Приключение в Осень

Скучающе постукиваю указательным пальцем по тёмно-коричневому лакированному столу. И делаю вид, что слушаю очередную увлекательную историю об архивных работах моего будущего бывшего.

Взглядом скольжу по его худощавому вытянутому лицу, выдающие в нём немецкие корни: светлая кожа, «грустные» бледно-пшеничные брови, серо-голубые глаза, римский нос с едва заметной горбинкой, тонкие извилистые губы, резко очерченная нижняя челюсть и подбородок.

Так странно, а ведь ещё в самом начале отношений у меня загорались глаза и рот открывался от восхищения при виде Кости. Он казался мне эталоном мужской красоты, сочетающую в себе строгую мужественность и благородный аристократизм. Теперь же он меня больше не волнует. Не привлекает ни его хорошо сложенное тело, ни мягкие короткие волосы, ни забавные уши торчком, ни тонкие длинные пальцы рук с ухоженными ногтями.

За последний месяц Костя надоел мне так сильно, что потеряла интерес не только к нему, но и к нашим разговорам. Точнее, к выслушиванию его невообразимо занимательных историй, которые с ним приключаются на работе, на остановке, в фитнес-зале, в очереди в магазине, в подъезде, в городском парке, в парикмахерской и автомойке. В общем, везде, где он только бывает.

Поначалу мне это даже нравилось: было приятно слушать некогда возлюбленного. Особенно его низкий бархатистый голос. К тому же я могла расслабиться после утомительного рабочего дня в салоне, во время которого мой рот практически не закрывался. Однако со временем, когда мне приходилось выслушивать нытьё и сплетни не только от клиентов, но и, казалось бы, серьёзного и рассудительного мужчины. Моя симпатия ко всему, что с ним связано, сошла на нет.

— Готовы сделать заказ? — у нашего столика возникает услужливый официант в чёрно-белом костюме, держа наготове ручку и блокнот.

— Будьте добры, нам, пожалуйста… — Костя начинает перечислять блюда и напитки, а я утыкаюсь взглядом в панорамное окно.

Обычно я более энергичная и эмоциональная. Но сегодня, к несчастью остальных, не выспалась. Ещё в салоне трубу прорвало, из-за чего пришлось сдвинуть клиентов, а некоторых вообще отменить.

В число тех, кого вежливо попросила перенести визит на массаж, попала одна вредная и донельзя тошная клиентка. Потребовалось проявить всю свою выдержку, с моим то взрывным характером, чтобы уговорить её выбрать другой день. Разумеется, она долго и упорно настаивала, чтобы я отменила клиенток, которые записались до неё. Но я человек принципов: кто успел, того и тапки. А заносчивых моржих, считающих себя пупом земли, ожидает очередь в конце коридора.

Безусловно, я могу отказаться от этой клиентки. Но на то, чтобы продолжить с ней работать, имеются две веские причины. Во-первых, я пообещала решить её проблему. А я своё слово держу, несмотря ни на что. Даже если мне приходится жертвовать сном или сутки не есть. Во-вторых, она платит мне в два раза больше, чем остальные. Поэтому я терплю её хамское поведение, базарный характер и нескончаемые капризы. Правда, внутри зудит предчувствие, что скоро моё самообладание иссякнет, и я натолкаю ей красного словца без всякой разработки и вазелина.

Что поделать, природа не наделила меня особым терпением. Да и не от кого перенимать эту черту: отец сразу же взрывается, когда что-то идёт не так, как он задумал, а мама, точно как я, сперва накапливает недовольство в себе, а когда «бочка» переполняется, устраивает такую словобойню, что на окнах цветы трусливо вянут. Папа даже в шутку придумал нам прозвища. Маму он называет Предвестницей Бури, а меня — Штормовой Грозой. Однако в последний год он обращается ко мне исключительно по имени и в отчуждённо формальном тоне.

Всё дело в том, что он хотел видеть меня наследницей своей небольшой адвокатской фирмы. А у меня же были и остаются иные представления о своей специализации. Помню, в начальных классах я горела идеей стать автогонщицей, в средних, когда отец начал обучать меня самообороне, — боксёршей. Ну а к старшим классам, когда мой парень-баскетболист во время матча потянул плечо и отправился на скамью запасных, поняла, что хочу быть массажисткой. Наблюдая, как рушится чужая мечта, до меня вдруг дошло, что помогать людям — всё, что мне нужно. Пусть даже и в такой форме.

