- -
- 100%
- +
Ветер в ту ночь пах жареным мясом, пролитым сливовым вином и тяжелой, удушливой пудрой, которой придворные дамы белили свои лица. Этот сладкий до тошноты и приправленный ледяной свежестью реки, что текла у подножия Башни Золотого Карпа, запах навсегда врезался мне в память.
Я стояла в тени резной колонны, стараясь быть незаметной. Мое платье идеально подходило для того, кто хочет слиться со стеной. Сегодня был не мой праздник. Сегодня весь мир лежал у ног Гуань Юньси.
Громкий смех, звон нефритовых кубков и фальшивые поздравления сливались в единый гул, от которого начинала болеть голова. В центре зала, в сиянии сотен свечей, стоял он. Высокий, безупречный, словно высеченный из цельного куска льда и облаченный в пурпурные шелка чиновника первого ранга.
Я смотрела на него, и сердце в груди сжималось от гордости и нежности. Я знала каждую морщинку в уголках его глаз, как он хмурится, когда читает сложные трактаты, знала солоноватый вкус его кожи и знала цену этому пурпурному халату. За каждую золотую нить, вышитую на нем, я заплатила куском своей души.
— За нового Министра Церемоний! — провозгласил тучный советник, поднимая чашу. — Пусть его мудрость сияет так же ярко, как луна в середине осени!
— За благородного господина Гуаня! — подхватила толпа.
Гуань Юньси улыбнулся вежливой, сдержанной, чуть снисходительной улыбкой, которую я полюбила десять лет назад, когда мы были всего лишь детьми, мечтавшими о величии. Но в его темных глазах не было радости.
Я поправила широкий рукав, скрывая дрожащие пальцы. Моя духовная сила, некогда бурлившая в меридианах, напоминала тонкие, усохшие нити. Я отдала её ему всю, каплю за каплей, год за годом, чтобы он мог возвыситься и его развитие не останавливалось. Я стала его сосудом, лекарством и тайной поддержкой. Мой клан Мо, когда-то уважаемый за честность, разорился, оплачивая взятки нужным людям, чтобы расчистить путь для Гуань Юньси. Мы остались ни с чем, но это не имело значения, ведь он обещал.
«Когда я взойду на вершину, Юйлань, ты будешь стоять рядом со мной. Мы будем править этим миром вдвоем. Ты — моя единственная».
Его взгляд скользнул по толпе, равнодушно пропуская разнаряженных красавиц, и остановился в том темном углу, где стояла я. На мгновение маска отчужденности спала, он едва заметно кивнул мне, и жест этот был понятен только нам двоим: «Жди меня на террасе».
Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Он не забыл. Все эти шепотки за спиной, все насмешки о том, что «потасканная дочь обедневшего клана не пара сияющему фениксу», все это ложь. Он любит меня и никогда не забывал.
Я тихонько выскользнула из зала. Холодный воздух ночи ударил в лицо. Терраса Белых Слив была пуста. Деревья, высаженные вдоль перил, стояли голыми и черными на фоне луны, лишь кое-где на ветвях набухали почки, готовые взорваться цветом. Но сейчас они напоминали скрюченные пальцы стариков, тянущиеся к небу в безмолвной мольбе. Я подошла к краю. Внизу, далеко под ногами, расстилалась столица. Тысячи огней, тысячи судеб. Сегодня Гуань Юньси держал их всех в ладони.
Шаги за спиной были тихими, как поступь кошки. Я не обернулась сразу, позволяя себе секунду насладиться предвкушением. Запах изменился, теперь к аромату ночи примешался запах дорогой туши для письма и пыли старых свитков.
— Юйлань, — его голос был мягким, как бархат, но в нем не было тепла. Я обернулась. Он стоял в трех шагах от меня. Ветер трепал полы его халата, и в лунном свете он казался неземным существом, спустившимся с небес, чтобы судить смертных.
