- -
- 100%
- +
Люблю Новый год.
Запах ёлки, мандаринов и мороза…
Никогда не любила ничего больше, чем этот праздник.
Но этот год выдался настолько весёлым, что, кажется, я усну под ёлочкой вместе с белочкой ещё до боя курантов.
Мой босс — редкостная заноза в моей большой и красивой заднице. Тысяча и одно поручение за неделю до Нового года!
Особенно приятно, что он оценил мою работу по достоинству и поручил организовать корпоратив.
Я вот думаю: может, заказать ему в интернете статуэтку с надписью «Начальник, которого не жаль закидать мандаринами и шишками насмерть»?
Александр Юрьевич — мужик неплохой, только… ссытся и глухой.
Шучу!
Это двухметровая скала со всеми кубиками на животе, какие только могут быть. Красивый, как бог, но вредный и придирчивый, как чёрт.
— О чём задумалась, дочь? — ворчит мама, разбирая пакеты.
— Ни о чём. Просто устала.
— За продукты спасибо, конечно. Но хотелось бы внуков.
— В магазине не продают, — закатываю глаза.
— А что там твой… М‑м‑м… Даже не знаю, как назвать, чтобы не обозвать.
— Мам! — пыхчу.
— Не мамкай, Дина! Ты с ним уже шесть лет. Шесть! И ни намёка на предложение руки и сердца, а про съехаться я вообще молчу!
Я могу понять маму. Она меня всю жизнь одна тянула. По сути, кроме меня у неё никого нет.
Тот факт, что я живу отдельно — да ещё и в своей квартире, — делает меня завидной невестой по маминым меркам.
Да и зарплата у меня хорошая. Я хоть и секретарь, но очень ценный. Не зря же меня и в хвост, и в гриву гоняют за всё и вся.
Мама как‑то видела меня в компании начальника и загорелась идеей заполучить эту крепость с кубиками в зятья.
Но он, грубо говоря, женат…
Поправочка: был женат.
На днях он застал свою супругу в кровати с собственным братом.
Жалко, конечно, мужика. Чисто по‑человечески.
Было жалко первую неделю — пока он не начал гонять меня, как псину, по офису.
Теперь всё это выглядит скорее как злой рок: человек только что пережил личную трагедию, а вместо того, чтобы прийти в себя, с утроенной силой набрасывается на подчинённых.
Иногда я пытаюсь представить, что творится у него в голове.
Наверное, это как шторм в закрытой комнате: ярость, боль, растерянность — и некуда выпустить пар. Но мне от этого понимания не легче.
Каждый день — новое невыполнимое задание, очередной дедлайн, который нужно закрыть «ещё вчера».
А впереди — корпоратив. И если я не организую его так, чтобы все забыли о проблемах хотя бы на одну ночь, боюсь, мой босс найдёт новый способ превратить мою жизнь в ад.
И словно почуяв, что я думаю о нём — а может, у него ушки полыхают, — у меня высвечивается сообщение от босса:
— Дина, ты где? Встретимся? Это по работе.
Издаю вселенский стон страдания и негодования.
Вою, как белуга без маринада.
Как мандаринка без кожурки.
Ладно, драматизирую чуть‑чуть.
— Дочь, ты почему воешь? У меня аж сердце в пятки ушло! — вздрагивает мама.
Я лишь кручу телефоном, показывая, что это рабочие моменты. Что ж, придётся написать ему адрес — пусть сам ко мне едет.
Уже вижу, как мама тут выплясывать будет: в её воображении это уже не просто встреча по работе, а судьбоносный визит будущего зятя.
Пальцы неохотно набирают сообщение:
— Могу принять вас дома через час. Адрес пришлю.
Отправляю и тут же жалею. Теперь мама точно не даст мне проходу. Она уже приглядывается ко мне с подозрительным блеском в глазах.
— Кто это к нам собирается? — тянет она, откладывая полотенце. — Уж не твой ли начальник?
— Начальник, — вздыхаю. — По работе.
— По работе, — повторяет мама с многозначительной улыбкой. — Ну‑ну. Может, хоть чаю предложите друг другу? Я как раз пирог испекла…
Закатываю глаза. Начинается.
