Яд, что слаще мёда

Глава 3

Улицы, вымощенные серым камнем, бурлили, как котел с густой похлебкой. Крики торговцев, предлагающих засахаренные фрукты и амулеты от злых духов, смешивались с ржанием лошадей и скрипом деревянных колес повозок. Пахло жареным кунжутным маслом, пылью и человеческим потом.

Я шла сквозь толпу, опустив голову и скрывая лицо под плотной вуалью из дешевого хлопка. В прошлой жизни я бы никогда не ступила сюда без охраны. Дочь клана Мо, невеста золотого мальчика Гуань Юньси, не должна была пачкать подолы о грязь внешнего города. Я смотрела на этот мир из окна паланкина, словно на диковинную картину. Теперь я была частью этой грязи, и это давало мне свободу.

Никто не обращал внимания на женщину в простом платье, прижимающую к груди корзинку с ветошью. Меня толкали, обходили, один раз какой-то подмастерье едва не опрокинул меня, пронося мимо связку бамбуковых шестов, и лишь грубо буркнул проклятие в ответ.

Я добралась до чайного дома, где благородные господа никогда не появлялись. Здесь собирались наемники, мелкие торговцы информацией, разорившиеся игроки и тени, скользящие по краю закона. Здание, почерневшее от времени и копоти, нависало над узким переулком, словно старый стервятник.

Переступила порог, и тут же в нос ударил густой, тяжелый запах дешевого табака и крепкого, пережженного чая. В полумраке зала, освещенного лишь тусклыми масляными лампами, сидели люди. Кто-то играл в маджонг, стуча костями по столу, кто-то шептался в углах. В центре, на небольшом возвышении, старый рассказчик бил в трещотку и хриплым голосом повествовал о подвигах древних бессмертных.

Сердце колотилось так, что отдавалось болью в ребрах. Если меня узнают и до Гуань Юньси дойдут слухи, что я была здесь, то это будет конец. Я старалась взять себя в руки и могла только действовать.

В дальнем углу, за столиком, изрезанным ножами, сидел человек. На первый взгляд обычный пьяница, уснувший над чаркой вина. Его лицо скрывала тень от широкой соломенной шляпы. Но он не спал и только притворялся. Перед пьяницей, да тем более заснувшим, никто не будет скрывать тайные знаний, которые не должны были попасть ни в одни уши.

Это был один из связных Императорского сыска. Я узнала о нем случайно, полгода назад, когда Гуань Юньси в приступе ярости приказал своим людям убрать лишние уши из Трех Лотосов. Тогда этого человека избили, но не убили. Гуань Юньси был слишком самонадеян, считая, что такие мелкие сошки не представляют угрозы.

Я подошла к столику. Мои ноги дрожали, но я заставила себя сделать шаг. Человек даже не пошевелился.

— Чай здесь слишком горький, — тихо произнесла я, используя фразу, которую подслушала однажды, когда Гуань Юньси обсуждал шпионов. Человек под шляпой казалось замер. Его рука, лежащая на столе, едва заметно напряглась.

— Для тех, кто ищет сладости, есть кондитерская на улице Шелкопрядов, — проскрипел он, не поднимая головы.

— Я ищу не сладость, — ответила я, стараясь, чтобы голос не срывался. — Я ищу того, кто умеет отличать кровь от вина.

Достала из рукава свернутую в трубочку записку с красной печатью и цветком магнолии внутри, положила на стол, рядом с его локтем, и накрыла сверху последним серебряным ляном.

— Передай это своему хозяину, темному принцу. Скажи… скажи, что магнолия расцветает только перед бурей.

Человек медленно поднял голову. Под полями шляпы блеснул один глаз, второй был скрыт бельмом. Он посмотрел на меня с хищным интересом, словно оценивая, стою ли я того, чтобы жить.

— Хозяин не любит пустых цветов, — прохрипел он.

— В этом цветке яд для его врагов, — отрезала я.

Развернулась и пошла прочь, не дожидаясь ответа. Спину жгло. Казалось, что сейчас в меня полетит нож или схватят за руку, но никто меня не остановил. Я выскользнула на улицу, жадно глотая воздух, который казался самым сладким нектаром жизни.

