Птица счастья

Глава 2. Третья неделя.

Семь лет назад Дина узнала, что беременна, в туалете между двумя совещаниями.

Место для события такого масштаба было выбрано жизнью без всякого уважения к драматургии: белый кафель, автоматический освежитель воздуха с химическим запахом яблока, урчащая вентиляция и надпись на двери кабинки «Просьба не бросать бумагу в унитаз».

Дина сидела на закрытой крышке и смотрела на две полоски.

Первую она ожидала. Вторая появилась почти сразу, уверенная, яркая, без всяких сомнений в себе.

· Нахалка, - прошептала Дина.

Полоска не отреагировала.

Задержка была небольшой. Дина объясняла её перелётом, нервами, новым проектом, сменой часового пояса и тем, что человеческий организм вообще плохо приспособлен к квартальной отчётности. Тест купила по дороге в офис скорее для порядка. У неё была привычка закрывать гипотезы фактами.

Факт теперь лежал на ладони.

Она достала телефон, открыла календарь, пересчитала дни. Потом пересчитала ещё раз, будто при повторном вычислении организм мог признать арифметическую ошибку.

Не признал.

Дина вышла из кабинки, умыла лицо и посмотрела на себя в зеркало. Та же белая блузка. Те же серьги. Волосы собраны в гладкий хвост. Через двадцать минут встреча с людьми, которые ждали от неё решения по бюджету на следующий год.

Только внутри уже существовало что-то ещё.

Пока почти невидимое. Настолько маленькое, что разум отказывался связывать его с младенцем, коляской, маленькой ладонью и чужим голосом, который когда-нибудь скажет ей «мама». Но тело связало раньше.

Дина положила ладонь на низ живота.

Ничего.

Конечно, ничего.

И всё равно улыбнулась.

Улыбка была такой широкой, что вошедшая коллега остановилась возле раковины.

· Всё хорошо?

· Да.

· Точно?

Дина посмотрела на своё отражение.

· Кажется, очень.

Коллега осторожно кивнула и выбрала дальнюю кабинку. Руководители, счастливо разговаривающие сами с собой в туалете, вероятно, входили в корпоративные риски.

До совещания оставалось восемнадцать минут.

Дина спустилась в аптеку на первом этаже бизнес-центра и купила ещё три теста.

Фармацевт подняла глаза:

· Разные?

· Обязательно.

· Зачем?

· Репликация эксперимента.

Женщина посмотрела на неё, потом на тесты.

· Удачи.

· Вот теперь вопрос, в каком именно направлении.

Второй тест Дина сделала там же. Третьего решила дождаться дома. После двух положительных результатов статистическая добросовестность начинала переходить в невроз.

Совещание прошло идеально.

Дина говорила про сроки, риски, ресурсы и точки принятия решений. Кто-то спорил, кто-то пытался протащить дополнительный бюджет, кто-то двадцать минут объяснял проблему, которая решалась одним письмом. Дина слушала, задавала вопросы, делала пометки и чувствовала странное раздвоение.

Одна её часть оставалась здесь, за длинным столом.

Вторая стояла босиком где-то посреди огромного неизвестного пространства и держала ладони раскрытыми.

К концу совещания Дина уже знала: она хочет этого ребёнка.

Мысль пришла без аргументов.

Она могла перечислить сотню причин, почему сейчас неудобно. Карьера входила в новый виток. Алекс недавно говорил о возможной смене работы. Они много путешествовали. Квартира была большая, но детская в ней не предусматривалась. Даже гости размещались в комнате, которую Алекс торжественно называл кабинетом и использовал в основном для хранения спортивной формы.

Можно было составить список рисков.

Но под списком всё равно стояло бы одно слово.

Да.

Дина вышла с работы раньше.

В машине по дороге домой она представляла, как скажет Алексу. Сначала решила купить маленькие носочки, потом возмутилась собственной банальности. Следующим вариантом стала коробка с тестом. Потом записка. Потом ужин. Потом просто слова.