Озвучив свои намерения отцу, я сразу же получила ультиматум: либо юридический и финансовая поддержка от него, либо, если продолжу стоять на своём, не видать мне ни копейки.

Я не из тех, кто бросается во все тяжкие и, горделиво задрав нос, отказывается от благ, к которым успела привыкнуть. Поэтому, с горем пополам окончив институт, я получила обещанные отцом деньги и… открыла массажный салон. Стыдно ли мне? Вообще нет! Я показала родителю, что не собираюсь быть площадкой для реализации чужих мечт. Если ему так нужен наследник, я прямо так отцу и сказала в нашу грандиозную ссору, то пусть зачинают другого ребёнка. А я своё решение не изменю.

С тех пор у нас натянутые отношения. Папа ждёт, что я раскаюсь в своём проступке и прибегу работать в его фирму. А я — что он возьмёт в расчёт мои желания.

— Нин, ты тут? — будущий бывший некультурно щёлкает пальцами у моего лица, отчего во мне вспыхивает кровожадное желание немедленно их сломать. Но вместо потакания своей жестокости, которая, как говорит отец, досталась мне от далёких ацтекских предков, я устремляю в Костю уничижительный взгляд. Он тут же тушуется, неосознанно вдавив голову в плечи, и нервно проговаривает: — Ты как? Всё в порядке? Ты сегодня такая молчалива… Что-то случилось?

Досадливо морщусь и выгибаю бровь, всем своим видом говоря: «Ты это сейчас серьёзно или неудачно пошутил? Я и так практически всегда молчу». Но будущий бывший не слишком сообразительный, поэтому расценивает этот жест таким образом, словно он сморозил какую-то ужасную глупость. Он постоянно так делает, поскольку прибедняться и выставлять себя жертвой любых обстоятельств — это его одно из самых излюбленных занятий. Что, в принципе, звучит смешно. Ведь по своей природе Костя — нарцисс. Нарцисс, склонный к самоуничижению. Н-да.

— Не выспалась, — отмахиваюсь от его наигранного переживания за моё самочувствие и, подперев основанием ладони подбородок, возвращаю свой взгляд в окно.

Пусть я не слишком жалую осень, предпочитая лето и зиму. Однако на фоне несмолкаемых монологов будущего бывшего она теперь не кажется мне такой унылой.

В слабом отражении стекла разглядываю свой томящийся от скуки образ: тёмно-каштановые волосы ниже плеч, потерявшие форму двухчасовой укладки, безучастные к происходящему васильковые глаза, подведённые стрелками, и слегка поджатые полные губы, на которых почти что стёрлась помада от недавно выпитого фруктового чая. И чего, спрашивается, тяну внутреннюю тигрицу за усы? Нужно уже порвать с этим радиовещателем, сидящим напротив, и ехать домой отсыпать. Тем более на завтра запланировано столько дел, что наверняка присесть некогда будет. С утра и в обед мне нужно встретить курьеров. Один из них привезёт мне новую мебель в салон, а второй — импортные средства для массажа, которые я ждала три месяца. После них подъедет электрик: он установит зеркало с подсветкой в туалете. Ну а вторая половина дня у меня полностью посвящена клиенткам.

Кроме того, нужно что-то приготовить поесть на работу, поскольку обедать в ресторане весьма накладно: при плотном графике я не всегда успеваю до него дойти. А ещё я очень бережно отношусь к деньгам. Особенно учитывая, что у меня нет финансовой поддержки. И практически всё заработанное уходит на салон и дополнительные обучающие курсы.

За окном, видимо, вообразив себя зайцем, прямо луже прыгает лучезарный мальчик лет пяти. А приземистый дедушка, идущий сзади него, с улыбкой наблюдает за происходящим.

Меня тоже не оставляет равнодушной невинное детское баловство, вызывая приступ умиления. Но лишь на короткий миг. Худенький мальчик в ярко-жёлтом плаще и резиновых сапогах с утятами резко поворачивается в мою сторону. Смотрит прямо в глаза немигающим, пробирающим до самых костей взглядом исподлобья. Протягивает правую руку вперёд и, растянув губы в жуткой кривой улыбке, выставляет мизинец вверх.