***

Возвращение в поместье, омовение, сборы прошли как в тумане. Я была куклой, которую готовили к спектаклю. А-Ли суетилась вокруг, вздыхая и причитая, что у нас не хватает шпилек с драгоценными камнями. Я молчала, смотрела на свое отражение в бронзовом зеркале и видела там не юную деву, а старуху, которая прожила один лишний день.

Темно-синее платье облегало фигуру, подчеркивая тонкую талию. Серебряные журавли на ткани, казалось, вот-вот взлетят. Я отказалась от сложных причесок, позволив волосам лишь частично быть собранными на затылке, закрепив их простой деревянной шпилькой. Я не хотела надевать украшения, поэтому легко отказалась и от них. Они только помешают.

— Паланкин господина Гуаня подан! — раздался крик слуги со двора. Меня передернуло.

Я вышла из дома. Вечерние сумерки уже опускались на город, окрашивая небо в тревожные фиолетовые тона. Паланкин Гуань Юньси был из красного дерева с занавесками из золотого шелка. Роскошно, но и так пусто.

Сам будущий Министр Церемоний решил себя не обременять встречей со мной и ждал внутри. Я забралась в паланкин. Гуань Юньси сидел, прикрыв глаза, перебирая четки из кости яка.

— Ты опоздала на несколько вздохов, — произнес он, не открывая глаз.

— Прости, гэгэ. Дорога от моих покоев до ворот длиннее, чем кажется, — ответила я, садясь напротив и тщательно расправляя складки платья, чтобы даже случайно не коснуться его ног.

— Ты странная сегодня, Юйлань. — Он открыл темные глаза. — Слишком тихая. И ты надела слишком мрачное платье для праздника весны.

— Это цвет глубокой воды, — парировала я, глядя ему в переносицу, чтобы не встречаться взглядом. — Говорят, вода может отразить луну. Я лишь хочу быть твоим отражением.

Его губы тронула легкая улыбка, ему польстило это сравнение. Нарцисс. Хорошо, что он не услышал угрозы, скрытой в моих словах: вода не только отражает, то и может утопить.

Всю дорогу мы молчали. Я смотрела в щель между занавесками на проплывающие мимо огни столицы и запоминала каждый поворот и каждый дом. В прошлый раз, когда я ехала этой дорогой, то мечтала о свадьбе. Сейчас же все было как раз наоборот, я мечтала о возмездии.

Башня Золотого Карпа сияла тысячью огней. Сотни фонарей летали в небе, играла музыка и слышался смех детворы. Мы вышли из паланкина. Гуань Юньси, как и полагается любящему жениху, подал мне руку, и мне пришлось вложить пальцы в его ладонь, ощущая его теплую и сухую кожу, в то время как моя была ледяной.

— У тебя руки, как у мертвеца, — поморщился он, но не отпустил, крепко сжимая мои пальцы, словно демонстрируя всем: «Это мое».

Мы вошли в главный зал. Сотни взглядов мигом устремились на нас, и все они были такими разными. Одни были завистливые, другие оценивающие, а третьи насмешливые. Я слышала шепот, который, словно змеиное шипение, полз по залу:

«…посмотрите на Мо Юйлань, она выглядит как тень…» «…бедняжка, она не знает, что клан Ван уже договорился о помолвке…» «…Гуань Юньси слишком благороден, что тащит за собой этот груз…»

В вчера эти слова ранили бы меня в самое сердце, я тогда сжалась и попыталась стать невидимой, но теперь этот шепот был для меня самой изысканной музыкой, какая только существует. Чем больше они меня жалеют, тем меньше от меня ждут удара.

Гуань Юньси наслаждался вниманием, кивал, улыбался и перебрасывался вежливыми фразами с чиновниками. Я была лишь потрепанным украшением на его руке, которое проще было снять и выбросить.

— Подожди меня здесь, — сказал он, когда мы дошли до центральной ложи. — Мне нужно поговорить с Министром Финансов. Не скучай и не пей много вина, оно здесь крепкое.

— Конечно, Гуань-гэ, — прошептала я ему в спину.

Как только его пурпурный халат скрылся в толпе, я начала действовать. Подозвав к себе слугу, взяла чашу лишь для вида и медленно, стараясь не привлекать внимания, двинулась к выходу на боковую террасу, ведущую в сад, к прудам. Третий гонг должен прозвучать менее через четверть стражи.