Дома она обнаружила, что Алекс уже пришёл.

Он сидел на кухне в футболке и домашних брюках, что-то читал с ноутбука и ел виноград прямо из большой миски.

· Ты рано, - сказал он.

· Ты тоже.

· У меня встречу перенесли. Будешь?

Он протянул ей виноградину.

Дина взяла, но не съела.

· Что случилось?

· Почему обязательно случилось?

· Потому что ты стоишь в пальто посреди кухни и смотришь на меня так, будто собираешься либо сообщить о наследстве, либо признаться в убийстве.

· Выбирай.

· Наследство.

Дина улыбнулась.

· Почти.

Она достала из сумки тест и положила перед ним.

Алекс посмотрел.

Потом на неё.

Снова на тест.

· Это что?

· Тест на интеллект. Ты проигрываешь.

Он продолжал смотреть.

· Ты беременна?

И именно в эту секунду Дина увидела на его лице радость.

Совсем короткую.

Настоящую.

Она вспыхнула раньше страха. Алекс поднялся, шагнул к ней и обнял так резко, что Дина рассмеялась.

· Подожди, куртку сниму.

· Господи.

Он отстранился, снова посмотрел ей в лицо.

· Ты точно?

· Два теста.

· Два?

· Третий в сумке.

Алекс засмеялся.

· Конечно. Один тест не прошёл внутренний аудит.

· Выборка недостаточная.

Он поцеловал её. Потом вдруг опустил взгляд на живот.

Его ладонь легла поверх Дининой.

Дина замерла.

Вот оно.

Мгновение оказалось настолько полным, что ей захотелось запомнить всё сразу: виноград на столе, открытый ноутбук, его тёплую ладонь, свою куртку, до сих пор застёгнутую под горло, полоску света на паркете.

Она впервые подумала: нас трое.

А потом Алекс спросил:

· А какой срок?

· Очень маленький.

· Насколько?

· Несколько недель.

Его ладонь осталась на месте, но стала другой.

Дина почувствовала это раньше, чем увидела лицо.

· Совсем маленький?

· Да.

· То есть мы ещё...

Он замолчал.

· Что?

· Нет, ничего.

Но радость уже закрывалась.

Не исчезла мгновенно. Скорее отступила куда-то внутрь, уступая место расчёту.

Алекс прошёл к столу и сел.

· Мы же предохранялись.

· Очевидно, не абсолютно.

· Ты ничего не пропускала?

Дина медленно расстегнула пальто.

· Нет.

· Точно?

· Алекс.

· Я просто спрашиваю.

· Точно.

Он провёл руками по лицу.

· Ничего себе.

Дина повесила пальто и вернулась.

· Да.

· Ты как?

· Счастлива.

Она сказала это специально.

Ей хотелось поставить слово между ними, прежде чем он успеет заполнить пространство чем-то другим.

Алекс поднял взгляд.

· Счастлива?

· Да.

Он кивнул.

· Хорошо.

Но произнёс это так, словно она сообщила симптом.

Дина села напротив.

· А ты?

· Я не знаю пока.

· Минуту назад знал.

· Минуту назад я охренел.

· Положительно.

· Дин, не дави.

Она откинулась на спинку стула.

· Я спросила, что ты чувствуешь.

· Вот именно. Я пока не понимаю, что чувствую.

Вечер всё ещё можно было спасти. Дина видела это почти физически. Можно было встать, открыть вино, потом вспомнить, что ей теперь нельзя, посмеяться, заказать еду, лечь рядом, проснуться утром и поговорить.

Но Алекс уже открыл ноутбук.

· Ты что делаешь?

· Ничего.

· Ты читаешь что-то.

· Просто смотрю.

· Что?

Он развернул экран.

«Беременность первые недели».

Дина неожиданно рассмеялась.

· Очень романтично.

· Я хочу понимать.

· Я тоже.

· Здесь пишут, что сейчас вообще ещё...

Он остановился.

· Что?

· Ничего.

· Договаривай.

· Что срок настолько маленький, что рано вообще о чём-то говорить.