— Поздравляю, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ты сделал это. Мы сделали это.
— Да, — произнес он, глядя куда-то поверх моей головы. Он медленно подошел ближе. Его лицо было бесстрастным, словно фарфоровая маска. — Путь был долгим. Ты была полезной спутницей, Мо Юйлань.
Слово «полезной» царапнуло слух. Я шагнула к нему, желая обнять и почувствовать биение его сердца, убедиться, что он все еще тот мальчик, который клялся мне в вечной верности под цветущей вишней.
— Теперь все будет иначе, — торопливо заговорила я, заглядывая ему в глаза. — Теперь нам не нужно прятаться. Мой отец… он, конечно, болен, и наш дом заложен, но с твоим новым положением мы сможем все вернуть. Мы…
— Мы? — перебил он. В его голосе прозвучало искреннее удивление. Гуань Юньси склонил голову набок, рассматривая меня так, словно видел впервые. Или словно рассматривал пятно грязи на своем безупречном сапоге. — Юйлань, ты всегда была умна. Неужели ты действительно думала, что Министр Церемоний, правая рука Императора, может взять в жены женщину без приданого, с разрушенным ядром силы и чья репутация запятнана тайными связями со мной?
Мир качнулся. Земля ушла из-под ног, но я устояла, вцепившись рукой в холодные каменные перила.
— Но… ты сам просил об этом, — прошептала я, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота. — Ты просил меня отдать силу. Ты просил меня лгать ради тебя и говорил, что это наша общая жертва.
— Жертва, — эхом повторил он. — Именно. Жертва приносится богам или судьбе, чтобы получить желаемое. Когда жертва принесена, её сжигают, а пепел развеивают по ветру. Никто не хранит пепел в драгоценной шкатулке, Юйлань.
Он сделал еще один шаг. Теперь он был так близко, что я могла видеть свое отражение в его зрачках, а в них виднелась маленькая, жалкая фигурка в поношенном платье.
— Ты стала препятствием, — сказал он спокойно, без злобы, словно объяснял ребенку, почему нельзя есть сладкое перед обедом. — Твой клан требует денег, ты требуешь внимания. Твое существование напоминает мне о том, из какого низа я выбрался, а я не люблю смотреть вниз. Кроме того… семья Ван предложила мне союз. Их дочь юна, богата и обладает полным ядром силы. Она станет прекрасной женой.
— Ван? — имя вырвалось с хрипом. — Та самая Ван, чей отец пытался уничтожить тебя три года назад? И я спасла тебя, приняв яд вместо тебя?!
— В политике нет вечных врагов, есть лишь вечные интересы, — пожал плечами Гуань Юньси. — Ты слишком чувствительная для этого мира, Юйлань.
Я смотрела на него и не узнавала. Это был не мой Гуань Юньси. Это было чудовище, которое выросло на моей любви, сожрало меня изнутри и теперь выплевывало оболочку.
— Я расскажу всем, — тихо сказала я. Голос дрожал, но в нем появилась сталь. — Я расскажу Императору, откуда у тебя взялись силы для прорыва, и скажу, кто на самом деле написал те трактаты, за которые тебя восхваляют. Про взятки, про яды, про все. Если я — пепел, то я засыплю тебе глаза.
Гуань Юньси вздохнул, но в этом вздохе было сожаление о том, что придется пачкать руки, а не обо мне.
— Я знал, что ты это скажешь. Ты всегда была слишком упрямой. Именно поэтому я позвал тебя сюда, а не отправил в монастырь.
Он двинулся так быстро, что я не успела даже моргнуть. Я почувствовала тупой удар в грудь, словно в меня врезался тяжелый камень, а потом пришла боль. Я опустила глаза. Из моей груди, прямо там, где должно биться сердце, торчала рукоять меча, ножны для которого я вышивала три ночи подряд, пока глаза не начали слезиться от усталости.
