людоедов. Оказалось, что память и книги хранят одно и то же предание. Согласно этому преданию в давние времена, несколько сутов назад, когда государства лахинов еще не существовало, на месте песков были плодородные земли, заселенные землепашцами и охотниками, подданными великого государства, не менее могущественного, чем Лах. Центром государства был огромный и прекрасный город, настоящая столица мудрости и искусств. На протяжении многих сутов государство процветало и росло, и вдруг в одну ночь исчезло с лица земли. Гибель государства предания описывают по-разному. Согласно книгам поднялся неслыханной силы ветер, который принес целое море песка и засыпал города и селения со всеми жителями. По рассказам племен, живущих к закату от страны людоедов, ураганом была поднята в воздух сама земля, обратившаяся в песок и губительным покровом опустившаяся на людей и строения. А к восходу живет народ, который повествует о гневе бога Неца. Разъяренный Нец стер с лица земли людей, которые покорив весь мир, возомнили, что могут не подчиниться и воле всесильного бога. Наконец, говорят, что боги издавна положили всякому людскому творению предел в девять сутов, который не дано переступить никакому городу или государству…

– Они тоже считали сутами? – спросил Дан опять невпопад.

– А чем же? – удивился кехс, а Деци снова настороженно повернул голову в сторону Дана.

– Наши старцы рассказывали, что в дальних странах другой счет, – выкрутился Дан… Черт бы побрал эти суты, кехсуты и все прочее… Однако, девять сутов это немало для античного государства – он машинально умножил девять на восемьдесят один… Хотя и не так уж много, не поэтому ли лахины заволновались? Правда, Лаху всего-то лет триста, но трудно жить под таким дамокловым мечом, лучше разобраться… Разумные ребята, ничего не скажешь…

Кехс, между тем, поднялся.

– Я закончил свой рассказ. Теперь вы знаете все. Утром вас отведут к скалам. Посмотрим, удастся ли вам найти дорогу к древней мудрости.

– По преданиям, – алчно сказал Нахт, – в городе были книгохранилища со многими сутами книг, заключавших в себе все знание мира.

– А в каких скалах начинается дорога в Нижний город, известно? – спросил Маран. – Тут ведь много скал.

Нахт развел руками.

– Мы взяли в плен всех уцелевших дикарей. Но никто из них не слышал о Нижнем городе и дороге к нему. Я расспрашивал всех, обещал жизнь и свободу тому, кто укажет путь. Ничего.

– Ну что ж. – Маран встал. – Нам будет дозволено вернуться к месту привала? – спросил он небрежно.

– Вы проведете ночь здесь.

Маран, видимо, не ждал другого ответа. Он кивнул и сказал:

– Тогда отведите нам место для отдыха. Горные восхождения требуют свежих сил.

Деци снова хлопнул в ладоши.

– Уступи охотникам свой шатер, – приказал он явившемуся прислужнику. – Отнеси им еды и вина.

– Только еды. Вино потом. После.

– Верно. Одобряю. – Отпустив их движением руки, Деци повернулся к Лахицину.

– Отужинай со мной, кехс, – он кивнул прислужнику, и тот неслышно выскользнул из шатра. – И раздели со мной шатер на эту ночь.

– Мне надо идти в свой кехсун.

– Зачем?

– Присмотреть, отдать кое-какие распоряжения.

– Что за срочность? Мы не в походе, а на привале.

– В походе свои заботы, полководец, на привале свои.

– Кого ты оставил за себя?

– Начальника второго сута.

– Чицка? Чицк – человек надежный. Если нужно, пошли к нему вестника…

Остальное Дан с Мараном не услышали, вернувшийся с нетуго набитой сумкой прислужник, почтительно сообщив полководцу, что ужин готов, пригласил их следовать за собой. По дороге Маран шепнул Дану:

– Неужели он оставил кехса у себя в качестве заложника?

– Зачем?

– Может, он подозревает, что кехс сговорился с нами?

– О чем?

– Откуда я знаю? Я не знаток психологии полководцев лахского происхождения. Просто у меня создалось такое впечатление. Этот Деци напомнил мне милые сердцу изиевские времена. Наверно, он из тех, кто в каждом встречном видит заговорщика.

– Против Лаха?

– Против себя самого! Не будь наивным, Дан, таких людей интересуют только они сами, плевали они на Лах, на Бакнию, если их и волнует судьба народа или государства, то только в связи с их собственной судьбой. Если гибель государства означает их гибель, они будут это государство защищать… формально… на деле в лице государства защищая самого себя… – увлекшись, он повысил голос, Дан коснулся его руки и незаметно кивнул на шедшего впереди прислужника.

Маран сразу сменил тон.

– Эта манера произносить речи по поводу и без повода прямо болезнь, – пробурчал он. – Мне, наверно, пора лечиться.

– Ну не так уж часто это с тобой случается, – засмеялся Дан.

– Да? Все равно, уместнее было б заговорить о другом.

– Что ты имеешь в виду?

– Скажи-ка, Дан, эта зажигалка… Как по-твоему, она совместима с уровнем античности?

Дан пожал плечами.

– Трудно судить. Мы же не знаем, как она устроена. Может, в ней два кремешка, и все.

– А горючее?

– Горючее? Ну… Кто может сказать, как выглядела эта страна прежде. Что если там были, например, открытые месторождения нефти, и они узнали о ее свойствах еще…

Маран прервал его.

