Птица счастья

Лина быстро закрыла одну страницу.

· Нет.

· Что?

· Там картинки.

· Открой.

· Не надо.

· Лина.

Она открыла.

Дина смотрела на экран и чувствовала, как язык раскалывает реальность надвое.

Эмбрион.

Беременность.

Клетки.

Ребёнок.

Медицинское прерывание.

Аборт.

Ни одно слово не было ложью.

Но каждое меняло то, что становилось возможным сделать дальше.

· Мы ищем информацию или разрешение? - спросила Лина.

Дина посмотрела на неё.

· Разницу.

Вечером Алекс впервые заплакал.

Не тихо.

Не красиво.

Он ходил по спальне, то садился, то снова вставал, говорил слишком быстро. Дина никогда не видела его таким.

· Ты понимаешь, что я не смогу? Я просто не смогу сейчас. Я просыпаюсь и думаю только об этом. У меня сердце колотится. Я вообще работать не могу.

· Я тоже думаю только об этом.

· Но ты хочешь!

· Да.

· Тебе проще.

Дина смотрела на него, не понимая.

· Мне проще?

· У тебя хотя бы есть ответ.

Он сел на край кровати и закрыл лицо руками.

· Я плохой человек, да?

· Я этого не говорила.

· Но думаешь.

· Я думаю, что ты боишься.

· Я не просто боюсь. Я знаю себя. Я буду ужасным отцом.

· Почему?

· Потому что не хочу сейчас им быть!

Голос сорвался.

Дина вздрогнула.

Алекс увидел это и сразу стал тише.

· Прости.

Он подошёл к ней.

· Я просто... Дин, я тебя люблю. Очень. Но если ты сейчас оставишь ребёнка, я не знаю, смогу ли остаться.

Мир сузился.

Не громко.

Без спецэффектов.

Просто всё, что находилось вокруг, отступило, и осталась одна фраза.

· Ты уйдёшь?

· Я не знаю.

· Это значит да?

· Не заставляй меня сейчас отвечать.

· Ты только что ответил.

· Я сказал, что не знаю!

· Если я оставлю ребёнка, ты уйдёшь.

· Я не угрожаю.

· А что ты делаешь?

Алекс вскочил.

· Господи, опять! Ты всё переводишь так, будто я тебе пистолет к голове приставил! Я честно говорю, что чувствую. Что мне делать? Врать?

Дина молчала.

· Я не могу пообещать то, чего не чувствую, - продолжал он. - И ты ведь сама не хочешь, чтобы ребёнок рос с отцом, который его не хотел.

Вот тогда Дина впервые увидела ловушку целиком.

Если оставить ребёнка, она якобы сознательно выбирает ему плохого отца.

Если прервать беременность, решение остаётся её.

Алекс в обоих вариантах сохраняет право быть честным.

Она отвернулась.

Он подошёл сзади и обнял.

· Дин.

Она стояла неподвижно.

· Я испугался, - сказал он. - Я просто очень испугался.

Эти слова потом много лет будут работать как универсальное объяснение.

Он испугался.

Будто страх освобождал человека от ответственности за всё, что он делал внутри него.

Мать отреагировала иначе.

Дина поехала к ней через два дня.

Матери было сорок девять. Она встретила дочь с контейнерами еды, потому что считала, что любое жизненное событие легче переносится после супа.

· Ты похудела.

· На килограмм.

· У тебя лицо осунулось.

· Я беременна.

Мать замерла с половником.

Суп тонкой струйкой стекал обратно в кастрюлю.

· Что?

· Я беременна.

· Господи.

Не радость.

Не страх.

Что-то старое.

Дина увидела, как мать мгновенно перестала быть сорокадевятилетней женщиной и стала двадцатилетней девушкой, которой когда-то сказали то же самое.

· Алекс знает?

· Да.

· Что говорит?

· Не готов.

Мать закрыла глаза.

· Только не это.

Дина почувствовала надежду.

Может быть, именно мать поймёт.

Но следующая фраза уничтожила её.

· Не повторяй мою ошибку.

Дина положила ложку.

· Какую?

· Я тоже думала, что справимся. Что ребёнок всё изменит.

· Я не думаю, что ребёнок изменит Алекса.

· Все так думают.

· Мам, я хочу ребёнка.

· Я тоже хотела тебя.

Дина замолчала.

Мать села напротив.

· Мне было двадцать. Твой отец вообще жениться не собирался. Потом женился, потому что я беременна. И что хорошего?

· Я не прошу Алекса жениться. Мы живём вместе три года.

· Это ничего не гарантирует.

· Я знаю.

· Потом начнётся. Ты будешь дома, он на работе. Ты уставшая, он раздражённый. Деньги. Болезни. Бессонные ночи.