— Мам, только без фантазий. Он приедет обсудить корпоратив. И уедет. Всё.
— Всё, всё, — кивает она, но взгляд говорит обратное. — Я только пирог подогрею. И скатерть сменю. И цветы поставлю…
— Мама!
— Что? — она делает невинное лицо. — Просто хочу, чтобы у нас было уютно. Для работы.
Вздыхаю. Похоже, ближайшие час‑полтора мне предстоит балансировать между профессиональной сдержанностью и мамиными мечтами о моей счастливой семейной жизни.
А ещё — пытаться не взорваться от раздражения, когда Александр Юрьевич в очередной раз заявит, что «всё не так» и «нужно переделать».
Телефон вибрирует. Новое сообщение:
— Договорились. Буду через 45 минут.
Ну вот. Понеслось.
Глава 2.
Начальник не заставил себя долго ждать — приехал даже раньше назначенного времени.
Распахнув дверь, я не сразу его увидела.
А он отнюдь не маленький садовый гномик — скорее Халк или Годзилла.
Всё потому, что в руках у него было два огромных букета цветов и торт.
— Э‑ммм… — застываю, раскрыв рот.
— Дина! Пусти гостя! — шипит мама, толкая меня в сторону. — Проходите, пожалуйста!
— Добрый вечер, — улыбается он. — Это вам, — протягивает букеты.
Мама сияет ярче любой новогодней гирлянды. А я краснею, как светофор на перекрёстке, но цветы принимаю.
— Зачем это? — выдавливаю из себя.
— Я по адресу понял, что вы у мамы, Дина. Невежливо ходить в гости с пустыми руками, — ухмыляется он. — Даже по работе.
Молча отступаю в сторону, пропуская его в квартиру.
Мама уже порхает вокруг, принимая букеты, рассыпаясь в благодарностях и попутно оценивающе косясь на моего начальника.
Я чувствую, как горят щёки: ситуация выходит из‑под контроля с каждой секундой.
— Проходите в гостиную, — щебечет мама, ловко перехватывая торт. — Я как раз пирог испекла. Чаю? Кофе?
— Чай был бы очень кстати, — кивает Александр Юрьевич, снимая пальто.
Пока мама суетливо накрывает на стол, я пытаюсь собраться с мыслями.
Что это вообще было?
С каких пор мой вечно недовольный босс приносит букеты и ведёт себя как воспитанный гость?
— Присаживайтесь, — указываю на кресло, стараясь говорить ровно. — О чём хотели поговорить?
Он устраивается напротив, смотрит прямо в глаза:
— Сначала о деле. Хочу обсудить концепцию корпоратива. Но… — делает паузу, — вижу, что обстановка располагает к более неформальному общению.
В этот момент в комнату вплывает мама с подносом, на котором дымится чай и красуется её фирменный пирог.
— Ну что ж, — улыбается она, расставляя чашки, — давайте сначала чаю попьём, а потом уже о работе. Так ведь принято в приличном обществе?
Александр Юрьевич вежливо кивает, а я закатываю глаза — незаметно, конечно.
Мама уже вовсю расспрашивает его о вкусах, предпочтениях, любимых блюдах. Он отвечает сдержанно, но без раздражения, даже с лёгкой улыбкой.
«Он что, любезничает?» — мелькает у меня мысль.
Но тут же отметаю её: скорее просто старается быть вежливым.
Хотя… почему‑то не верю его обычная язвительность куда‑то испарилась.
— Так что насчёт корпоратива? — возвращаюсь к теме, когда мама ненадолго выходит за сахарницей.
— Думаю, стоит сделать акцент на семейных ценностях, — неожиданно произносит он. — Пусть сотрудники почувствуют, что компания — это большая семья.
Я удивлённо поднимаю брови:
— Вы серьёзно? После того, как неделю гоняли меня по всем отделам, требуя «жёсткого корпоративного стиля»?
Он слегка улыбается:
— Пересмотрел взгляды. Новый год — время перемен, не находите?
Я смотрю на него, не моргая, и замечаю то, чего раньше не видела: нежность?
Да что происходит?
— Сделаю, как пожелаете, — выдавливаю из себя.
