БЖД. #игрушечная|фантасмагория

Странный заказчик

Я не получаю удовольствия от секса. Вот такая вот беда. Хотя на самом деле это вовсе не беда. Потому что я не испытываю неудовольствия от того, что не получаю удовольствия от секса. Понимаю, эта конструкция может выглядеть весьма сомнительной, вроде ломающих восприятие иллюстраций Эшера, но, тем не менее, дела обстоят именно так.

И – нет, спасибо, я не больна. У меня не было тяжелого детства. Меня не насиловал отчим-педофил или компания пьяных старшеклассников в лесочке. У меня не было деструктивных отношений с мужчинами или женщинами. У меня все в порядке. У меня было шикарное и счастливое, типично советское детство, полная семья, отдых на море и на даче у бабушки, достаточно легкое взросление, без большинства типичных подростковых проблем, связанных в основном с прыщами и стремлением быть «как все» и «не как все» одновременно. Кстати, если вам интересно (а я уверена, что уже интересно), первый секс у меня случился тогда же, когда и у большинства недушных компанейских девчонок – после школьного выпускного. И тогда же мне стало ясно, что значимость этого удовольствия несколько преувеличена, по крайней мере, для меня.

Собственно, в жизни хватает других удовольствий, помимо утомляющих и зачастую нелепых телодвижений, к тому же зачастую сопряженных с риском получить чуть меньше восторга и чуть больше проблем, чем ожидалось. Разумеется, данный тезис в основном относится к женщинам, и примером тому мои разведенные подруги с детьми. Как говорится, цирк уехал, а клоуны остались, их нужно кормить, поить, отправлять в школы, секции и вузы, и, разумеется, искреннее любить изо всех сил. Что совсем не мешает столь же искренне и изо всех сил ненавидеть распорядителей цирка, а проще говоря, бывших мужей, трясти с них алименты, бесконечно судиться и «пилить ковер напополам». Смотреть на все это со стороны бывает довольно забавно. Волей-неволей иногда думается, что если бы в моменты принятия важных решений была возможность выпить волшебную таблетку и временно отключить беснующиеся гормоны, существование в этом мире стало бы намного приятнее и проще, причем как для женщин, так и для мужчин.

Не делайте из всего сказанного выше поспешный вывод, что я муже- и семьененавистница. Ничего подобного! Я просто рациональна. Пугающе рациональна, «хуже Холмса», как часто упрекает меня моя младшая сестра. Вот уж кто настоящий спец по удовольствиям, никак не связанным с интеллектуальной или творческой деятельностью! Здесь, по идее, должен стоять «смайлик», представим, что он здесь и стоит. Итак, я пугающе рациональна, мне тридцать шесть лет, я, разумеется, не замужем и бездетна. Моя немногочисленная родня и многочисленные подруги уже давно отстали от меня со всеми своими «с». То есть с сочувствием, советами и страшилками об «одинокой старости» и «стакане воды».

К тому же в свои тридцать шесть я выгляжу от силы на тридцать, причем для тех, кто знает, что мне тридцать шесть. Кто не знает – думают, что мне чуть за двадцать. Причиной тому, конечно же, моя весьма своеобразная внешность. Я далеко не красавица. И никогда не была. Но я всегда и везде привлекаю к себе внимание, напоминая, как говорит одна моя одинокая подружка-искусствовед, персонажа заднего плана с полотен великих мастеров. «У тебя одно из тех лиц, которые хочется разглядывать», – обычно добавляет она. Ну что ж, пусть так. Вот и разглядывают. Везде и всюду.

У меня очень черные, без признаков седины, густые коротко стриженные и постоянно стоящие торчком волосы. При этом водянисто-голубые, почти бесцветные, узкие глаза. Полное отсутствие бровей, выгорели напрочь еще в раннем детстве после дурацкого несчастного случая с химическим экспериментом. Очень белая, цвета чистого мела, кожа лица, по форме смахивающего на перевернутый острием вниз равнобедренный треугольник с очень широким основанием-лбом. И откровенно лопоухие полупрозрачные круглые уши, которые не прикроешь никакой прической. Да я и не стремлюсь, мне мои уши нравятся. Морщин на физиономии у меня практически нет, как нет и других стандартных проблем женщин «сильно за тридцать», типа лишнего веса, варикоза, гастрита и прочих сомнительных прелестей среднего возраста. Хотя шея и руки у меня, бывает, побаливают. И очень устают глаза. Но тут грех жаловаться, потому что в данном случае тезис о том, что боль – это плата за удовольствие – работает на все сто процентов.