Сад Башни Золотого Карпа был шедевром искусства. Извилистые тропинки, мостики, перекинутые через ручьи, беседки, увитые глицинией, но сейчас в темноте сад казался лабиринтом призраков. Фонари здесь горели тускло, создавая причудливые тени.

Я шла к Пруду Спящего Дракона, самому уединенному месту, скрытому за густыми зарослями ив. Воздух здесь был влажным и холодным, от воды тянуло запахом тины. Я остановилась у края пруда, глядя на черную гладь воды, в которой отражалась ущербная луна.

Придет ли он? Вдруг я ошиблась? Вдруг он счел мою записку глупой шуткой и сейчас сидит в зале и смеется над наивной дурочкой Мо Юйлань, которая возомнила себя игроком?

Время шло. Тишина давила на мое тело, как камень на букашку. Только где-то вдалеке играла музыка, доносясь сюда слабым, искаженным эхом.

— Третий гонг, — прошептала я.

Баммм… Глубокий, вибрирующий звук удара в бронзу разнесся над столицей. Сюда до сих пор никто не пришел. Отчаяние холодными когтями сжало горло. Я проиграла. Мне не переиграть Гуань Юньси, а значит я скоро умру.

Отвернулась от пруда, собираясь уходить, как вдруг мир перевернулся. Сильная, жесткая рука, как стальной капкан, схватила меня за плечо и резко развернула. Меня впечатали спиной в ствол старой ивы. Кора больно впилась в лопатки. Я не успела даже вскрикнуть. Холодное лезвие кинжала коснулось шеи, прямо там, где билась жилка.

— Пищать — плохая идея, — раздался голос, который был похож на скрежет. Низкий, хриплый, с едва уловимой насмешкой.

Я замерла, боясь даже дышать, и подняла глаза. Передо мной стоял Цзи Сичэнь. Он был высоким, даже выше Гуань Юньси и был одет в черные одежды, которые почти сливались с ночной тьмой, лишь серебряная вышивка на поясе тускло блестела. Его черные, как вороново крыло, волосы были распущены, и лишь несколько прядей падали на лицо.

Подняла взгляд выше, замечая его бледное, с резкими скулами и хищным изгибом губ лицо. И глаза, в которых не было ничего человеческого. Темные, бездонные, казалось в них плясали тени, а может что и похуже.

От него исходила настоящая опасность, не то что от Гуань Юаньси. Тот теперь казался пропущенным через решето маленьким неприятным злом по сравнению с Цзи Сичэнем. От самого Цзи Сичэня пахло металлическим привкусом крови и пряным бадьяном. Он только что вернулся с работы.

— Ну здравствуй, магнолия, — прошептал он, чуть сильнее надавливая лезвием на мою кожу. Я почувствовала, как по шее потекла тонкая струйка. — Ты звала меня, и пришел. Но если ты потратила мое время зря, этот пруд станет твоей могилой. Карпы любят свежее мясо.

Страх затопил меня, как вода кувшин, я затряслась. Но сквозь этот страх пробивалось чувство облегчения. Он пришел и он не лжет, потому что угрожает честно.

— Убери нож, — прохрипела я, глядя ему прямо в глаза. Его брови взлетели вверх.

— Дерзкая. Мне нравится. Но нож останется там, где он есть. Говори, кто послал тебя? Гуань Юньси решил проверить мою бдительность?

— Гуань Юньси — идиот, который думает, что он бог, — выплюнула слова с такой ненавистью, что Цзи Сичэнь на мгновение замер. — Я здесь, чтобы уничтожить его и знаю, что тебе это тоже нужно.

— Мне? — он усмехнулся, и эта усмешка была острее ножа. — Почему ты думаешь, что мне есть дело до твоего жениха?

— Потому что он метит на место Министра, — быстро заговорила я, чувствуя, как лезвие холодит кожу. — Потому что он украл налоги провинции Цзяннань, чтобы купить этот пост, подделал отчеты о наводнении и… он убил твоего человека в Цанчжоу три месяца назад.

Глаза Цзи Сичэня сузились, улыбка исчезла.

— Откуда ты знаешь про Цанчжоу? — его голос стал тихим и смертельно опасным. — Об этом знали только трое, и двое из них мертвы.

