Аномалия системы

Глава 1 Алиса

К тому моменту, как я увидела цветы, мой день уже был испорчен. Леонид Набоков стоял у входа в ресторан, словно какой-то трагический уличный артист, держа букет, который, похоже, сдался раньше, чем я. Лепестки скрутились, стебли обмякли, а на его лице застыло то же безнадёжное ожидание, что и всегда — будто я должна растаять просто потому, что он снова появился.

Будто цветы дают доступ к моему времени, моему вниманию, моей жизни, моему телу, моим мыслям и моей постели.

В чём вообще заключается эта фантазия? — подумала я, одновременно зло и горячо. Что один дешёвый букет открывает все двери в мире? Все трусы в городе?

Я прошла мимо, даже не замедлив шага.

Лёня был раздражающим, да навязчивым, неприятным. Слишком уж спокойно унижающим себя на публике. Но, по крайней мере, он понимал слова. Он понимал отказ. Может, не с первого раза. Может, даже не с пятого. Но в конце концов до него доходило.

Максим Карцев, с другой стороны, не понимал ни слов, ни действий.

Я уже обращалась в полицию. Первый раз приняли заявление. Второй раз даже не подняли головы от телефона.

— Девушка, если он вас не трогал, мы ничего сделать не можем.

А он продолжал приходить. Как будто закон для него — просто шутка, рассказанная для других.

Конечно, так и было.

Кто я — и кто он?

Я — обычная провинциальная студентка Алиса Крапивина. А он — Максим Карцев, младший брат великого и могучего Матвея Карцева. Человека, имя которого произносят вполголоса. Таких людей прикрывают деньги, связи и та самая безнаказанность, из-за которой все остальные отступают ещё до того, как он что-то скажет.

Такие, как он, не живут над законом. Просто закон написан не для них.

И каким-то образом из всех людей, которых он мог заметить, он заметил меня.

Иногда мне хотелось всё бросить — учёбу, планы, каждую хрупкую надежду на лучшую жизнь — и исчезнуть где-нибудь в глуши, лишь бы никогда больше не видеть его лица.

Лица Максима Карцева.

Я уже сменила работу в двух ресторанах. И всё потому, что он не давал мне там находиться. Целенаправленно, методично он лишал меня каждого места, где я могла стоять на своих ногах. Шёпот нужным людям. Ложь. Намёки. Давление, точно туда, где больнее всего.

Сначала меня уволили. Потом оклеветали.

Два года я работала официанткой без единой проблемы. А потом однажды днём он пришёл на деловой обед — и с этого момента моя жизнь превратилась в то, что нужно было просто переживать, а не жить.

Он делал всё, чтобы меня уволили. А когда я устроилась в ресторан поменьше и похуже, он нашёл меня и там — и тихо сказал владельцу, что я лгунья, воровка, мошенница — любую версию меня, которая быстрее сработает.

Теперь я стояла у входа в фастфуд — последнего места, где меня ещё соглашались брать. Бургеры. Картошка фри. Минимальная ставка. Без чаевых. Без выбора.

Есть хочется всегда. И жить на что-то тоже нужно. И это он знал лучше меня.

«Терпи, Алиса. Терпи, Крапивина», — повторяла я себе. Остался всего год. Красный диплом — «Переводчик в сфере профессиональной коммуникации» — и свобода. А дальше я смогу позволить себе уехать хоть в ту же тайгу и найти работу с нормальной зарплатой, построить что-то свое.

— Крапивина, подойди сюда, — услышала я голос нашего администратора Анатолия. — Да, Анатолий?

— Ко мне вчера за углом подошёл некий Максим. С дружками, — он сделал выжидательную паузу и пристально посмотрел на меня.

И в этот момент я уже знала, чем всё закончится.

— Он очень чётко объяснил, что будет со мной, если ты продолжишь здесь работать. Алиса, мне моя жизнь и здоровье дороже всего, поэтому я хочу, чтобы ты сегодня же написала заявление по собственному желанию. Две недели отрабатывать не нужно. Расчёт получишь через десять дней.

Он развернулся, будто разговор был окончен.

— Толя, подожди...

Я схватила его за рукав, прежде чем успела себя остановить.

— Ты не можешь так поступить. Я ничего не сделала. Если какой-то псих не понимает слова «нет», при чём тут я? За целый месяц здесь у меня не было ни одного штрафа, ни одного замечания — ничего.

Он вырвал руку.

— Крапивина, ты что, с ума сошла? Он мне пистолет в пах упёр. И что я, по-твоему, должен делать словами? Моя жизнь для меня важнее любого хорошего сотрудника. Сначала разберись с ним. Потом возвращайся.

И он ушёл.

Я ещё долго стояла, не чувствуя ног. Думала, куда идти дальше и что делать. Вариантов было немного.

Но, как говорила Скарлетт ОХара: «Я подумаю об этом завтра».

Забрав свои вещи и показав на прощание администратору «Толику — местному алкоголику» средний палец, я вышла и направилась в общежитие.

В общежитии меня ждало единственное, что у меня ещё не успели отнять, - несколько часов тишины.

Подумать я могла завтра. Сегодня мне нужно было просто дойти до кровати.

Я шла и считала шаги. Старая привычка из больницы — когда не знаешь, что делать с головой, считаешь. Шаги, плитки на полу, машины на парковке. Что угодно, кроме того, о чём думать не хочется.