Мое удовольствие – моя работа. Я художница, точнее, я художник-кукольник. Делаю кукол. Самых разных. Занимаюсь этим с тех пор, как себя помню и как смогла взять в руки пару палочек и лоскут, соорудив из этих убогих деталей свою самую первую куклу-принцессу. То, что палка с рваной тряпкой на самом деле – сияющая девочка в шелковом платье и с маленькой короной на золотых волосах, разумеется, было понятно только 3-летней мне. Но с тех пор я далеко продвинулась, и опознать в моих куклах задуманного персонажа даже без обязательной таблички с названием сегодня сможет и взрослый, и ребенок. Правда, сиропно-ванильными принцессами и принцами я больше не увлекаюсь. Этот период у меня закончился лет этак двадцать назад, сменившись сначала антисказкой, затем суровым реализмом, после этого была эклектика и стилизация, плавно перетекшая в суровый антисказочный стилизованный реализм с элементами эклектики. Как вы, наверное, уже догадались, весь этот трескучий бред породила подружка-искусствовед, недавно написавшая статью о моих работах в один пухлый и экстремально глянцевый журнал. Собственно, с ее статьи все и началось.

Точнее, все началось с того, что у меня в очередной раз кончились деньги. То есть совсем кончились. Напрочь. Для тех, кто в танке, поясняю: куклоделие, как, впрочем, и многие другие виды искусства, приносит своим адептам целые моря и океаны удовольствия, самореализации, восторга и прочих ментальных пряников, но практически не приносит пряников материальных. Обычно меня это не сильно беспокоит, по тем же причинам, о которых я говорила выше. Прокормить одну себя и трех кошек не так уж и трудно. Тем более что я в месяц съедаю меньше, чем мои кошки в неделю. Шутка! Получается примерно одинаково. И, чего уж там, были в моей биографии «веселые» периоды, когда я за компанию с кошками трескала кошачий корм. Больше нечего было.

Но сейчас проблема заключалась в том, что и кошачий корм скоропостижно кончился. Погиб смертью храбрых, когда я недостаточно крепко затянула пакет и три мои хвостатые дурынды радостно устроили себе лукуллов пир. После чего, само собой, мучительно и вонюче облевали всю мою малогабаритную убогую квартирку на первом этаже последнего дома у леса. Да, у меня три кошки и я живу на первом этаже дома, построенного на самой окраине. Окна моей берлоги выходят прямиком на ближний лес с болотом. Туда я и уставилась мрачным взором после генеральной уборки кошачье-кишечного безобразия. Подобьем баланс: звериного корма нет. Человечьего корма хватит дня на два, если не считать НЗ из ведра картошки и килограмма сахара. Интересно, из картошки варенье варят? А едят ли кошки варенье из картошки? Ладно, хватит играть в Алису, едят ли мошки кошек…

Из плюсов: за квартиру, свет, газ и иные приятности цивилизованного быта заранее заплачено, хотя бы тут меня не ждут сюрпризы. Из минусов: в данное время заказов нет и не предвидится. Заказов, разумеется, не на кукол. Тут я уже давно вывела для себя непреложное правило: куклы на заказ не делаются. И точка. Куклоделие – процесс настолько захватывающий и, чего уж там, интимный, что участие в нем «третьих лиц» для меня категорически исключено. Проще говоря, мне со своими бы тараканами совладать, не хватало еще чужих приваживать. Думая о заказах, я имела в виду свой отхожий, прости господи, промысел – дизайн интерьеров. Я ведь все-таки дипломированный художник, с образованием и целым «портфолио» завершенных проектов, манагер меня заешь!

Клиентов мне обычно поставляла сестрица – из сонма ее богатеньких приятельниц и приятелей. Кого-нибудь периодически подбрасывали друзья-подруги. Временами клиентурой разрождался мой полуживой сайт или аккаунт в соцсетях. Иногда интерьерным клиентам сильно чесалось приобрести какую-либо из моих кукол. Ну что ж, ура, я не против, утром деньги – вечером кукла. Заодно и в хате, похожей на разбомбленный театральный фургон, тайно согрешивший с лавкой игрушек и кельей алхимика, становилось свободнее, а денежек становилось чуть больше. Конечно же, мои куклы продавались и сами по себе, но не так часто и не так успешно, как интерьеры. Короче, дальнейший план ясен: для начала надо вешаться на телефон и звонить сестре. Вдруг одной из ее многочисленных гламурных дам срочно требуется стильное обновление дома и услуги профессионального дизайнера?