«Сияющий Добродетелью», так назывался этот меч. Какая ирония.
Я подняла руку и коснулась лезвия. Пальцы тут же окрасились в густой, темный багрянец. Кровь была горячей, намного горячее, чем я сама.
— Почему?.. — губы едва шевелились. Гуань Юньси наклонился ко мне. Его лицо было так близко, что его дыхание коснулось моей щеки.
— Потому что мертвые умеют хранить тайны лучше, чем обиженные женщины, — прошептал он. — И потому что я не хочу делить свою славу. Прощай, Юйлань. В следующей жизни постарайся быть умнее и не влюбляйся в тех, кто рожден летать выше тебя.
Он резко выдернул меч. Ослепительная и рвущая боль многократно усилилась и пронзила все тело. Это было похоже на то, как если бы внутрь залили расплавленный свинец. Ноги подкосились, и я рухнула на холодные камни террасы, хватая ртом воздух, которого вдруг стало катастрофически мало. Кровь толчками выходила из раны, заливая плиты, пачкая подол платья и стекая по рукам. Я видела, как она впитывается в щели между камнями, образуя причудливый узор, похожий на распустившийся цветок пиона.
Гуань Юньси вытер лезвие белоснежным платком. Он сделал это с брезгливостью, стараясь не запачкать рукава, а потом бросил платок на меня. Легкая ткань, мгновенно пропитавшаяся красным, легла на мое лицо, как погребальный саван. Он развернулся и пошел прочь, словно вышел на прогулку. Он возвращался на праздник, к свету, к вину и поздравлениям, к своей новой жизни, в которой мне не было места.
Я хотела закричать, проклясть его, позвать на помощь, но из горла вырвалось лишь влажное бульканье. Холод пробирался внутрь, сковывая руки и ноги. Звуки праздника становились все тише, словно я погружалась под воду. Я любила его, и эта мысль была самой горькой из всех. Я отдала ему все. Свою юность, красоту, силу и вот теперь жизнь, а он просто перешагнул через меня.
Злость пришла последней, когда страх уже отступил. Она вспыхнула в гаснущем сознании, как последний уголек в костре. Если бы у меня был шанс… Если бы только боги дали мне хоть один шанс… Я бы не стала любить тебя. Я бы стала тем мечом, который пронзит твое сердце. Я бы стала ядом в твоем вине и стала кошмаром, от которого ты не проснешься.
Снег начал падать с черного неба. Одна снежинка упала мне на ресницы, другая на лужу моей крови, мгновенно тая в ней. Красное на белом. Как красиво и печально.
Перед глазами все поплыло. Силуэт Гуань Юньси растворился в темноте дверного проема. Последнее, что я почувствовала — железный, сырой запах собственной крови. Сердце сделало последний, мучительный удар и остановилось. Темнота сомкнулась надо мной, как крышка гроба.
Глава 2
Воздух ворвался в легкие с таким свистом, словно я вынырнула с самого дна глубокого озера. Я резко села на постели, хватая ртом пустоту, и руки сами собой метнулись к груди. Пальцы, сведенные судорогой, судорожно ощупывали кожу сквозь тонкую ткань исподнего. Я искала рану, рукоять меча и липкую кровь, которая только что вытекала из меня, унося жизнь. Но под пальцами билось сердце бешеным ритмом, от которого звенело в ушах.
Я замерла, боясь пошевелиться. Неужели это загробный мир? Неужели ад выглядит точь-в-точь как мои покои в поместье клана Мо? Медленно, с опаской заморгала, пытаясь убрать наваждение, но не получалось. В комнату сквозь окна, заклеенные рисовой бумагой, лился мягкий, золотистый утренний свет, воздухе плавали пылинки, танцуя в солнечных лучах, пахло старым деревом, сушеными корочками мандарина, лежащими на жаровне, и слабым ароматом жасмина, доносившимся из сада.