Дина почувствовала первое слабое сжатие под рёбрами.

· Я уже сказала.

· Что?

· Я беременна.

· Я не спорю.

· Тогда о чём рано говорить?

Алекс закрыл ноутбук.

· О ребёнке.

В комнате стало тихо.

За окном медленно темнело. На соседнем доме зажглись окна. Кто-то сверху передвигал мебель или решил именно сегодня начать новую жизнь с перестановки шкафа.

· А о чём говорить? - спросила Дина.

· О ситуации.

· Ситуация находится у меня внутри.

· Дина, пожалуйста.

· Что?

· Не делай сейчас так, чтобы я сразу оказался плохим.

Она посмотрела на него.

· Я ничего не делаю.

· Ты уже говоришь «ребёнок», «нас трое»...

· Я не говорила «нас трое» вслух.

· Но ты так смотришь.

Дина чуть не улыбнулась.

· Теперь даже взгляд считается давлением?

· Ты понимаешь, о чём я.

Она понимала.

И именно поэтому впервые испугалась.

Не беременности.

Его страха.

В следующие два дня Алекс почти не спал.

Он не требовал решения. Он хотел поговорить.

Постоянно.

За завтраком. В машине. В кровати. По телефону между встречами. В десять вечера. В половине второго ночи, когда Дина уже закрывала глаза.

Сначала разговоры были разумными.

· Мы это не планировали.

· Да.

· У меня сейчас вообще непонятно что с работой.

· Разберёмся.

· Ты сама только вышла на новый уровень.

· И?

· Ребёнок всё изменит.

· Конечно.

· Тебя это совсем не пугает?

· Пугает.

· А выглядит так, будто ты уже всё решила.

· Я решила, что хочу его.

Каждый раз Алекс замолкал после слова «его».

Словно именно местоимение делало всё неприлично настоящим.

На третий день Дина составила таблицу.

Это было сильнее неё.

Она открыла ноутбук, расписала доходы, накопления, возможные расходы, няню, медицину, временное снижение собственной нагрузки, даже приблизительную стоимость детской мебели. Потом добавила колонку «непредвиденные расходы», потому что жизнь особенно любила статьи бюджета с таким названием.

Вечером положила ноутбук перед Алексом.

· Я посчитала.

Он посмотрел на неё настороженно.

· Что?

· Насколько ребёнок уничтожит нашу жизнь.

· Дина.

· Пока получается процентов на двадцать три. Если заложить няню с первого года. Но я ещё не учла подгузники, возможно, катастрофа недооценена.

Обычно Алекс любил её такой юмор.

Сейчас даже не улыбнулся.

· Ты правда думаешь, что дело в деньгах?

· Я пытаюсь понять, в чём.

· Во всём.

· Очень удобная единица измерения.

· У меня ощущение, что ты вообще меня не слышишь.

· Я слышу, что ты боишься. Я не понимаю, чего именно.

Алекс резко встал.

· Потому что ты уже там! У тебя уже ребёнок, няня, комната, расчёты! А я узнал три дня назад.

· Я тоже узнала три дня назад.

· Для тебя всё иначе.

· Потому что я беременна?

· Да!

Он выкрикнул это и сразу замолчал.

Дина смотрела на него.

· Алекс, именно поэтому времени у меня меньше, чем у тебя.

· Вот. Опять.

· Что опять?

· Давление.

· Где?

· Во всём, что ты говоришь. «Времени меньше». «Я беременна». «Я хочу ребёнка». Какой у меня вообще остаётся выбор?

Дина медленно закрыла ноутбук.

· Твой.

· Очень смешно.

· Я не шучу.

· Если я скажу, что не готов, я мудак. Если скажу, что готов, хотя не готов, я должен полностью изменить жизнь.

· А я должна полностью изменить тело в любом варианте.

Он отвернулся.

· Это нечестно.

· Что именно?

· Вот это. Ты всё время используешь беременность как последний аргумент.

· Алекс, беременность и есть последний аргумент. Она уже случилась.