— С кем будете на корпоративе? Пара есть? — неожиданно спрашивает он.
Не успеваю и пикнуть — тут же вмешивается мама:
— Да какая пара! Это же корпоратив, нужно отрываться с коллегами!
Начальник хмыкает и откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди.
В его глазах мелькает что‑то неуловимое — то ли ирония, то ли раздражение.
Я всё же решаю вставить свои пять копеек:
— У меня есть парень, — делаю глубокий вдох, словно перед прыжком в холодную воду. — Думала прийти с ним.
В комнате повисает пауза.
Мама замирает с чайной ложкой в руке, а я ловлю момент: уголок его губ дрогнул. И кажется, дёрнулся глаз.
Он злится?
Или это просто игра света?
Что тут происходит?
— Вот как, — наконец произносит он, и на лице появляется улыбка — ровная, почти безупречная, но какая‑то… натянутая. — Что ж, ладно.
Мама, не упустив шанса, тут же подхватывает:
— А вы, Александр Юрьевич, с кем планируете прийти? Жена, наверное, будет в восторге от праздника!
Он чуть прищуривается, и я вижу, как в его взгляде на долю секунды проскальзывает тень. Но он тут же берёт себя в руки:
— К сожалению, жена не сможет. Мы… расстались.
Мама ахает, прикрывая рот ладонью, а я чувствую, как внутри всё сжимается.
Не от жалости — от странного, колючего ощущения, будто я только что заглянула в чужую боль, не имея на это права.
— Ох, простите, — бормочет мама, краснея. — Я не знала…
— Ничего страшного, — спокойно отвечает он. — Это уже в прошлом.
В воздухе повисает неловкость. Я пытаюсь придумать, что сказать, чтобы сгладить ситуацию, но слова будто застряли в горле.
Мама нервно перекладывает салфетки на столе, а начальник снова смотрит на меня — долго, внимательно, словно ищет что‑то в моём лице.
— Так что насчёт корпоратива, Дина? — наконец спрашивает он, возвращаясь к делу. — У вас есть идеи?
Я с облегчением хватаюсь за эту нить:
— Да, конечно. Я подготовила несколько вариантов…
И пока я рассказываю о планах, о декорациях, о программе, я чувствую — что‑то изменилось.
Между нами повисло нечто неосязаемое, но ощутимое, как статическое напряжение перед грозой.
И я не знаю, к чему это приведёт.
Когда мы обсудили всё — и то, что можно, и то, что нельзя, — раздался звонок в дверь. Мама подпрыгнула на месте и пошла открывать.
— Кого там нелёгкая принесла? — бурчит она, направляясь в коридор. — Какие люди — и без охраны!
Я встаю с кресла, чтобы посмотреть, кто пришёл, и ловлю на себе взгляд начальника. Он сжигал меня — от головы до пят.
В глазах — непонятная смесь раздражения и чего‑то ещё, неуловимого.
Из оцепенения меня вырывает голос Лёши, моего мужчины:
— Я за Диной, — говорит он раздражённо, даже не поздоровавшись с мамой.
Ну, чудесно. И как он узнал, что я тут? Скандала не избежать.
Лёша и без того ревнивый, как чёрт.
А моего начальника он на дух не переносит — с первой же встречи, когда я их случайно познакомила в кафе возле офиса.
Тогда всё ограничилось натянутыми улыбками и холодными кивками, но с тех пор Лёша при каждом упоминании Александра Юрьевича кривит губы и бросает: «Этот твой босс — не человек, а ходячий стресс‑тест».
Я не знаю, в чём причина. Очевидно, это что‑то личное — то, чего я не вижу или не хочу видеть.
Мама, явно почувствовав напряжение, пытается сгладить ситуацию:
— Лёшенька, какой приятный сюрприз! Проходи, чайку попьём…
— Некогда, — отрезает он, не сводя с меня взгляда. — Дина, нам надо поговорить. Сейчас.
Александр Юрьевич медленно поднимается с кресла. Его лицо — маска вежливого безразличия, но я замечаю, как сжимаются кулаки в карманах брюк.
— Если позволите, я, пожалуй, пойду, — произносит он ровным тоном. — Мы обсудили основное. Детали пришлю по почте.