Я сидела на своей узкой жесткой кровати. Знакомое одеяло из синего хлопка, выцветшее от множества стирок, было скомкано в ногах. На низком столике стояла недопитая чашка остывшего чая и книга стихов, которую, казалось, я никогда не читала.
Дрожь началась где-то в животе и волной прокатилась по всему телу, зубы выбивали дробь, словно я стояла на морозе без одежды. Это сон. Это просто кошмарный, чудовищный сон. Гуань Юньси не убивал меня. Он любит меня. Мы ждем приема, и он настанет. Я просто перенервничала из-за подготовки.
Я попыталась успокоить дыхание, но перед глазами все еще стояло холодное и равнодушное лицо Гуань Юньси, и его слова: «Ты — лишь ступенька, о которую я вытер ноги».
— Госпожа? — тихий голос заставил вздрогнуть так сильно, что я едва не свалилась с кровати. В дверях стояла А-Ли, маленькая, круглолицая служанка с неизменным пучком на макушке. Она держала в руках медный таз с горячей водой для умывания, от которой поднимался пар, пахнущий цветами.
— А-Ли... — мой голос был хриплым, чужим, словно горло было забито песком. — Какой... какой сегодня день?
— День начала весны, Госпожа. — Служанка удивленно моргнула, ставя таз на подставку. — Вы забыли? Сегодня вечером в Башне Золотого Карпа состоится прием в честь цветения сливы. Господин Гуань прислал записку, что заедет за вами перед началом часа Петуха[1].
Мир покачнулся. Прием в честь цветения сливы. Тот самый день, на котором Гуань Юньси получит титул Министра, а после позовет меня на террасу и убьет. Это не сон. Это точно не сон! Это не может быть сном! Разве могут сниться такие беспощадные жестокие сны с такими подробностями? Во снах я никогда не видела кровь так ярко.
Я медленно сползла с кровати, заставляя ноги идти и заглянула в бронзовое зеркало, стоящее на столике. Из мутной желтоватой глубины на меня смотрела бледная девушка с темными кругами под глазами, с растрепанными волосами, спадающими на плечи черным водопадом. И в глазах еще не погас свет жизни, хотя в глубине зрачков плескался первобытный ужас. Я коснулась своего отражения. Скользкий маслянистый на ощупь металл обжег подушечки пальцев чистым льдом, но это длилось недолго. Бронза быстро нагрелась.
— Госпожа, вам нехорошо? — А-Ли встревоженно шагнула ко мне. — Вы бледны, как полотно. Может, позвать лекаря?
— Нет! — выкрикнула я слишком резко. А-Ли испуганно отшатнулась. Я заставила себя сделать глубокий вдох, чтобы хоть как—то прийти в себя и успокоиться. — Нет, не надо лекаря. И у нас нет ни вэня на оплату его дела. Просто... просто дурной сон. Оставь меня. Я хочу умыться сама.
— Но господин Гуань... — начала было она.
— Вон! — рявкнула я, и в голосе прорезалась сталь и власть, которых я сама от себя не ожидала. Я никогда ни с кем так не говорила и не знала свою эту сторону.
Служанка испуганно поклонилась и выскочила за дверь, задвинув ее за собой. Как только доска ударилась о другую доску, ноги окончательно отказали мне. Я осела на пол, прижавшись спиной к ножке стола.
Я вернулась. Не знаю, кто сыграл со мной эту шутку, милосердные небеса или жестокие демоны Диюя[2], но я вернулась ровно на один день назад. За двенадцать часов[3] до того, как меч пронзит мое сердце.
Я посмотрела на свои руки, что вышивали ему ножны и что смешивали травы, чтобы усилить его ци. Я ненавидела их сейчас и ненавидела это тело, которое так предано любило убийцу. В груди поднялась горячая волна тошноты. Я согнулась пополам, и меня вырвало желчью прямо на чистые циновки. Тело отторгало прошлое и ту слепую, глупую любовь, что была ядом похуже мышьяка.