· У нас есть деньги.

· Дело не только в деньгах.

· Тогда в чём?

Мать посмотрела на неё с раздражением.

· В том, что ребёнок не удержит мужчину.

· Я не собираюсь удерживать мужчину ребёнком.

· Я тоже так говорила.

· Мам!

· Что? Я хочу тебя уберечь.

· От чего?

Мать ответила не сразу.

· От моей жизни.

И в этой фразе была любовь.

Дина слышала её.

Но рядом с любовью существовало другое.

Если материнская жизнь оказалась ошибкой, а началась эта ошибка с беременности, то где внутри этой истории находилась сама Дина?

Мать словно почувствовала вопрос.

· Не смотри на меня так. Я не говорю, что жалею о тебе.

· Ты говоришь, что если бы думала головой, твоя жизнь сложилась бы иначе.

· Конечно, сложилась бы. Это факт.

· Без меня.

· Дина, господи! Вот умеешь ты вытащить самое болезненное и ткнуть туда пальцем.

· Я просто закончила твою мысль.

· Ты мой ребёнок. Я тебя люблю больше жизни.

И почти сразу:

· Именно поэтому не хочу, чтобы ты повторила мою судьбу.

Дина уехала через час.

Контейнер с супом мать всё-таки сунула ей в машину.

Любовь могла одновременно обвинять тебя в собственном существовании и проверять, взяла ли ты еду на завтра.

Дина сидела за рулём и плакала.

Телефон завибрировал.

Алекс.

Она не ответила.

Через минуту пришло сообщение:

«Я люблю тебя. Давай примем взрослое решение».

Взрослое.

Разумное.

Совместное.

Все слова указывали в одну сторону.

Через неделю Дина записалась в клинику.

Алекс сказал:

· Ты уверена?

Она посмотрела на него.

Впервые за всё это время он произнёс правильный вопрос.

Слишком поздно.

· Нет.

Он побледнел.

· Тогда не делай.

Дина почувствовала почти ярость.

· И что дальше?

· Не знаю.

· Ты останешься?

Алекс молчал.

· Вот именно.

· Дин, я не хочу, чтобы ты потом говорила, что сделала это из-за меня.

Она рассмеялась.

Смех вышел неприятным.

· Отлично.

· Что?

· Даже сейчас тебе важно не что со мной будет, а что я потом про тебя скажу.

· Это несправедливо.

· Возможно.

· Я правда не хочу тебя заставлять.

· Тогда скажи, что останешься.

Он не сказал.

В клинику с Диной поехала Лина.

Утро было серым, мокрым, обычным. Люди шли на работу. Кто-то ругался возле парковки. Курьер тащил огромную коробку. Женщина в красной шапке говорила по телефону и смеялась.

Дину раздражало, что мир не остановился.

Ей хотелось хотя бы небольшого официального объявления.

«Сегодня у Дины исчезнет будущее, которое она успела полюбить. Просьба вести себя соответственно».

Вместо этого в регистратуре попросили паспорт.

Потом документы.

Потом подождать.

На стене висела репродукция какого-то морского пейзажа. Очень синего. Вероятно, кто-то решил, что море успокаивает женщин вне зависимости от причины посещения.

Лина сидела рядом.

· Я могу написать Алексу, - сказала она.

· Зачем?

· Не знаю.

· Тогда не пиши.

Лина кивнула.

Через несколько минут спросила:

· Ты хочешь уйти?

Дина посмотрела на дверь.

Да.

Всем телом.

Она хотела встать, выйти, выключить телефон, уехать туда, где никто не знает ни Алекса, ни её мать, ни слово «готов».

Но вместе с этим желанием существовал страх.

Вернуться домой.

Увидеть его лицо.

Ждать, уйдёт ли он.

Рожать ребёнка, зная, что его отец хотел другого исхода.

Навсегда стать для Алекса женщиной, которая заставила его быть отцом.

Навсегда стать для матери повторением её жизни.

Дина закрыла глаза.

· Нет.

Лина взяла её за руку.

· Это не звучало как «нет».

· Я знаю.

Когда Дину позвали, она поднялась.

Все документы подписала сама.

На вопросы врача отвечала сама.

Первую таблетку взяла сама.

Несколько секунд держала её в ладони.

Маленькая.

Белая.

Ничем не отличалась от сотен таблеток, которые люди ежедневно принимали от головы, аллергии, давления, бессонницы.

Лина стояла рядом.

Дина посмотрела на неё.

· Если я сейчас не выпью?

· Тогда не выпьешь.

· Алекс уйдёт.

· Возможно.

· Мама скажет, что я сумасшедшая.

· Скорее всего.

Дина улыбнулась сквозь слёзы.