— Да‑да, конечно, — торопливо киваю я, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел.
Пока мама суетится, провожая начальника и рассыпаясь в извинениях за «неудобный момент», я остаюсь наедине с Лёшей.
Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня так, будто я только что предала все возможные клятвы.
— Ты что, с ним тут встречаешься? — шипит он, понижая голос. — В доме твоей матери? Серьёзно?
— Это рабочая встреча, Лёша, — пытаюсь говорить спокойно. — Мы обсуждали корпоратив.
— Рабочую встречу можно провести в офисе. Или по телефону. Или хоть в кафе! Но не у твоей мамы, не за чашкой чая, не в этой… уютной обстановке!
Я закрываю глаза на секунду, считая до трёх. Знаю: сейчас любое слово может стать искрой для взрыва.
— Давай не здесь, — прошу тихо. — Выйдем на улицу. Поговорим спокойно.
Он кивает, резко разворачивается и идёт к двери. Я бросаю виноватый взгляд на маму, которая стоит в коридоре с бледным лицом и чашкой недопитого чая в руках.
— Прости, — шепчу ей.
И выхожу вслед за человеком, которого, кажется, уже не узнаю.
Но перед этим мама успевает всучить мне зелёную коробочку с бантиком и запиской.
— Дома откроешь, — шепчет она, быстро сжимая мою ладонь.
Я киваю, машинально прячу коробочку в карман куртки, даже не успев разглядеть, и выхожу на лестничную клетку.
Холодный воздух слегка отрезвляет, но напряжение между мной и Лёшей ощущается почти физически — как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.
Он стоит, прислонившись к перилам, и смотрит куда‑то в сторону, кулаки всё ещё сжаты. Я делаю шаг ближе, пытаюсь подобрать слова, но он перебивает:
— Ну? Объяснишь?
— Я уже сказала — это была рабочая встреча. Александр Юрьевич приехал обсудить корпоратив. Ничего больше.
— «Александр Юрьевич», — передразнивает он, наконец поворачиваясь ко мне. В его глазах — не просто ревность. Что‑то глубже, злее. — Ты всегда так официально его называешь? Или только когда рядом мама?
Я глубоко вдыхаю, стараясь не сорваться.
— Лёш, ты ведёшь себя нелепо. Он мой начальник. Я работаю на него. Это всё.
— Работаешь, — он усмехается, но в этой усмешке нет ни капли юмора. — А почему тогда он смотрел на тебя так, будто ты не сотрудник, а…
— Что? — резко перебиваю. — Как «так», Лёша?
Он замолкает. Видно, что сам не может сформулировать — только чувствует. И это хуже всего.
— Послушай, — говорю тише, — если у тебя есть какие‑то претензии, давай обсудим. Но не здесь, не на лестнице, не после пяти минут додумывания.
Он проводит рукой по лицу, будто стряхивая наваждение.
— Прости. Я… просто увидел его машину у подъезда, и что‑то внутри щёлкнуло. Знаю, что веду себя как идиот.
Я молчу. Хочется обнять, сказать, что всё в порядке, но что‑то мешает. Какая‑то тень, мелькнувшая между нами, ещё не рассеялась.
— Поехали ко мне? — предлагаю осторожно. — Поговорим нормально. Чай, плед, тишина. Никаких начальников.
Он кивает, и на этот раз его взгляд становится чуть теплее.
— Давай.
Мы спускаемся вниз, выходим на улицу. Вечер уже окончательно вступил в свои права: фонари зажглись, снег хрустит под ногами, где‑то вдалеке слышится смех прохожих.
Всё как обычно.
Только внутри — будто трещина.
Маленькая, но ощутимая.
Уже в машине, пока Лёша заводит двигатель, я достаю из кармана зелёную коробочку. Лёгкая, почти невесомая. Развязываю бантик, открываю крышку.
А там… Таблетки? Ничего не понимаю. Разворачиваю записку и издаю смешок.
«Доченька, я надеюсь, что в новом году ты избавишься от тех, кто паразитирует твою жизнь. Искренне желаю тебе найти того, кто оценит тебя как женщину. Ты достойна счастья, любви и семьи. Настоящей семьи. С любовью, мама».