Вытерла губы рукавом, чувствуя горечь во рту. Что мне делать? Первая мысль была простой. Бежать. Собрать вещи, взять те немногие драгоценности, что остались от матери, и бежать из столицы. Скрыться в глухих деревнях, изменить имя, стать крестьянкой, выращивать рис, лишь бы никогда больше не видеть этих глаз.
Но тут же проснулся ледяной рассудок. Куда я побегу? У меня нет денег, потому что все ушло на взятки для продвижения Гуаня, и нет покровителей. Мой клан слаб, а Гуань Юньси... завтра он станет Министром Церемоний. В его руках будет власть, сыск, стража. Он легко найдет меня. Если я исчезну перед приемом, это бросит тень на его репутацию. Он не позволит этому случиться. Он найдет меня и тихо без свидетелей убьет в какой-нибудь придорожной канаве. Бежать — значит умереть.
Я поднялась, опираясь на стол. Дрожь постепенно уходила, уступая место холодному спокойствию. Подошла к окну и полностью распахнула створки. Весенний ветер ударил в лицо. В саду, на голой ветке сливы, чирикала какая-то птица. Жизнь шла своим чередом, никто не знал, что я умерла и что под оболочкой юной девы сейчас стоит выжженная дотла душа.
Взгляд упал на шкатулку с гребнями. Там лежал нефритовый гребень, подарок Гуань Юньси на мое восемнадцатилетие. Дешевый нефрит с трещинкой на зубце, но я берегла его как зеницу ока. Взяла гребень в руки. Пальцы помнили тепло его ладоней, когда он вкалывал его мне в волосы, но сейчас это напоминало прикосновение скользкой змеи.
«Ты — лишь ступенька».
С громким треском я переломила гребень пополам. Острые края впились в ладонь, отчего выступила капля крови. Боль заставила задрожать зубы и все остальное тело, но я терпела. Я хотела почувствовать её и что я жива.
Я не побегу. Если судьба дала мне этот день, то я потрачу его на войну. У меня нет меча, нет ци, но я знаю будущее и его секреты. Я знаю каждый его грязный шаг, который привел его к власти, потому что сама помогала заметать следы.
— Мо Юйлань, — прошептала я своему отражению. — Ты должна забрать у него всё, чтобы отомстить за свою боль. Помни, что он с тобой сделал и уничтожь его.
***
Время до полудня тянулось мучительно медленно, словно мед, капающий с ложки. Каждый звук в доме казался мне слишком громким, бьющим по ушам. Стук сандалий слуг, звон посуды на кухне, шорох ветра в бамбуковой роще, скрип половиц. Я приводила себя в порядок.
А-Ли вернулась, боясь поднять на меня глаза, и помогла убрать следы тошноты. Я выбрала платье темно-синее платье с серебряной вышивкой журавлей. Оно было строгим, закрытым, но ткань струилась по телу, как вторая кожа.
— Госпожа, вам очень идет, — робко заметила А-Ли, закалывая мои волосы. — Вы выглядите величественно.
Величественно. Хорошее слово. Мертвые королевы всегда величественны, к сожалению. Но я предпочитала быть живой. В час Змеи[4] ворота поместья скрипнули и прозвучали шаги, шум которых бил набатом в ушах. Гуань Юньси пришел.
Сердце пропустило удар, а затем вновь забилось медленно и тяжело. Я сидела в главном зале, прямой спиной не касаясь спинки стула, и перебирала листья чая в фарфоровой гайвани[5]. Пар поднимался вверх, скрывая мое лицо.
— Юйлань, — его голос раздался от входа. Как же я любила этот голос раньше. Теперь же я слышала в нем только фальшь. Каждая нотка, каждый полутон казались мне наигранными.