Мыслишку о том, что в крайнем случае можно просто попросить у Лильки в долг, я старательно загоняла на периферию сознания. Нет, долги я всегда возвращаю, это принцип, но просить – не люблю. Последний раз крупно одалживалась лет десять назад, как раз когда покупала эту убогую квартирку. Денег от продажи бабушкиного пожухлого деревенского дома с трудом хватило на жилплощадь. А вот на полноценный ремонт сырого помещения с плесенью, грибком и бродившими вдоль стен наглыми крысюками пришлось занимать у тогдашнего мужа сестры. Долг я вернула сестрице уже после их развода и понятия не имею, рассчиталась она с бывшим или нет. Скорее всего, нет. К чему возвращать мужчине такую мелочь, после того как, не поморщившись и не подавившись, откусила от него двухэтажный особняк, автомобиль и здоровенный ломоть нервных клеток? Люблю я свою сестру, в нашей семье все хватательно-рвательные рефлексы пришлись на ее долю, и как же я ей за это благодарна!

Так, где мобильник? В том бардаке, который, совершенно независимо от моего желания, полновластно царствует в квартире, заваленной готовыми куклами, куклами «в процессе», куклами «не знаю как тебя доделать», куклами «да чтоб тебя убогую» и материалами для кукол, одежды кукол, обуви кукол, мебели кукол, et cetera… В общем, в этом бардаке крайне трудно найти нужную вещь. После десятиминутных методичных поисков пыльный, с белесыми отпечатками кошачьих лап телефон обнаружился под упаковкой папье-маше на комоде. Набираем Лилькин номер… «Недостаточно средств». Вот ведь задница осла как не вовремя пришла! Ладно. Откопаем домашний телефон и позвоним оттуда.

– Але, Лиля?

– Идка! Чтоб тебя, куда пропала? С утра тебя ищу! – Голос любимой сестры Эмилии, сиречь Лильки, был одновременно радостным и раздраженным. – Твоя культурная подруга Лерка достала меня до поджелудочной, почему ты на звонки не отвечаешь, у нее для тебя хорошие новости…

– Лиля, немедленно угомонись! – Если вовремя не заткнуть фонтан сестрицыного красноречия, я утону ненужных деталях и бессмысленных эмоциях, как моя единственная комнатка тонет в куклоделии. – Помолчи минуту и послушай. Мне надо бы с тобой встретиться…

– Нет, это мне надо с тобой встретиться, – перебила сестра, – причем срочно!

– Что случилось? – встревожилась я. В прошлом «срочные встречи» с Лилей заканчивались, в порядке очереди: сообщением о беременности, сообщением о замужестве, сообщением о разводе, сообщением о втором замужестве. Одним словом, сплошные эмоции и никакой логики.

– У тебя заказчик, богатый, срочный, какой-то очень непростой дядька с большими бабками и… как это? Концептуальным проектом! Вот! – выпалила Лиля на одном дыхании. – Короче, сейчас я ловлю его в центре и быстро везу к тебе!

Ко мне? Да она точно рехнулась! Ни один заказчик даже близко бы ко мне не подошел, если бы увидел своими глазами, как я живу.

– Сестрица-острица, ну-ка притормози коней! Что за бред? Ты же знаешь, я встречаюсь с клиентами только на нейтральной территории, иначе, сама понимаешь…

– Да все я понимаю, только это не тот клиент… Откуда ты мне вообще звонишь? Номер не определяется! Ты дома вообще или где? Куда тебя вечно уносит? Когда надо, не доискаться…

Я вздохнула, прикрыв трубку ладонью. Из нас двоих именно я – адекватное звено в цепи. Но Эмилия, будучи младше меня почти на восемь лет, твердо убеждена, что Ираида – дитя неразумное и бессмысленное, способное только на странные художества и не менее странные поступки.