— Я знаю многое, — не отвела взгляда. — Я знаю, где лежит настоящая книга учета. В его кабинете, за панелью с изображением гор и рек. Третий кирпич снизу, там есть механизм.

Цзи Сичэнь молчал и изучал мое лицо, словно читал сложную карту. Его взгляд скользил по моим губам, по глазам, по капле крови на шее. Я чувствовала этот взгляд так, словно он казался меня.

Он был близко, даже слишком. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, и этот жар контрастировал с его холодным образом. Мы стояли в темноте, прижатые друг к другу.

— Зачем тебе это? — наконец спросил он. — Ты его невеста, поэтому должна греть ему постель и рожать наследников. Зачем ты предаешь его?

— Он предал меня первым, — ответила я. — Он убил меня.

Цзи Сичэнь нахмурился.

— Ты выглядишь вполне живой.

— Душа может умереть раньше тела, Темный принц.Я предлагаю сделку. Я отдаю тебе его голову на блюде, а ты… ты дашь мне защиту.

— Защиту? — он медленно убрал нож от моего горла, но не отошел. Медленно намотал прядь моих волос на палец, резко дернув, заставляя запрокинуть голову. — От кого?

— От него и от всего мира. Я хочу, чтобы он потерял всё. Титул, честь и даже жизнь. Я хочу видеть, как он ползает в грязи.

Цзи Сичэнь склонился к моему уху. Его дыхание обожгло кожу.

— Месть — блюдо, которое подают холодным, Мо Юйлань, а ты горишь, как костер. Ты сгоришь сама и сожжешь все вокруг.

— Пусть так, — прошептала я. — Главное, что он сгорит первым.

Он резко отпустил меня, отчего я покачнулась, но устояла, прислонившись к дереву. Цзи Сичэнь шагнул назад, растворяясь в тени ивы.

— Хорошо, — его голос донесся уже из темноты. — Я проверю твою информацию про тайник. Но если там пусто, то я найду тебя и тогда ты пожалеешь, что Гуань Юньси не убил тебя на самом деле.

— Там не пусто, — крикнула я в пустоту.

— Посмотрим. У тебя есть время до рассвета. Если Гуань Юньси станет министром сегодня, завтра ты станешь моей собственностью, потому что долги надо платить.

Он исчез, словно его и не было. Только качалась ветка ивы, да саднила царапина на шее.

Прикоснулась к порезу, стирая с шеи кровь, и улыбнулась. У меня появился партнер, который танцует на лезвии ножа так же виртуозно, как и я.

Поправила воротник платья, скрывая рану, и развернулась, чтобы идти обратно в сияющий, шумный, лживый зал. Гуань Юньси, наверное, уже ищет меня, чтобы отвести на ту самую террасу. Нужно не разочаровать его, но на сей раз я не буду жертвой.

Глава 4

Музыка в главном зале башни Золотого Карпа гремела так, словно сотня демонов била в боевые барабаны. Звон цитр, пронзительный вой флейт, гул голосов ударили по ушам, стоило мне переступить порог.

Я остановилась в тени тяжелой шелковой завесой, давая глазам привыкнуть к слепящему свету. Тысячи свечей отражались в золотых украшениях гостей, в колоннах, в лужах рисового вина на столах. Все вокруг сияло, переливалось, кричало о богатстве и власти, но все это ощущалась как фальшь.

Я поправила высокий воротник платья. Ткань неприятно липла к свежей ране на шее, где лезвие Цзи Сичэня оставило свой след. Кровь уже подсохла, но каждое движение отдавалось острой болью. Она напоминала, что я жива и вернулась из сада теней в сад ядовитых цветов.

— Юйлань! — голос Гуань Юньси прорезал гул толпы, как нож разрезает шелк.

Я вздрогнула, но тут же натянула на лицо маску кроткой покорности. Он шел ко мне сквозь толпу сановников. Халат развевался, золотое навершие на голове сияло. Он выглядел как молодой бог, спустившийся к смертным. Люди расступались перед ним, кланяясь, лебезя и ловя каждый его взгляд. Я видела, как он осматривал меня взглядом, ища изъяны и страх.

— Где ты была? — он взял меня за локоть. Пальцы жестко сжались, почти до синяков, но на лице была все та же мягкая, заботливая улыбка. Для окружающих это был жест любящего жениха, поддерживающего невесту.