Я замираю, не понимая, что происходит. Вдоль позвоночника пробегают холодные мурашки, а дыхание спирает. На какое-то мгновение чудится, что передо мной стоит вовсе не ребёнок, а низкорослый демон, обманом поселившийся в этом хрупком теле. Хотя я вообще не верю в потустороннее, предпочитая опираться на логику и рационализм. Но когда этот курчавый зеленоглазый мальчишка безошибочно угадывает, где я сижу, игнорируя зеркальную поверхность с уличной стороны. Я готова поверить во что угодно, лишь бы дать себе хоть какое-то вразумительное объяснение происходящему. Потому что вариант, что я слетела с катушек от хронического недосыпа и переутомления, меня совершенно не устраивает.

— Ты в порядке? — неожиданно спрашивает Костя и дотрагивается до моего плеча, из-за чего я подпрыгиваю на мягком кресле и с трудом подавляю испуганный вскрик. — Ты какая-то бледная, — всматривается в моё лицо с наигранно-обеспокоенным выражением.

Растерянно поворачиваюсь к окну, но… Посреди серого асфальта, заваленного жёлто-оранжевыми и грязно-коричневыми листьями, нет ни мальчика, ни того дедушки в поеденном молью пальто.

Похоже, я действительно не выспалась, отчего начало мерещится всякое. Пожалуй, нужно закругляться со всем этим фарсом под названием «Костя и мои отношения с ним». А о том, что эта жуткая сцена с мальчиком произошла наяву, даже думать не хочу. Поэтому лучше отгорожусь от неё самообманом и притворюсь, что совершенно не напугана.

ГЛАВА 2: НИНА

— Я завершаю наши отношения, — произношу без всяких прелюдий и устремляю прямой взгляд в своего уже бывшего. Сожалею ли я о том, что всё закончилось именно так? Пожалуй, нет. Почему-то ещё в самом начале, когда мы встретились в кафе, я предчувствовала, что это ненадолго. Кажется, мама называет это женской интуицией, когда заранее знаешь, что человек тебе не подходит. А папа — неразумной инвестицией в заведомо проигрышную кампанию.

На заострённом лице напротив отражается целая гамма эмоций: удивление, растерянность, неверие и огорчение. Костя утыкается взглядом в свои ладони, неподвижно лежащие на столе, и сквашивает такую страдальческую гримасу, что не сдерживаюсь и закатываю глаза. Терпеть не могу, когда он начинает строить из себя побитую суровой жизнью сиротку. А ведь ещё в самом начале как-то умудрялся отыгрывать зрелого и разумного мужчину. По итогу оказалось, что в шкуре взрослого человека застрял обиженный на весь мир несмышлёныш.

Даю бывшему несколько минут на ответ. Но, так и не дождавшись ничего, кроме недовольного пыхтения, накидываю на плечи шерстяное пальто и покидаю ресторан. По пути к выходу успеваю расплатиться со своим заказом, которое так и осталось нетронутым, и вызвать такси.

Вдыхаю прохладный, горьковато-сладкий запах осени. И спускаюсь по узкой лестнице, раз и навсегда отпуская ту часть прошлого, что меня связывала с Константином Шварцем.

Забавно, а ведь мама считала, что он — тот самый, с кем я построю крепкую и дружную семью. Может, это говорило её материнское сердце, переживающее за свою дочь после череды неудачных отношений. А вот папино скептическое хмыканье красноречиво описало всю ситуацию. Он мне как-то предложил завести несколько любовников и перестать тратить время на поиски «того самого».

«Недостатки одного компенсируешь другим, — говорил отец. — Пока милуешься с одним, обиды и раздражения на другого временно забываются. И знай себе устраивай временные любовные курорты. А внуков мы примем от любого, ведь это в первую очередь твои дети».

Я так и не поняла: он предложил это всерьёз или просто пошутил с невозмутимым выражением лица. А может, мы действительно странная семья, как про нас перешёптываются соседи.

— Постой! — окликает меня Костя, выскакивая в одной водолазке на улицу. — Мы не можем так просто взять и расстаться, — нагоняет и перехватывает меня за запястье. — Назови хотя бы причину! Всё же было так идеально! А ты берёшь ни с того, ни с чего и предлагаешь расстаться!

Раздражённо поджимаю губы, краем глаза улавливая любопытные взгляды прохожих в нашу сторону.