– Я звоню тебе из дома, – громко и по слогам выговорила я в трубку. – Просто у меня кончились деньги на мобильнике и звоню с домашнего. Не надо никого ко мне везти. Встретимся, как обычно, в кофейне…

– Так, бабла на мобилу я тебе уже кидаю, – как всегда не дослушав, отозвалась сестра. – Мне не звони, я уже за рулем, а наушник забыла… Сам козел! – яростно выкрикнула она кому-то на парковке. – Короче, слушай по-быстрому! Этот хрен хочет заказать тебе какую-то офигенную куклу со всеми прибамбасами, ну, шмотки там, ботинки, антураж, в общем, сплошной ол инклюзив. А денег у него, если верить твоей Валерии, как у дурака фантиков, он про тебя в журнале прочитал какую-то ее статью…

Теперь уже я толком не слушала. Просто не верила своим лопоухим ушам. Заказать куклу? Мне?! Я не делаю кукол на заказ! Лерка, наверное, окончательно двинулась своей и так неплотно подогнанной крышей, если отправила ко мне такого заказчика…

– …в пробку не встрянем на переезде, то будем у тебя минут через сорок, жди! – Донеслись до меня заключительные приказы Лили, сменившиеся короткими гудками. Я обалдело посмотрела на трубку телефона, словно ожидая увидеть там логичное объяснение происходящему, и аккуратно положила ее на место. Так. Денег на мобильник мне, бедненькой, уже подбросили, сейчас я, пожалуй, вытрясу из Валерии всю ее искусствоведческую душу…

Через пятнадцать минут, все еще в некотором обалдении, я принялась распихивать куда ни попадя, лишь бы с глаз долой, свои домашние завалы. Из сумбурной беседы с Лерой вырисовывался единственный логичный вывод: придется встречаться с клиентом. Предполагаемый заказчик куклы действительно очень непростой, мужчина «видный, с большими запросами», как, помявшись, охарактеризовала его Лера, сразу же рассыпавшаяся в извинениях за то, что посягнула на мои «священные принципы творчества». Из разговора также выяснилось, что никаких интерьерных клиентов для меня сейчас ни у кого нет. И вряд ли в ближайшее время будут: осень на носу, «мертвый» сезон.

Оказалось, что Лера, поговорив с загадочным мужчиной еще три дня назад, пообещала ему связаться со мной, но не смогла. На звонки я не отвечала, а когда она приехала на мою окраину, дома меня не застала. Ну, да, с очевидностью не поспоришь. На звонки я не отвечала, потому что на мобильнике кончились деньги, моего домашнего номера у нее нет, а когда она приезжала, я как раз убрела гулять в лес после двухдневного «кукольного запоя».

Нет, я не бухаю, даже не надейтесь. Просто слово «запой» наиболее точно обозначает состояние, в котором я нахожусь, вылепляя очередную куклу. Можно, конечно, использовать более пафосное «вдохновение», но… это не вдохновение. Это именно «запой». Хотя, наверное, подобные ощущения испытывают и те, кто прыгает с парашютом. Просто ты вдруг – раз! – и летишь, и не можешь остановиться, и только ветер свистит вокруг, а успешность приземления зависит исключительно от твоего умения и мастерства…

Кстати, такое со мной бывает нечасто. Пожалуй, только процентов десять из всех моих кукол – плоды успешных «запоев». Самое обидное, что это совсем не обязательно лучшие куклы. Но самые любимые – это точно. Когда я смотрю на них и вспоминаю, как их делала, то почти верю в то, что где-то существуют иные миры, похожие и непохожие на наш, и оттуда к нам тайком просачиваются неведомые гонцы, которым жизненно необходимо рассказать нам что-то очень и очень важное… А я – их единственный проводник и попутчик в нашем мире… Мда. Псевдомистическая чушь! Милая, безобидная, в меру таинственная, такая вся из себя стерильная, пригодная лишь для маленьких романтических девочек с претензией на «загадочность».

В общем, возвращаясь в текущий момент: не найдя меня, Лерка «достала» Эмилию, та, в свою очередь, зная о моих «запоях», уже собралась ехать сюда и караулить меня у дверей, но тут я объявилась собственной персоной. Паззл сложился. И все было бы просто прекрасно, если бы заказчик хотел от меня не куклу, а дизайнерский проект интерьера. Кукла на заказ… Последний раз я пыталась смастрячить заказного персонажа примерно двенаддцать лет назад и все кончилось не то, чтобы плохо… Скорее, никак. Куклу я сделала, клиент даже был доволен… Но… очень большое и очень больное «Но!… Для меня эта кукла в какой-то момент превратилась в нелюбимого чужого ребенка. Не знаю, почему это произошло, но доделывала я ее, что называется, в день по чайной ложке, буквально переламывая себя через колено, проклиная все на свете и вымучивая из себя хоть какие-то «живые» детали…