Я медленно подняла глаза. Он стоял в проеме, озаренный солнцем, в простом, но элегантном дорожном бело-желтом халате. Волосы собраны в высокий узел, закрепленный серебряной шпилькой. На его лице растянулась сдержанная, теплая улыбка для публики, но в данный момент для меня, для дурочки.
Внутри меня все сжалось в ледяной узел. Мне хотелось вскочить и вцепиться ему в горло ногтями, вырвать кадык, смотреть, как гаснет жизнь в этих лживых глазах, но я не позволила себе такую вольность, только сидела неподвижно. Мои пальцы лишь чуть сильнее сжали фарфор чашки.
— Гэгэ[6], — произнесла я ровно и удивилась сама себе. Сколько же лет я училась этому самоконтролю, притворяясь перед его врагами, что ничего не знаю? Оказывается, этот навык пригодился мне сейчас, перед главным врагом.
Он прошел в комнату, принося с собой запах улицы, подошел ближе, ожидая, что я, как обычно, встану ему навстречу, поклонюсь, коснусь его рукава. Он ждал этого и давал мне время, чтобы я совершила все эти глупые безрассудные действия. Но я не встала и сделала глоток чая, который специально для себя заваривала. В его глазах мелькнуло удивление, но тут же погасло, видимо списал это на мое волнение перед приемом. Ну и пусть так думает. Мне же легче.
— Ты готова? — спросил он, садясь в кресло напротив. Служанка тут же поднесла ему чашку, и он принял её не глядя, как должное, хотя не имел права. — Сегодня важный вечер. Все должно быть безупречно.
— Безупречно, — эхом повторила я. — Конечно. Твой триумф.
— Наш триумф, — поправил он мягко. Какой же ты грязный лжец. — Я принес тебе подарок.
Гуань Юньси достал из рукава небольшую коробочку, обтянутую красным шелком. Я смотрела на коробочку как на ядовитую змею. В прошлой жизни... точнее в том прошлом дне он тоже подарил мне эту коробочку, где лежали серьги с жемчугом. Я была так счастлива и думала, что это свадебный дар. Хах. Размечталась.
— Открой, — попросил он.
Я протянула руку и открыла крышку. Две молочные жемчужины лежали на шелке. Я все больше убеждалась, что действительно перенеслась в прошлое, а значит Гуань Юньми меня убьет.
— Они подходят к твоей коже, — произнес он, наблюдая за моей реакцией. — Ты будешь самой красивой сегодня. После того, как объявят о моем назначении, я хочу, чтобы ты была на террасе. Мне нужно будет сказать тебе кое-что важное.
Меня едва не передернуло. Сказать важно, точнее показать важное — моё убийство. Этому не бывать.
— Спасибо, Гэгэ, — я небрежно закрыла коробочку. Стук дерева прозвучал как щелчок, или как треск веревки, которая только что порвалась. — Ты так заботлив.
Он наклонился вперед, вглядываясь в моё лицо и пытаясь меня прощупать.
— Юйлань, я знаю, тебе тяжело. Клан Мо сейчас не в лучшем положении. Но потерпи еще немного. После сегодняшнего вечера все изменится. Я обещаю.
— Знаю, — посмотрела ему прямо в глаза, оценивая его внешность. Любовная пелена, затмевавшая зрение, слетела, как вуаль на ветру. Я видела поры на его коже, легкую асимметрию бровей и крошечное пятнышко чернил на халате. Он был просто человеком. Смертным, слабым, тщеславным человеком, которого надо наказать. — Все изменится.
Он нахмурился, потому что не этого поведения он ожидал. Что-то в моем тоне его насторожило. Чуйка подсказала ему, что жертва ведет себя странно.
— Ты бледна, — он протянул руку, чтобы коснуться моего лба. Я не успела отстраниться, и его теплая ладонь легла мне на лоб. В тот же миг кожу пронзило ощущение ожога. Меня буквально затрясло от отвращения. Память тела была сильнее разума. Я помнила, как эти руки толкали меч в грудь. Я дернулась, отшатнувшись так резко, что чай расплескался на стол. Гуань Юньси замер с протянутой рукой, в его глазах появился холод.