— Мне стало душно, гэгэ, — тихо ответила я, опуская ресницы. — Я вышла подышать к прудам. Прости, если заставила тебя волноваться.

— Волноваться? — он наклонился к моему уху, и его шепот был похож на шипение змеи. — Императорский евнух вот-вот зачитает указ, а моей невесты нет рядом. Ты хочешь опозорить меня, Мо Юйлань и чтобы все подумали, что ты не достойна стоять рядом со мной?

— Я здесь, — подняла на него пустые мертвые глаза. — Я всегда буду рядом, когда ты будешь падать... или взлетать.

Он нахмурился, уловив двусмысленность, но времени на разборки не было. Грянул гонг.

— Императорский указ! — провозгласил глашатай.

Зал замер, все склонились в низком поклоне. Мы с Гуань Юньси опустились на колени. Голос главного евнуха был высоким и тягучим: «...За выдающиеся заслуги перед Небесной Империей, за мудрость, подобную глубине моря, и добродетель, подобную высоте гор, даровать Гуань Юньси титул Министра Церемоний и право носить пояс с нефритовыми вставками...»

Я слушала эти слова, и внутри меня поднималась волна горького смеха. Мудрость? Добродетель? Если бы Император знал, что эта «добродетель» куплена на деньги, украденные у голодающих крестьян, и оплачена моей жизнью, он бы никогда не даровал такой титул.

Гуань Юньси принял свиток дрожащими от возбуждения руками, поднялся с колен, и тогда зал взорвался.

— Слава Министру Гуаню!

Он сиял и был счастлив. Вчера в этот момент я плакала от счастья, глядя на него, сейчас же смотрела сухо, как на труп.

— Друзья! — голос Гуань Юньси стал глубоким. Он поднял руку, призывая к тишине. — Этот успех принадлежит не только мне. Он принадлежит моему клану, моим учителям и... моей верной спутнице.

Он повернулся ко мне и протянул руку, приглашая подняться на возвышение. Толпа зашушукалась. Все знали, что клан Мо разорен и что Гуань Юньси прочат в жены дочь богатого клана Ван. То, что он зовет меня сейчас, выглядело как акт невероятного благородства. Я вложила свою ладонь в его, и он потянул меня вверх, к свету.

— Мо Юйлань была со мной в самые темные дни, — произнес он, глядя в толпу с выражением святого мученика. — И сегодня, в день моего триумфа, я хочу разделить с ней чашу радости.

Он щелкнул пальцами. Слуга клана Гуань тут же поднес золотой поднос, на котором стояли две чаши из тончайшего белого фарфора, наполненные вином.

У меня внутри все похолодело. Чуйка взвыла волком. Вчера этого не было, он просто принимал поздравления, а потом мы ушли на террасу. Но я изменила прошлое, показав характер. Гуань Юньси даже собственной тени не верит, и он видимо решил не рисковать. Зачем ему поить меня вином перед всеми?

Я посмотрела на две одинаковые чаши. Вино было светлое, но от той чаши, что стояла ближе ко мне, исходил едва уловимый аромат. Большинство людей не почувствовали бы его за запахом благовоний и еды, но я, потратившая годы на изучение ядов и трав, чтобы лечить Гуаня после его тренировок, узнала этот запах мгновенно. Пыльца Безумной Луны.

Это не смертельный яд, а намного хуже. Тот, кто выпьет его, через несколько вздохов потеряет рассудок и начинает смеяться без причины, срывать с себя одежду, говорить непристойности, кидаться на людей. Человек превращается в животное.

План Гуань Юньси был гениален в своей жестокости. Если я выпью это, то опозорюсь перед всеми кланами. Я стану сумасшедшей, которая разделась перед Императорским посланником. Помолвка будет расторгнута немедленно, потому что никто не позволит министру жениться на безумной. Меня уволокут стражники, запрут в доме упокоения или в подвале, где я сгнию заживо, а он останется чист, как слеза, и с печальным лицом примет соболезнования, а через месяц женится на дочери Вана.

Умно, гэгэ. Очень умно. Ты не хочешь марать руки кровью сегодня, но хочешь уничтожить меня для общества.

— Выпей со мной, любимая, — он взял одну чашу и протянул мне вторую с пыльцой.