В дверь позвонили. Мои кошки тут же устремились в коридор, предвкушая приход гостей, ласковое сюсюканье, возможные аппетитные вкусняхи и чесание за ухом вплоть до полного изнеможения. Может, шугануть нахалок? – задумалась я, направляясь вслед за кошками. Одно дело, когда свои приходят, ко всему привычные, а тут все же незнакомый человек, клиент. Додумать эту правильную мысль до конца я не успела, потому что Шляпа, Морковка и Рыба внезапно синхронно развернулись хвостами к двери, вздыбили загривки и, обтекая мои ноги с двух сторон, рванули на кухню, где тут же залезли на самую верхотуру и спрессовались там в разноцветный пушистый ком. Интересно, чего это с ними? Опять, что ли, чокнутая соседка лестницу хлоркой засыпала? Так вроде старушка еще с дачи не вернулась… Ладно, спряталось зверье – оно и к лучшему, вдруг у человека аллергия на кошек? С этой мыслью я решительно распахнула дверь перед Эмилией и нежданным заказчиком.

Нет, аллергии на кошек у него быть не может, размышляла я через пару минут, проводив гостей в единственную комнату. Вряд ли у него может быть вообще хоть что-нибудь, типа насморка, синяка или случайной царапины. Пожалуй, впервые в жизни мне встретился человек, столь… законченный… Завершенный… Словно яйцо или капля воды. Идеальное лицо. Идеальная прическа. Идеальный парфюм. Идеальный костюм. Обычно такими делают фарфоровых кукол, этих небожителей игрушечного мира, невозможно, отточенно и волшебно прекрасных. Впрочем, когда он заговорил, впечатление смазалось. Голос у него, когда он пробормотал приветствие, оказался глухим и невнятным, как размокшая под дождем записка, когда ты скорее угадываешь слова, а не читаешь их. И зубы. Зубы были откровенно ужасны. Желтоватые, кривые, такие зубы ожидаешь увидеть во рту заспиртованного грязного бродяги, а никак не отглаженного гламур-мэна. К тому же сквозь роскошный аромат его одеколона едва заметным, но тревожащим диссонансом пробивался другой, гораздо менее приятный запах… Чего-то подгнившего или, как минимум, залежавшегося и давно не мытого… Хотя, учитывая мой первый этаж и очевидную близость к подвалу и болоту, неприятный запашок, скорее всего, шел не от гостя, а из открытой форточки.

– Станислав, знакомьтесь, это моя сестра Ираида, лучший в мире художник-кукольник! – без долгих церемоний приступила Лиля к процедуре знакомства. – Ида, это Станислав, он просто мечтает, чтобы ты сделала для него потрясающую куклу, ну, такую, как ты умеешь.

– Станислав, эээ.. Видите ли… – начала я, внутренне прокляв сестру и отчетливо чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля.

Я всегда встречаюсь с интерьерными клиентами и с покупателями кукол на нейтральной территории. В кафе, в галереях, у них дома, да даже в метро или на улице – где угодно, только не у себя. Как ни банально это прозвучит, но мой дом – моя крепость, я допускаю сюда только проверенных и любимых людей, а присутствие чужака сразу же выбило меня из колеи, словно улитке сломали удобную привычную ракушку.

– Идка, не парься! – Решительно вклинилась между нами Эмилия. – Я уже все выяснила, давай я тебе все по-быстрому объясню, а Станислав проследит, чтобы я чего не упустила. Станислав, давайте фотку! – бодро скомандовала она.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – вспомнила я о правилах вежливости и указала предполагаемому заказчику на стул. Прежде, чем сесть, он долю секунды изучал предмет мебели, будто видел такое впервые. Похоже было, что за время поездки Лиля успела капитально его обработать, завалив вопросами, восклицаниями, ненужными сведениями и прочей шуршащей шелухой, которая всегда сопровождает беседы с ней.

– Вот! – Сестра сунула мне в руки замызганную фотокарточку. – Он хочет, чтобы ты сделала куклу по этой фотке!

О боже! Еще и портретная кукла! Вот этим я вообще никогда не занималась, потому что не хотела и не видела смысла. Чем вообще думала Лерка, направляя ко мне этого заторможенного? Я не делаю кукол на заказ, я не делаю портретных кукол, она же сама писала об этом в своей чертовой статье! Однако фотография меня неожиданно увлекла. На карточке, которая оказалась не замызганной, а просто очень и очень старой, антикварной, был изображен невысокий изящный мужчина лет тридцати и маленькая девочка в пышном кружевном платье. Девочке на вид можно было дать года три или четыре, но что-то с ней было не то. Присмотревшись внимательнее, я внутренне ахнула: ребенок был мертв. Стопроцентно и несомненно. Да, мужчина держал ее за руку, да, другой рукой она прижимала к себе одноухого плюшевого зайца, ее пухлые ножки, обутые в лакированные ботиночки, упирались в пол, бант на ее кудрявой голове был огромным и праздничным – но девочка была мертва.