Я застываю на минутку, переваривая написанное, а затем вбиваю название препарата в поисковик. Экран тут же выдаёт однозначный результат — таблетки от глистов.
— Зайка, что там? — интересуется Лёша, поворачиваясь ко мне. — Таблетки? Болит что‑то?
Я молча показываю ему экран телефона. Он хмурится, вчитывается, потом резко выпрямляется.
— Что за… — он переводит взгляд на коробочку, потом на меня. — Твоя мама дала тебе… это?
Я не могу сдержать нервный смешок, который тут же перерастает в истерический хохот.
Смеюсь и не могу остановиться — то ли от абсурдности ситуации, то ли от накопившегося напряжения.
— Видимо, — выдыхаю наконец, — мама считает, что в моей жизни есть паразиты. И хочет, чтобы я от них избавилась.
Лёша молчит, явно пытаясь осмыслить происходящее. Потом осторожно спрашивает:
— И кого она имеет в виду? Меня?
Смех мгновенно обрывается. Я смотрю на него и понимаю: он всерьёз воспринял это как намёк.
В его глазах — смесь обиды и тревоги.
— Лёш, это… — я подбираю слова, — это просто мамина гипертрофированная забота. Она всегда всё драматизирует. Думает, что знает, как мне лучше.
— Но она явно что‑то имела в виду, — настаивает он. — Почему именно такие таблетки? Почему не витамины, не успокоительное?
Я закрываю коробочку, кладу её на колени. В голове крутится одна мысль: мама не просто намекнула — она прямо указала, что считает кого‑то паразитом в моей жизни. И если не Лёшу, то кого?
— Давай не будем придавать этому слишком большое значение, — говорю я, стараясь звучать уверенно. — Это просто… странный способ выразить беспокойство. Она переживает за меня, вот и всё.
— Переживает, — повторяет он с горькой усмешкой. — А я, значит, паразит?
— Нет! — я резко поворачиваюсь к нему. — Не говори так. Ты — самый близкий мне человек. И если мама что‑то там себе придумала…
— А если она права? — перебивает он. — Если я действительно… мешаю тебе? Тяну вниз?
Я вижу, как в нём борются два чувства: желание верить мне и кровоточащее сомнение, посеянное этой дурацкой коробочкой.
— Ты не мешаешь, — говорю твёрдо. — Ты — моя опора. И если кому‑то кажется иначе, это их проблема, а не наша.
Он долго смотрит на меня, будто пытаясь прочесть правду в моих глазах.
Потом медленно кивает:
— Ладно. Давай забудем. Но… — он бросает взгляд на коробочку, — может, стоит поговорить с ней? Прямо спросить, что она имела в виду?
Я вздыхаю. Говорить с мамой — значит разжечь ещё больший конфликт.
Она никогда не признает, что перегнула палку. Для неё это «забота», а всё остальное — «недопонимание».
— Позже, — обещаю я. — Когда эмоции улягутся. Сейчас лучше просто… выдохнуть.
Он включает обогрев, и тёплый воздух начинает заполнять салон. Где‑то за окном продолжают смеяться прохожие, а мы сидим в машине, окружённые молчанием.
Я сжимаю коробочку в руке. Подарок, который должен был принести радость, превратился в камень на душе.
И теперь мне предстоит решить: выбросить его как нелепую ошибку или сохранить как напоминание о том, что даже самые близкие люди могут ранить, думая, что помогают.
Глава 3.
Утро в офисе начинается вяло. Коллеги снуют из угла в угол, держа в руках не кружки, а скорее большие термосы — литра на полтора.
Я нашла отличного поставщика с качественным товаром и выбила шикарную скидку для компании: партия‑то вышла немаленькая. Таким образом убила двух зайцев:
босс доволен — больше нет столпотворения на кухне; коллеги счастливы — получили полезные подарки к празднику.
Самые сообразительные (и я тут, конечно, ни при чём) догадались заливать в термосы вино.
И что вы думаете? Продуктивность неожиданно подросла.
Может, пора уходить из секретарей?
В кадровики?
Или в маркетинг?
Александр Юрьевич с утра ни разу меня не «дернул». Ни единого замечания по поводу моей короткой юбки или декольте.