В тот вечер он ушёл гулять один и вернулся после полуночи.

Дина лежала в постели, читая одну и ту же страницу.

Алекс лёг рядом, не раздеваясь до конца, повернулся к ней.

· Я люблю тебя.

· Я тоже.

· Я просто не готов.

Она закрыла книгу.

· Когда будешь?

· Не знаю.

· Через год?

· Может быть.

· Через три?

· Дин.

· Мне нужно понимать.

· Почему сейчас обязательно определять всю жизнь?

Она посмотрела на него и вдруг почувствовала страшную нежность. Алекс лежал рядом растерянный, красивый, знакомый до мельчайших движений. Она знала, как он морщит лоб, когда считает в уме, как оставляет ложку в чашке, хотя звук металла о керамику раздражает его самого, как во сне ищет ногой её ступню.

Ей захотелось его успокоить.

И это было первое движение в сторону от себя.

· Хорошо, - сказала она. - Не будем сегодня.

Алекс прижался лбом к её плечу.

· Спасибо.

Через полчаса он спал.

Дина лежала с открытыми глазами.

Внутри неё кто-то продолжал существовать без паузы в разговоре.

На следующий день она позвонила Лине.

Лина ответила шёпотом.

· Я кормлю. Если буду говорить громко, он решит, что пора бодрствовать, а я не готова к такому развитию событий.

Младшему ребёнку Лины было совсем мало, старшему почти два, и последние месяцы её жизнь измерялась не днями, а промежутками между кормлениями и детским сном.

· Я беременна, - сказала Дина.

На другом конце стало тихо.

Потом Лина очень тихо произнесла:

· Охренеть.

Дина засмеялась.

· Наконец нормальная реакция.

· Ты рада?

· Да.

· Тогда поздравляю.

Слова попали точно туда, куда было нужно.

Дина закрыла глаза.

· Спасибо.

· Алекс?

· Не рад.

· Совсем?

· Сначала был.

Лина вздохнула.

· Он всегда сначала реагирует, потом начинает думать и всё портит.

· Ты его хорошо знаешь.

· С восьмого класса. Я видела, как он однажды три дня выбирал, расставаться ли с девушкой, которая уже сама его бросила.

Дина улыбнулась.

· Он говорит, что не готов.

· Верю.

· В смысле?

· В смысле верю, что он правда не готов. Не что тебе надо что-то делать.

Дина молчала.

Лина сразу услышала.

· Дин, я не на его стороне.

· Ты произнесла эту фразу слишком быстро.

· Я на стороне того, чтобы ты не принимала решение из его паники.

· А если он так и не успокоится?

Лина снова замолчала.

В трубке послышалось младенческое сопение.

· Тогда решать тебе.

· Одной?

· Беременна физически ты.

· Очень удобная конструкция.

· Я не сказала, что ответственность только твоя.

· Но решение моё.

· В конечном счёте да.

Дина почувствовала холод.

Именно эта формулировка потом будет преследовать её годами.

Решение твоё.

Как будто условия выбора не имеют значения.

Как будто человек принимает решение в вакууме, где никто не плачет, не угрожает уйти, не объясняет, что его жизнь разрушена, не становится чужим прямо у тебя на глазах.

Лина попросила приехать.

У неё дома было шумно, тепло и пахло молоком. На диване лежал детский плед, на полу машинки, возле кресла стопка пелёнок. Старший ребёнок Лины пытался надеть пластиковое ведёрко на голову.

Дина смотрела на этот хаос и чувствовала зависть такой силы, что стало стыдно.

Лина заметила.

· Не романтизируй. Я сегодня чистила пюре с люстры.

· Как?

· Если бы я знала, как оно туда попало, мне было бы легче.

Дина взяла малыша на руки. Он оказался неожиданно тяжёлым и тёплым. Запах детской головы почти физически ударил в грудь.

Лина села рядом.

· Рассказывай.

Дина рассказала.

Не всё. Уже тогда она начала защищать Алекса от собственного рассказа.