· Удивительно поддерживающий ты человек.

· Стараюсь не врать.

Дина посмотрела на таблетку ещё раз.

Потом проглотила.

Сама.

Позже именно это слово станет главным.

Сама записалась.

Сама подписала.

Сама взяла.

Сама проглотила.

Юридически, медицински и физически между пальцами Алекса и таблеткой не существовало никакой связи.

Только несколько недель разговоров, слёз, угрозы ухода, чужого страха, материнской судьбы и невозможности найти вариант, в котором Дина не теряла кого-то.

Через два дня всё закончилось.

Физическая боль пришла волнами. Дина лежала, свернувшись, потом ходила в ванную, потом снова ложилась. Лина была рядом почти всё время. Алекс писал.

«Как ты?»

«Ответь, пожалуйста».

«Я приеду, если хочешь».

Дина не хотела.

В какой-то момент она сидела на полу ванной и смотрела на собственную кровь.

Именно тогда впервые пришла мысль, которую она будет запрещать себе семь лет.

Я не хотела этого.

Не «я сомневалась».

Не «так было разумнее».

Не «мы решили».

Я не хотела.

Мысль оказалась настолько страшной, что Дина немедленно закрыла её.

На следующий день она вышла на работу.

Лина пыталась отговорить.

· Возьми хотя бы пару дней.

· Мне лучше работать.

· Дин.

· Правда.

Работа была местом, где причины имели следствия, сроки можно было перенести, ошибки исправить, а ответственность распределить по фамилиям.

На совещании Дина была безупречна.

Она увидела ошибку в расчётах, задала три неприятных вопроса, сократила встречу на двадцать минут и даже пошутила, когда один из коллег в третий раз предложил «вернуться к этому стратегически».

· Мы уже два раза возвращались стратегически. Давайте третий раз попробуем результативно.

Все засмеялись.

После встречи руководитель задержал её у двери.

· Ты машина.

Дина улыбнулась.

· Спасибо.

В туалете её вырвало.

Она умылась, поправила волосы и вернулась к работе.

Алекс пришёл вечером.

С цветами.

Дина долго смотрела на букет, прежде чем открыть дверь полностью.

· Можно?

Она пропустила.

Он поставил цветы на кухне, потом обнял её. Сначала осторожно, потом крепче.

Дина не ответила, но и не отстранилась.

Алекс плакал.

Она впервые видела, как он плачет по-настоящему. Не влажные глаза, не красивую мужскую сдержанность, а лицо, потерявшее форму.

· Прости меня.

Дина закрыла глаза.

· Я испугался.

Она молчала.

· Я не знал, что так будет.

Что именно, он не уточнил.

Больно.

Пусто.

Тихо.

Что Дина перестанет отвечать.

Что квартира без неё окажется не домом.

Что после принятого решения облегчение почему-то не придёт.

Алекс опустился перед ней на колени и прижал лицо к её животу.

К тому месту, которого последние недели боялся.

Теперь там было пусто.

Дина смотрела на его волосы.

· Я хочу детей, - сказал он.

Она почти перестала дышать.

· Что?

· Хочу. Просто испугался. Я идиот. Я всё испортил.

Внутри поднялась надежда, такая сильная, что стало больнее, чем прежде.

· Когда?

Алекс поднял голову.

· Что когда?

· Когда ты хочешь детей?

Он замер.

Всего на секунду.

Но Дина заметила.

· Не завтра, конечно. Нам надо прийти в себя. Наладить всё.

· Сколько?

· Дин, давай не будем сейчас превращать это в срок.

· Год?

· Возможно.

· Два?

· Я не знаю.

Он встал, взял её лицо в ладони.

· Но я хочу семью с тобой. Понимаешь? С тобой.

И Дина очень хотела понять именно это.

Потому что другая версия требовала признать невыносимое: она только что отказалась от ребёнка ради мужчины, который может никогда не захотеть следующего.

Поэтому она выбрала версию Алекса.

Он испугался.

Они поторопились.

Сейчас было неподходящее время.

Позже будет иначе.

Ночью Алекс спал рядом, прижавшись к ней всем телом, словно боялся, что она исчезнет.

Дина не спала.

На тумбочке лежала новая упаковка контрацептива.

Врач сказала начинать по схеме после восстановления. Дина долго смотрела на маленькие кружки под фольгой.

Потом взяла телефон и поставила ежедневное напоминание.

21:00.

«Таблетка».

Система послушно спросила:

«Повторять каждый день?»

Дина нажала «Да».

Всего на время.

Пока они не придут в себя.

Пока Алекс не будет готов.

Пока не наступит правильный момент.

Рядом спал любимый мужчина.

В телефоне появился первый день семилетнего напоминания.