И это… пугает.
Вчера он уходил явно не в духе. А сегодня — молчит. Ни вызовов, ни претензий. Что это? Хорошее настроение? Или затишье перед бурей?
Лёша полночи изводил меня ревнивыми расспросами, а под утро сослался на «дела» и уехал. В итоге я не выспалась и злая, как цепной пёс. Так и тянет на кого‑нибудь наехать.
Делаю глоток из своего термоса. Вино — красное, холодное, вкусное.
Решаю сходить на кухню и сварить боссу кофе. В ту самую кружку, что прикупила специально для него. Не как у всех: я заказала её индивидуально.
Открываю шкафчик — и вот он, коньяк. Ну что ж… Офис сегодня и так на веселе. Почему бы и боссу не расслабить булки?
На кухне тихо. Только кофемашина монотонно гудит, наполняя чашку густым ароматом. Я добавляю в напиток пару капель коньяка, осторожно перемешиваю. Запах становится теплее, глубже.
Возвращаюсь в приёмную заваливаюсь в его кабинет, ставлю кружку на край его стола. Александр Юрьевич поднимает глаза — впервые за утро.
— Это что? — спрашивает, приподнимая бровь.
— Кофе. С сюрпризом, — улыбаюсь я. — Праздник же.
Он принюхивается, усмехается:
— Коньяк? Серьёзно?
— Совсем чуть‑чуть. Для настроения.
Он делает глоток, закрывает глаза, будто пробует не напиток, а воспоминание.
— Неплохо, — говорит наконец. — Очень неплохо.
В этот момент дверь открывается, и в приёмную врывается Марина из бухгалтерии:
— Дина, ты не поверишь! У нас же сегодня встреча с инвесторами, а проектор не включается!
Я вздыхаю. Вот и закончилось тихое утро.
— Сейчас разберёмся, — говорю, уже направляясь к выходу.
— Дина, — окликает босс. — После проектора зайди ко мне.
Его тон — спокойный, но в нём что‑то есть. Что‑то, от чего по спине пробегает лёгкий холодок.
«Только не это», — думаю я. — «Только не сейчас».
Но делать нечего. Киваю и иду вслед за Мариной, оставляя за спиной дымящуюся кружку и загадочное выражение лица моего начальника.
Отчитав техников на всех доступных мне языках, я возвращаюсь в кабинет начальника. Он сидит в кресле. Поза расслабленная, на губах — улыбка. Крутит в руках кружку.
— Она не такая, как у других, — шепчет.
— Я решила, что будет правильно сделать её индивидуальной, — улыбаясь, шепчу я.
— Ты всегда выделялась в стиле одежды, Дина, — ухмыляется, переводя тему, осматривая меня с головы до пят.
Вот оно. Сейчас будет отчитывать за платье, которое еле прикрывает мой округлый зад. Или за декольте, из которого выпирает пышная грудь.
— Я…
— Ты очень красивая, Дина. Жаль, что тот, кто рядом с тобой столько лет, этого не ценит.
Я замираю. Это что? Он делает мне комплименты? Или мне вино в голову дало? Божечки‑кошечки, спаси и сохрани. Кажись, зря я ему столько коньяка налила.
— У меня подарок для тебя. К Новому году, — он встаёт из‑за стола и идёт к шкафу. — Я буду счастлив, если ты примешь его и будешь носить.
Он ставит на стол коробку с большим красным бантом. Я моргаю, пытаясь прийти в себя.
Медленно подхожу, снимаю крышку — и передо мной оказывается потрясающее красное платье. Достаю его из коробки и замираю. Оно в моём стиле: открытое, короткое, блестящее.
Поднимаю взгляд на начальника, а тот аж светится весь, ставя рядом ещё одну коробку, которую открывает уже сам.
А в ней — дизайнерские туфли на высоком каблуке. Я знаю, сколько они стоят. Они охренеть сколько стоят: две мои зарплаты. Даже не две, а три с половиной. Платье, очевидно, стоит не меньше.
— Зачем… почему? Мне?
— Тебе, — улыбается, подходя ближе. — И это не всё. Вот, — протягивает мне футляр.