Говорила «он испугался» вместо «он давит».

«Не готов» вместо «просит отказаться».

«Ему тяжело» вместо «я каждую ночь успокаиваю мужчину, пока беременна его ребёнком».

Лина слушала и хмурилась.

· Я могу с ним поговорить.

· Не надо.

· Почему?

· Потому что он скажет, что я подключила тебя для давления.

· Он так и скажет.

· Видишь.

· Но это не значит, что я не могу дать ему по голове.

· Чем?

Лина посмотрела вокруг.

· Выбор большой. Машинка. Поильник. Очень тяжёлый справочник по развитию ребёнка.

Дина улыбнулась.

· Спасибо.

· Всегда пожалуйста. Справочник особенно терапевтичный.

Потом они сделали ошибку, которая в тот момент казалась попыткой вернуть контроль.

Начали читать.

Как выглядит эмбрион. Что уже сформировано. Что ещё нет. Как врачи называют срок. Какие существуют варианты. Что означает медицинское прерывание. Какие риски. Какие сроки.

Лина быстро закрыла одну страницу.

· Нет.

· Что?

· Там картинки.

· Открой.

· Не надо.

· Лина.

Она открыла.

Дина смотрела на экран и чувствовала, как язык раскалывает реальность надвое.

Эмбрион.

Беременность.

Клетки.

Ребёнок.

Медицинское прерывание.

Аборт.

Ни одно слово не было ложью.

Но каждое меняло то, что становилось возможным сделать дальше.

· Мы ищем информацию или разрешение? - спросила Лина.

Дина посмотрела на неё.

· Разницу.

Вечером Алекс впервые заплакал.

Не тихо.

Не красиво.

Он ходил по спальне, то садился, то снова вставал, говорил слишком быстро. Дина никогда не видела его таким.

· Ты понимаешь, что я не смогу? Я просто не смогу сейчас. Я просыпаюсь и думаю только об этом. У меня сердце колотится. Я вообще работать не могу.

· Я тоже думаю только об этом.

· Но ты хочешь!

· Да.

· Тебе проще.

Дина смотрела на него, не понимая.

· Мне проще?

· У тебя хотя бы есть ответ.

Он сел на край кровати и закрыл лицо руками.

· Я плохой человек, да?

· Я этого не говорила.

· Но думаешь.

· Я думаю, что ты боишься.

· Я не просто боюсь. Я знаю себя. Я буду ужасным отцом.

· Почему?

· Потому что не хочу сейчас им быть!

Голос сорвался.

Дина вздрогнула.

Алекс увидел это и сразу стал тише.

· Прости.

Он подошёл к ней.

· Я просто... Дин, я тебя люблю. Очень. Но если ты сейчас оставишь ребёнка, я не знаю, смогу ли остаться.

Мир сузился.

Не громко.

Без спецэффектов.

Просто всё, что находилось вокруг, отступило, и осталась одна фраза.

· Ты уйдёшь?

· Я не знаю.

· Это значит да?

· Не заставляй меня сейчас отвечать.

· Ты только что ответил.

· Я сказал, что не знаю!

· Если я оставлю ребёнка, ты уйдёшь.

· Я не угрожаю.

· А что ты делаешь?

Алекс вскочил.

· Господи, опять! Ты всё переводишь так, будто я тебе пистолет к голове приставил! Я честно говорю, что чувствую. Что мне делать? Врать?

Дина молчала.

· Я не могу пообещать то, чего не чувствую, - продолжал он. - И ты ведь сама не хочешь, чтобы ребёнок рос с отцом, который его не хотел.

Вот тогда Дина впервые увидела ловушку целиком.

Если оставить ребёнка, она якобы сознательно выбирает ему плохого отца.

Если прервать беременность, решение остаётся её.

Алекс в обоих вариантах сохраняет право быть честным.

Она отвернулась.

Он подошёл сзади и обнял.

· Дин.

Она стояла неподвижно.

· Я испугался, - сказал он. - Я просто очень испугался.