— Я не люблю тебя, — говорю чётко и коротко. Не собираюсь тратить ни минуты на бессмысленные выяснения отношений. Раньше нужно было шевелиться, когда давала шанс высказаться.

— Прошу, не уходи, — вымученно шепчет и силой сжимает моё запястье, ненароком причиняя боль. — Мне неважно, любишь ты меня или нет, — ошарашивает своим откровением. — Моей любви хватит на нас обоих. Умоляю, Нина, останься. Ты самое лучшее, что случалось в моей жизни.

Признаться, я не ожидала, что услышу нечто подобное от Кости. За всё то время, что мы провели вместе, он говорил только о себе. И ни слова о том, что он ко мне чувствует. Поэтому я нехило так зависаю, уронив челюсть на сырой от дождя асфальт. В своих мыслях, разумеется.

На ускоренной перемотке прогоняю наши завершённые отношения и понимаю, что они больше походили на взаимовыгодное сотрудничество, чем на «нежные» чувства. Мне нужен был постоянный партнёр для секса, а Косте — та, что спасёт его от одиночества. В связи с этим слова бывшего звучат как несуразная блажь. Любовь? Серьёзно? Лучше бы правду сказал, чем так откровенно лгал.

— Имей ты хоть каплю достоинства! — сердито встряхиваю рукой, освобождаясь от навязчивого прикосновения. И отступаю на шаг, заметив, что такси уже прибыло и ожидает на парковке.

— Пожалуйста… — настойчиво протягивает ко мне руку, но я ловко уворачиваюсь. Настораживает это его упрямое желание вцепиться в меня своей клешнёй. Ну ничего, я умею за себя постоять. В случае чего, устрою ему публичное унижение в виде парочки «лещей» по страдальческой физиономии. Потом и думать забудет, чтобы ко мне приближаться. Я-то знаю, как хрупко мужское эго.

— Нет, — отвечаю твёрдо. — Если тебя устраивает играть в любовь, то меня нет. Более не намерена это обсуждать. Считай, я делаю тебе одолжение, уступив место для той, кто действительно тебя полюбит, — мои слова звучат высокомерно и хлёстко, но мне нужно обрубить остаточные нити, которые связывают нас. Пусть мне и приходится отыгрывать роль законченной дряни.

Отступаю ещё на шаг, наблюдая, как лицо бывшего приобретает зловещее очертание: в серо-голубых глазах отражается неприкрытая ненависть, ноздри трепещут от бешенства, а уголки губ ползут вниз. В голове промелькивает мысль, что, находясь в таком состоянии, он запросто может меня ударить. И хоть я подкована во многих видах единоборств, опасаюсь, травм не удастся избежать. А мне, между прочим, завтра на работу. Не прельщает перспектива прийти на неё разукрашенной и помятой.

— Будь ты проклята, сука! — метает слюни, точно обезумевшая альпака. — Пусть судьба преподаст тебе жёсткий урок! Желаю, чтобы ты страдала от невозможности быть с тем, кого искренне полюбишь!

Костя гневно сжимает кулаки, играя желваками. Смотрит на меня ненавидящим взглядом и резко разворачивается, отчего внутренне напрягаюсь, приготовившись дать отпор. Но мои худшие опасения не оправдываются: вместо того, чтобы пасть в моих глазах ещё ниже, бывший широким шагом устремляется к ресторану.

Достаю из кармана платок и вытираю щеку, на которую как раз прилетела слюна бывшего. Я впервые видела его таким, поэтому эта сцена с проклятием оставляет поганое послевкусие. Хорошо, что я порвала с этим человеком именно сейчас. А я не стала дожидаться, когда он покажет свою настоящую суть.

Торопливо сажусь в такси, где меня ждёт недовольный водитель, и достаю из сумки телефон, разрывающийся от громкой трели звонка. На экране высвечивается «папуля».

— Слушаю, — прикладываю телефон к уху, затылком ощущая неприятное и пугающее предчувствие.

— Ты где? — прилетает требовательный вопрос, навевающий воспоминания о студенческих годах, когда у меня ещё не было своей квартиры и приходилось отчитываться за каждый шаг перед родителем. Кто же знал, что этот контроль будет преследовать меня и в двадцать девять лет.

— Домой еду, — отвечаю с лёгкой досадой, провожая взглядом мрачные здания города.