– Вы что, хотите, чтобы я сделала вам этого ребенка? – Произнесли мои губы, а моя голова запоздало вздрогнула от комической двусмысленности фразы.

– Да нет же! – Лиля сегодня была явно в ударе, не давая клиенту вставить ни слова. – Он хочет вот этого мужика, это его дед что ли…

– Прапрадед, – невнятно заговорил Станислав, оглядываясь вокруг. – Мне нужен он, а не девочка.

– Девочку я и не стала бы делать ни за какие деньги, – глядя ему прямо в лицо пообещала я. – Девочка мертва…

– Как – мертва?! – Переполошилась Лилька и с ужасом уставилась на Станислава, прижав руки ко рту. – Как – мертва?!

– Лиля, присядь куда-нибудь и успокойся, – посоветовала я ей. Конечно же, сестрица ознакомилась с фото, но, как всегда, не увидела там ничего интересного. Ее полнейшее равнодушие ко всему, что не касалось ее лично, было удивительным и абсолютно искренним. Она вполне была способна не приметить даже стадо слонов, если это стадо ей не было нужно в данный момент. Но сейчас, пораженная моими словами, она действительно села на диван и замолчала.

– Вы не шокированы. – Предполагаемый клиент не спрашивал, а утверждал.

– Я ведь художник, – пожала я плечами. – Приходилось видеть мертвых и делать зарисовки. Кроме того, мне известно о моде прошлого, а, простите, уже позапрошлого, века на фотографии с умершими членами семьи, в первую очередь с детьми. Смерть меня не пугает. Никто не живет вечно.

– Да. – Станислав теперь беззастенчиво рассматривал меня. К пристальным взглядам я уже давно привыкла, но от его равнодушного взора мне стало не по себе. Чем-то его глаза напоминали маленькую покойницу с фотографии. Жизни в них было не больше, чем в несчастном ребенке, закрепленном на железном штативе в карикатурном подобии счастья. – Вы сделаете куклу?

Выбор шарнирки

В итоге я согласилась. И основную роль в моем согласии сыграла причина самая очевидная и примитивная, а именно – деньги. Я не люблю торговаться, хотя частенько приходится, но в данном случае странный заказчик сходу назвал такую сумму, на которую мне без проблем удалось бы прожить как минимум полгода. А то и дольше, если не возникнет непредвиденных расходов. Тем не менее, признаюсь честно: если бы у меня была самая призрачная возможность подзаработать где-то еще, я бы отказалась, несмотря ни на какие деньги. Разговор со Станиславом, кстати, я так и не выяснила ни его отчества, ни фамилии, был тягучим и муторным, словно прокисшая овсянка. И оставил такое же мерзкое послевкусие.

Слова из него приходилось тянуть чуть ли не клещами, иногда мне казалось, что он вообще не понимает сути моих вопросов или не желает давать нормальные ответы. Он повторял, как заклинание, – «На ваше усмотрение». Делать куклу из запекаемого пластика или из самозатвердевающего? На ваше усмотрение. Объяснить вам разницу в материалах? На ваше усмотрение. Может быть, сделать из папье-маше? На ваше усмотрение. Или из фарфора? На ваше усмотрение. Из холодного фарфора? На ваше усмотрение. Желаемые размеры куклы? На ваше усмотрение…

Единственный раз он слабо оживился, когда я пыталась понять, хочет он статичную куклу или подвижную, игровую. Вытащив из внутреннего кармана пиджака статью Леры, варварски выдранную из журнала, он молча показал мне неряшливо обведенную красным маркером иллюстрацию. Это была моя Королева-горбунья, проданная несколько лет назад частному коллекционеру костюмная БЖД-кукла с восемнадцатью шарнирными соединениями. Одна из моих первых шарнирок, сделанная как раз в состоянии «запоя», накрывшего меня тогда на добрых полторы недели, в течение которых я не могла толком ни есть, ни спать, ни думать о чем-либо, кроме прекрасной женщины с уродливым телом химеры и лицом обиженной девочки.