– И каким образом горючее – чем бы оно там ни было, могло сохраниться лет… я думаю, не меньше двухсот? Оно бы давно высохло.

– Но мы же не знаем его естественных свойств, – возразил Дан. – И вообще, не стоит гадать на пустом месте. Лучше ты объясни мне, каким образом мы заберемся на эти самые скалы.

– Утро покажет.

– Это все, что ты можешь сказать?

– А что еще? Ты когда-нибудь лазил по скалам?

– Нет.

– Ну и я нет.

– Что же делать?

– Сейчас дойдем до нашего приюта… надеюсь, не последнего… свяжемся со станцией, может, они нас проинструктируют? Другого выхода не вижу.

– Это не выход, – проворчал Дан. – Вот если б они прислали какого-нибудь альпиниста, чтоб он влез туда вместо нас…

– Ну да! Он бы влез, а тебе потом еще за это медаль на шею…

Проводник свернул в сторону, и через несколько метров перед ними выросла темная масса.

– Здесь, – сказал он, предупредительно отодвигая полотнище, занавешивавшее вход в шатер.

Появившиеся на горизонте скалы поразили Дана своей явной несообразностью – впрочем, что именно ему представилось несообразным, он определить не смог. Издалека засыпанное песком до половины нагромождение их производило впечатление кучи щебня, но постепенно это ощущение исчезло, а вскоре Дан разглядел выглядывавшие из песка огромные камни, отвесные грани которых не прибавили ему уверенности в себе и ближайшем будущем.

Общая высота скал не превышала десяти-двенадцати метров, но характер поверхности… Они обошли всю махину кругом. Удобный уступ – грань скалы загибается под почти прямым углом… почти или прямым?! Сердце у Дана забилось. Он провел ладонью по неровной поверхности излома – камень как камень. Уступ был на высоте примерно пяти метров. Вот если туда добраться… Но как? Дан стал вглядываться. Трещина, еще… два камня сходятся почти вплотную, но между ними остается щель, вполне достаточная, чтобы вбить этот, как его?.. костыль… Хорошо им оттуда, сверху, давать советы. Хотя и на том спасибо, ведь на станции могло и не оказаться никаких материалов… Нет, не могло, орбитальная станция принадлежала Разведке, а в информатории Разведки должно быть все, мало ли что может понадобиться на чужой планете… Это так, но где взять костыли… не костыли, конечно, а что-то, что хоть частично может их заменить? Где?

– Кинжалы, – сказал вдруг Маран.

– Что кинжалы? Кинжалы?! Думаешь, они годятся?

Вместо ответа Маран обернулся и попросил у одного из воинов, входивших в свиту Деци, кинжал. Тот неохотно, но дал. Трехгранный клинок с заостренным концом переходил в длинную – можно браться двумя руками, круглую рукоятку, завершавшуюся резким расширением в виде полушария, выковано все целиком, грубовато, но без изъянов.

– Веревка не соскользнет?

– Не думаю. Эта штука удержит.

– А не сломается?

– Лахская сталь?

Дан покраснел. Лахская сталь имела прочность невообразимую. Не гнулась, не ломалась, не ржавела. В ней были десятки присадок, и при анализе новых сортов выявлялись новые. За четыре года землянам не удалось воспроизвести этот сплав. Только трясясь от страха за свою жизнь, можно было об этом забыть.

Неужели я такой трус, подумал он зло.

Эта же мысль мелькнула у него через два часа, когда он осознал, что находится на том самом уступе… ни сразу после восхождения, ни позднее он не мог восстановить в памяти детали подъема, в воспоминаниях так и остался провал между минутой, когда он еще твердо стоял обеими ногами на земле, и невероятно долгим мгновением, когда прочно усевшись на камень, он провел ладонью по гладкой поверхности… обтесанной со старанием и любовью неведомым камнотесом? Он еще сомневался, когда его пальцы, продолжая движение, наткнулись на первый желобок вырезанного в камне узора…

Дан попробовал перевернуться на другой бок и охнул – после нового для него вида физических упражнений все болело, мышцы ныли. Он с завистью покосился на Марана, сидевшего у костра в свободной позе. Как ни в чем не бывало! Вот черт – все ему нипочем… Но тут Маран протянул руку за флягой, и по едва уловимому отличию этого несколько принужденного жеста от его обычных уверенных и изящных движений, Дан понял, что ему вовсе не «все нипочем», просто он делает вид… Спрашивается, почему? Почему он, Дан, может позволить себе валяться пластом и охать, а Маран непременно должен «делать вид»? Почему бы не расслабиться, когда тебя не видит никто, кроме друзей? Вот был бы напарник для Железного Тиграна, подумал Дан с легкой иронией, вспомнив, как шеф при первой встрече рассказал ему… дабы потешить его уязвленное собственным бездарным поведением на Торене самолюбие, не иначе!.. рассказал историю своего известного не только всей Разведке, но и любому мало-мальски осведомленному в делах космических землянину прозвища… «Лет тридцать с лишним назад, на Умбриэле, – говорил он, не глядя на Дана, – я глупейшим образом угодил в ловушку… не один, нас было двое… Ловушка – это, конечно, фигурально выражаясь, мы ее сами себе устроили, два идиота…»