— Домой не заходи, а сразу поднимайся к нам, — тоном, не терпящим возражения, произносит отец. — Поняла? — проговаривает ещё с большим нажимом, отчего мой внутренний вулкан начинает пробуждаться. Мало того, что бывший подпортил настроение, так ещё папа решил добить мой день.

Вопреки тому, что соглашаюсь со странным и настораживающим приказом родителя, я всё равно делаю так, как диктует мне мой мятежный характер.

Захожу к себе в квартиру, вспомнив, что с утра не покормила кота. И только после того, как, наполнив миску и посюсюкавшись со своим угольно-чёрным пушистиком, иду к родителям.

Не успеваю выйти из кухни, как мои ноги подкашиваются, и я заваливаюсь набок.

Падаю на бедро, хватаясь руками за горло, которое передавило с такой силой, будто кто-то невидимый затянул на моей шее удавку.

Ползу к сумке, оставленную у входной двери, и из последних сил отгоняю крадущуюся ко мне панику. Со мной такое впервые, поэтому единственная здравая мысль, которая посещает мою голову — это позвонить родителям. И сейчас я как никогда рада, что они живут этажом выше.

С дверным проёмом начинает происходить что-то из ряда вон выходящее: пространство в нём искрится, словно ток в разорванных проводах. Затем эти мерцающие вспышки стремительно расширяются, образуя полупрозрачное радужное полотно.

Входная дверь резко распахивается, и в квартиру входят родители. Ужас застывает на их лицах. Однако вместо того, чтобы стоять подобно истуканам, наблюдая за непонятным светящимся явлением, они бросаются мне на помощь. Только вот ни мама, ни папа не успевают добежать до меня: чья-то рука, появившаяся из ниоткуда, рывком затаскивает меня прямо в радужную «аномалию».

Испуганный крик застревает в горле вместе с воздухом.

А денёк у меня определённо выдался на славу.

БОНУС: НИНА

ГЛАВА 3: НИНА

Мир перед глазами закручивается в смазанный цветастый водоворот.

К горлу подкатывает сильная тошнота, грозящая презентовать утренний перекус.

В носу нещадно щиплет от горячего сухого воздуха, отчего возникает острое ощущение, что хрупкие капилляры попросту не выдержат и лопнут. Сколько себя помню, у меня всегда были слабые кровеносные сосуды. Особенно от резких перепадов температур и несильных тычков.

Поэтому единственное, что не даёт желудку устроить тошнорвотное представление, а крови хлынуть из носа — это запах свежего бергамота, смешанный с ароматом горько грейпфрута, чёрного перца, граната, лаванды, сладкой груши, розы, пачули и ладана. Головокружительная плотная смесь заполняет собой не только невидимое пространство, но и каждую частицу моего тела: она делает его чувствительным и податливым, заставляет гореть и изнывать от мучительного возбуждения.

Но, к счастью или сожалению, сама не разобралась, этот одуряющий эффект быстро рассеивается и выталкивает меня в реальность. В ту, где мой желудок выворачивает наизнанку, а глаза невыносимо жжёт от ослепительно-белого света, пробравшегося под закрытые веки. И ещё кажется, что кровь у меня пошла не только из носа, но изо рта и ушей.

На меня бетонной стеной обрушивается оглушительная боль. Она выкручивает во мне каждую косточку. Доводит каждую мышцу до одной нестерпимой судороги, от которой сводит выгнутую поясницу. Надавливает на череп с такой силой, что появляется стойкое предчувствие: ещё одно лёгкое нажатие — и его раздавит надвое, как печеньку с предсказанием.

Настолько скверно-пакостно я себя не чувствовала даже тогда, когда перебрала на выпускном с алкоголем и шоколадными печеньями с травкой. А потом извергала свой прелестный внутренний мир в мусорный контейнер, из которого воняло так, что меня выворачивало с утроенным старанием моего очаровательного желудка. Однако, по сравнению с тем, с чем пришлось столкнуться утром, моё незапланированное свидание с мусоркой и мимо пробегающими крысами показались мне ой какими снисходительными цветочками.

После этого я больше не пила. И не плакала. А сейчас, когда меня выбрасывает то в лютый холод, то в чудовищную жару, по вине которых перестала чувствовать онемевшие конечности и трясусь, как от тифозной лихорадки. Я не то чтобы плачу — реву косулей, застрявшей в охотничьем капкане.