Эти слова потом много лет будут работать как универсальное объяснение.

Он испугался.

Будто страх освобождал человека от ответственности за всё, что он делал внутри него.

Мать отреагировала иначе.

Дина поехала к ней через два дня.

Матери было сорок девять. Она встретила дочь с контейнерами еды, потому что считала, что любое жизненное событие легче переносится после супа.

· Ты похудела.

· На килограмм.

· У тебя лицо осунулось.

· Я беременна.

Мать замерла с половником.

Суп тонкой струйкой стекал обратно в кастрюлю.

· Что?

· Я беременна.

· Господи.

Не радость.

Не страх.

Что-то старое.

Дина увидела, как мать мгновенно перестала быть сорокадевятилетней женщиной и стала двадцатилетней девушкой, которой когда-то сказали то же самое.

· Алекс знает?

· Да.

· Что говорит?

· Не готов.

Мать закрыла глаза.

· Только не это.

Дина почувствовала надежду.

Может быть, именно мать поймёт.

Но следующая фраза уничтожила её.

· Не повторяй мою ошибку.

Дина положила ложку.

· Какую?

· Я тоже думала, что справимся. Что ребёнок всё изменит.

· Я не думаю, что ребёнок изменит Алекса.

· Все так думают.

· Мам, я хочу ребёнка.

· Я тоже хотела тебя.

Дина замолчала.

Мать села напротив.

· Мне было двадцать. Твой отец вообще жениться не собирался. Потом женился, потому что я беременна. И что хорошего?

· Я не прошу Алекса жениться. Мы живём вместе три года.

· Это ничего не гарантирует.

· Я знаю.

· Потом начнётся. Ты будешь дома, он на работе. Ты уставшая, он раздражённый. Деньги. Болезни. Бессонные ночи.

· У нас есть деньги.

· Дело не только в деньгах.

· Тогда в чём?

Мать посмотрела на неё с раздражением.

· В том, что ребёнок не удержит мужчину.

· Я не собираюсь удерживать мужчину ребёнком.

· Я тоже так говорила.

· Мам!

· Что? Я хочу тебя уберечь.

· От чего?

Мать ответила не сразу.

· От моей жизни.

И в этой фразе была любовь.

Дина слышала её.

Но рядом с любовью существовало другое.

Если материнская жизнь оказалась ошибкой, а началась эта ошибка с беременности, то где внутри этой истории находилась сама Дина?

Мать словно почувствовала вопрос.

· Не смотри на меня так. Я не говорю, что жалею о тебе.

· Ты говоришь, что если бы думала головой, твоя жизнь сложилась бы иначе.

· Конечно, сложилась бы. Это факт.

· Без меня.

· Дина, господи! Вот умеешь ты вытащить самое болезненное и ткнуть туда пальцем.

· Я просто закончила твою мысль.

· Ты мой ребёнок. Я тебя люблю больше жизни.

И почти сразу:

· Именно поэтому не хочу, чтобы ты повторила мою судьбу.

Дина уехала через час.

Контейнер с супом мать всё-таки сунула ей в машину.

Любовь могла одновременно обвинять тебя в собственном существовании и проверять, взяла ли ты еду на завтра.

Дина сидела за рулём и плакала.

Телефон завибрировал.

Алекс.

Она не ответила.

Через минуту пришло сообщение:

«Я люблю тебя. Давай примем взрослое решение».

Взрослое.

Разумное.

Совместное.

Все слова указывали в одну сторону.

Через неделю Дина записалась в клинику.

Алекс сказал:

· Ты уверена?

Она посмотрела на него.

Впервые за всё это время он произнёс правильный вопрос.

Слишком поздно.

· Нет.

Он побледнел.

· Тогда не делай.

Дина почувствовала почти ярость.

· И что дальше?

· Не знаю.

· Ты останешься?

Алекс молчал.

· Вот именно.

· Дин, я не хочу, чтобы ты потом говорила, что сделала это из-за меня.

Она рассмеялась.

Смех вышел неприятным.

· Отлично.