Его глаза смеялись. Он знал, что я не могу отказаться. Отказ выпить с женихом в такой момент — это оскорбление и потеря лица. Толпа смотрела, ожидая представления. Я взяла чашу, чувствуя холодный фарфор.

— За твой успех, — произнесла я, поднося чашу к губам.

Гуань Юньси расслабился, уже празднуя победу. Он видел, как я подношу край к губам... В этот момент я «случайно» зацепилась широким рукавом за край его пояса.

— Ох! — вскрикнула я, делая вид, что теряю равновесие.

Я качнулась вперед, прямо на него. Моя рука с чашей дернулась, и вино выплеснулось на его безупречный пурпурный халат, прямо на грудь, где была вышита эмблема золотого феникса. Темное пятно мгновенно расползлось по дорогой ткани, выглядя как ужасная рана. Гуань Юньси отшатнулся, его лицо исказилось от гнева, который он не успел скрыть.

— Ты... — прошипел он.

— О, Небеса! — я тут же упала на колени, доставая платок и начиная судорожно вытирать пятно, только сильнее размазывая его. — Гэгэ, прости меня! Я такая неловкая! Я так переволновалась от гордости за тебя! Прости эту никчемную!

Слезы текли по моему лицу легко. Я унижалась, играя роль глупой, неуклюжей дурочки, какую он и хотел видеть. Гуань Юньси стоял, сжимая кулаки. Он не мог ударить меня здесь и тем более закричать. Вокруг были люди, а для них он играл роль праведного достопочтимого гения.

— Встань, — процедил он сквозь зубы. — Это всего лишь халат.

Но его глаза метали молнии. План с отравлением сорвался, я не выпила яд.

— Я должна искупить вину! — воскликнула я, поднимаясь и хватая со стола его чашу. — Позволь мне выпить за тебя из твоей чаши, чтобы доказать мою преданность! А ты... ты возьми новую! — Я быстро, одним глотком, осушила сосуд. Вино обожгло горло, но оно было чистым. Обычное, дорогое сливовое вино. Ни капли яда. — За великого Министра Гуаня! — крикнула я, поднимая пустую чашу.

Толпа, видя мою искренность (или глупость), одобрительно загудела.

— Какая преданная невеста!

— Немного неуклюжая, но сердце у нее на месте!

Гуань Юньси стоял, сердито смотря на меня. Его лицо побледнело. Он понял, что я сделала это специально.

Слуга тут же подбежал с подносом, чтобы налить ему нового вина, но я перехватила инициативу.

— Нет-нет! — я схватила кувшин. — Я сама налью господину!

Я наливала вино, и мои руки дрожали. Я стояла спиной к залу, лицом к Гуань Юньси и в этот миг, всего на долю секунды, наши взгляды встретились.

В его глазах я увидела бездну. Там больше не было любви, даже притворной, только обещание смерти. А я улыбнулась ему улыбкой, которой он улыбался мне вчера, когда убивал меня.

— Пей, гэгэ, — прошептала я одними губами. — Это вино слаще, чем правда.

Он взял чашу, и в этот момент я почувствовала на себе еще один взгляд, который надавил на спину, как каменная плита. Я скосила глаза, усмотрев, как в дальнем углу зала, в тени колонны, стоял человек в черном. Он не пил и не улыбался, только смотрел. Цзи Сичэнь видел всё и то, как я «споткнулась». Его губы тронула едва заметная усмешка.

Гуань Юньси выпил вино. Напряжение отпустило меня так резко, что колени подогнулись по-настоящему. Я устояла лишь чудом.

Остаток вечера прошел как в бреду. Гуань Юньси был холоден как лед и больше не смотрел на меня, но я чувствовала его гнев кожей. Он торопился закончить прием. Ему нужно было сменить испорченную одежду и сменить план. Когда прием закончился, и гости начали расходиться, Гуань Юньси подошел ко мне.

— Ты вернешься домой в моем паланкине, — приказал он.

— Я не могу, — быстро ответила я. — Мой отец... мне передали записку, что ему стало хуже. Я должна ехать к нему.

Это была ложь. Отец был в своем обычном состоянии пьяного ступора. Чуйка мне говорила, что если я сяду в паланкин с Гуань Юньси сейчас, то до дома уже не доеду.