В какой-то момент во мне поднимается нетерпеливое желание прекратить эту агонию, потерявшись в спасительном сне. И стоит мне только подумать об этом, как симптомы начинают ослабевать. Но не потому, что потеряла сознание. А из-за холодных прикосновений, которые ощущаю на себе.

Сперва кто-то почти бережно подхватывает меня на руки. Прикладывает прохладные пальцы ко лбу, забирая мою боль, страх и беспомощную растерянность. Это происходит так, словно умелый хирург вскрыл все мои чувства и извлекает те, что посеяли в них хаос. Ловко и без ощутимого дискомфорта.

Медленно распахиваю веки, натыкаясь взглядом в раскосые тёмно-синие глаза, обрамлённые длинными, слегка подкрученными ресницами. Краем зрения выхватываю грязно-серый каменный потолок. Круглое окно под ним, из которого падает тускло-красный свет. Яркие мозаичные фонарики, выполненные на турецкий мотив. Резную перегородку из тёмного дерева слева, которая, судя по всему, отделяет одну часть мрачной залы от другой. Но единственное, что завладевает всем моим вниманием — это пристальный взгляд, напитанный глубокой мудростью и какой-то непостижимой тайной. И если бы он не был покрыт ледяной коркой безразличия, я бы беспечно подумала, что в нём проскальзывает заинтересованность мною.

Похоже, сегодня явно не мой день. Потому что темноволосый мужчина, на чьих коленях сейчас лежит моя голова, единственный, кто понравился мне за долгое время, а точнее за год. Но он, к огорчению моей слабохарактерной влюбчивости, не испытывает ко мне взаимного влечения.

Опускаю взгляд на прямой длинный нос. И плавно «соскальзываю» на полные упругие губы, на которых зависаю чуть дольше, чем хотелось бы. У меня есть незыблемое правило: если не нравлюсь мужчине, то моментально пресекаю собственные поползновения наглухо очароваться им. Но, несмотря на это, всё равно ничего не могу с собой поделать, когда вдыхаю запах незнакомца. От него пахнет океаном: завлекающим и таящим в себе множество вопросов и опасности. А ещё — едва уловимыми нотами кокоса, ладана и смесью пряных цветов.

Я не сильна в разборе запахов. Поэтому слабо различаю лишь те, с какими довелось столкнуться и неоднократно взаимодействовать по воле своей профессии.

— Доброго пробуждения, обычная, — моих ушей касается тихий бархатистый голос. И если бы не это странное, задевающее самолюбие прилагательное в конце, я бы наверняка с блаженством разбилась о его голос, как волна о приветливые скалы.

— Доброго, — стоит мне раскрыть рот, как горло тут же обжигает. Как будто не слово сказала, а проглотила килограмм ядрёного перца вприкуску с мелкими гвоздями.

— Досадное упущение, — с тенью сочувствия комментирует незнакомец и прикладывает к моему горлу длинные узловатые пальцы.

Вспыхивает яркий жемчужно-синий свет, порождающий в голове рой вопросов.

— Это что за цыганские фокусы? — на этот раз слова даются мне намного легче, словно ничего и не было. И меня это начинает сильно настораживать.

— Тсыжганские? — ломано повторяет.

И тут меня прошибает осознанием: незнакомец говорит на совершенно незнакомом мне языке. Мало того, что он говорит, и я его прекрасно понимаю. Так ещё я на нём разговариваю!

ГЛАВА 4: НИНА

Первым порывом мне хочется подскочить и наброситься на незнакомца с обвинением в духе: «Какого ху… лешего ты меня похитил?!». Но у меня на подобные резкие выпады нет ни сил, ни доказательств.

Последнее, что помню перед тем, как очнуться на любезно предоставленных мне коленях, от жара которых у меня вспотела шея. И теперь она, между прочим, чешется. Так это руку, затащившую меня в радужную «аномалию». И, в отличие от моего озадаченного незнакомца, похожего на популярного корейского актёра из какой-нибудь дорамы про эпоху Чосон, эта чья-то наглая ручонка была обёрнута в чёрный рукав. А у моего загадочного азиатика, который скоро протрёт во мне дырку своим пристальным взглядом, серо-синий… эээ… кажется, парадный мундир.