— Прости, — быстро сказала я, опуская глаза. — Я... я плохо спала. Волнуюсь.
— Ты должна взять себя в руки, Мо Юйлань, — голос стал жестче, и он медленно опустил ладонь. — Жена чиновника должна уметь владеть лицом. Ты не можешь позорить меня своей слабостью на людях.
Жена. Он все еще играл в эту игру. За несколько часов до того, как убить меня, он попрекал меня тем, что я плохая жена.
— Я не опозорю тебя и сделаю все, чтобы этот вечер запомнили.
— Вот и славно. — Он кивнул, довольный покорностью. — Выпей успокоительный отвар. Я пришлю за тобой паланкин. И надень эти серьги. — Он встал, оправил халат и направился к выходу. У порога он остановился, но не обернулся. — Я делаю все это ради нашего блага, Юйлань. Помни это.
Когда он ушел, я еще долго смотрела на пустой дверной проем. «Ради нашего блага». Ради себя ты это делаешь, а не нас.
Медленно взяла коробочку с серьгами, подошла к жаровне, где тлели угли, открыла коробочку и вытряхнула жемчуг прямо в огонь. Жемчуг не горит, но он почернеет и треснет от жара, как и моя любовь.
Теперь мне нужен план. У меня есть время до вечера, чтобы его придумать. Гуань Юньси уверен, что я послушная овца, которая сама придет на заклание. Это мое единственное преимущество. Он планирует обвинить меня в измене или просто убить тихо? В прошлом он убил меня тихо, потому что я пришла одна. Но если я не приду на террасу и останусь в зале? Нет, он найдет другой способ, ведь уже решил избавиться от меня. Если не сегодня, то завтра. Я слишком много знаю, к тому же я свидетель его преступлений. Мне нужен союзник или оружие.
В моей голове всплыло воспоминание. Гуань Юньси говорил, что на приеме будет присутствовать глава тайной стражи, чтобы обеспечить безопасность Императора. Нет, не глава. Глава слишком стар. Будет его цепной пес, кого боятся все благородные дома столицы и чье имя произносят шепотом, чтобы не накликать беду.
Цзи Сичэнь. Внебрачный сын, поднявшийся из грязи благодаря своей жестокости и абсолютному нюху на ложь. Говорят, он может вырезать сердце человека, не моргнув глазом, если это нужно для дела.
В прошлой жизни я видела его лишь мельком. Он стоял в тени, всегда в черном, с насмешливой ухмылкой наблюдая за танцами придворных. Я боялась его, а Гуань Юньси ненавидел, называл дворнягой Императора.
Но враг моего врага, как говорится, мой друг. Если я хочу выжить, мне нужно не просто спрятаться, а напасть, и чтобы напасть на Министра Церемоний, мне нужен меч, который не боится запачкаться. И этот меч — Цзи Сичэнь.
Я подошла к столу. Руки дрожали, но я заставила их слушаться моей воле. Взяла кисть и макнула её в тушь. Что я могу предложить человеку, у которого есть власть казнить и миловать? Деньги? У меня их нет. Тело? Он может получить любую куртизанку. Точно, о чем это? У меня знание. Я знаю, где Гуань Юньси прячет свои черные книги, кто подделал указ о налогах в провинции Цзяннань и что именно Гуань Юньси отравил предыдущего министра медленным ядом «Слезы вдовы».
Я начала писать, выводя иероглифы на бумаге ровными, острыми рядами. Я писала смертный приговор, подписанный моей рукой.
«Если хотите узнать, кто на самом деле украл налоги Цзяннани и почему Министр Лю скончался от «сердечного приступа», найдите меня у пруда с карпами до начала третьего гонга. Не приходите, если боитесь испачкать руки».