Тётя Даша позвонила бы в воскресенье. Как всегда. Спросила бы, поела ли я нормально. Я сказала бы да. Она бы не поверила, но промолчала бы — потому что научилась не давить. Я бы тоже промолчала — потому что не хотела её беспокоить. Так мы и любили друг друга — обходя главное, никогда не называя его прямо.

Где-то за городом был дом, где я выросла. Комната с низким потолком, старый письменный стол, стопки учебников, которые я так и не выбросила. Дядя Илья, наверное, снова что-то чинит в гараже. Тётя Даша, наверное, смотрит свой сериал и делает вид, что не ждёт моего звонка.

Я остановилась у пешеходного перехода и дождалась зелёного света.

Закончить с отличием, потом — переводческое агентство. Небольшое, но своё. Два переводчика для начала, потом больше. Я даже знала улицу — тихая, в центре, рядом с университетами. Там всегда нужны переводчики. Это была не какая-то сияющая мечта. Это был план.

Загорелся зелёный. Я пошла дальше.

Глава 2 Алиса

И вот оно — то самое «завтра» — пришло.

Я возвращалась в общежитие после занятий, вечер уже сгущался вокруг, а мысли крутились в голове с такой скоростью, что я едва могла зацепиться хоть за одну. Они сталкивались, накладывались друг на друга, рассыпались и начинались заново.

Итак, что же мне делать?

Я найду другую временную работу. Слава богу, мозги у меня никто не отнял. Должно же быть что-то ещё, что-то маленькое, что-то убогое. Что-то, где платят наличными и не задают вопросов.

Но даже это не решит главную проблему — моего избалованного, перекормленного сталкера.

Может, я смогу какое-то время прожить без работы. Залечь на дно. Тётя Даша и дядя Илья помогут, если придётся, а потом — так или иначе — я закончу университет и вернусь домой. Начну жизнь с чистого листа. Там не будет никаких Максимов, никакого давления и никакого унижения.

Ведь не поедет же он за мной на другой конец страны. Он потеряет интерес и забудет.

От этой мысли стало немного легче. Совсем чуть-чуть, но я зацепилась за это ощущение, как за спасательный круг. Потом я увидела знакомые стены общежития — пятиэтажного здания, где делила комнату со своей соседкой Алёной.

Я шла и вдруг почувствовала: радоваться было рано. Не дойдя и десяти метров до входа, я увидела ЕГО со своей идиотской улыбкой.

Официально семья Карцевых владела ночными клубами. Неофициально их люди занимались тем, о чём никто не спрашивал — и тем, что, однажды исчезнув, исчезало навсегда.

Я не знала, правдивы ли хотя бы наполовину все истории о них. И знать не хотела. Я всего лишь хотела, чтобы меня оставили в покое.

Максим Карцев — ухоженный, собранный, слишком спокойный для человека, который ломает жизни. В его взгляде было что-то оценивающее и холодное, будто я не человек, а вещь, которая ещё сопротивляется. Чёткие черты, аккуратный нос, резкие брови, сильная челюсть — всё это создавало впечатление силы, даже если он не выглядел по-настоящему опасным. Кривая усмешка, от которой хотелось отшатнуться. Дорогая причёска, дорогая одежда. Каждая деталь в нём будто была выбрана, чтобы напоминать миру: за ним стоит сила. И он даже не собирается это скрывать.

И считает, что ему можно всё, что только он захочет. И по каким-то причинам, известным только богу и дьяволу, он решил, что хочет меня.

— Куколка, тебе уже сообщили новости?

Я сделала вид, что не услышала, и продолжила идти, надеясь, что моего молчания будет достаточно.

Не было.

Его рука сжала мой локоть так быстро, что я споткнулась, и он резко развернул меня к себе. Не настолько сильно, чтобы причинить боль. Ровно настолько, чтобы напомнить, как легко он мог бы это сделать, если бы захотел.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я уже говорил: не игнорируй меня. Это плохо заканчивается.

Я дёрнула руку, но его пальцы только сильнее сжались на локте.

— Отпусти.

— Отпущу, когда перестанешь делать вид, что не понимаешь, что происходит, — сказал он спокойно. — Ты почему-то решила, что можешь мне отказывать и жить так, будто ничего не изменилось. Не можешь.

— Ты больной.

— Возможно. Но это ничего не меняет.

Он наклонился ближе, и от его ровного голоса стало хуже, чем если бы он кричал.

— У тебя два варианта, Алиса. Первый: ты перестаёшь усложнять мне жизнь, переезжаешь ко мне и больше не создаёшь проблем. Учёба, деньги, жильё — всё будет.

Я молчала.

— Второй, — продолжил он, — ты продолжаешь упрямиться. И тогда в понедельник у тебя начинаются настоящие проблемы. Без истерик, без криков, без сцен. Просто шаг за шагом у тебя заберут всё, на что ты сейчас рассчитываешь.

— Ты мне угрожаешь?

— Нет, — он усмехнулся. — Я экономлю нам обоим время.

Он чуть наклонился ближе.

— И не трать надежду на своих родственников. Видишь ли, Павел Сергеевич Комов — наш давний семейный друг. И он не откажет мне в просьбе уволить пару сотрудников, например, за кражу.

Комов Павел Сергеевич Комов Павел Сергеевич лихорадочно пыталась я вспомнить, откуда слышала это имя. И вдруг меня накрыло. Комов Павел Сергеевич — директор завода, на котором работают мой дядя Илья и тётя Даша.

Мир вокруг словно потемнел. Я сложила все причинно-следственные связи в одно. Он готов поставить под удар мою семью.

Я не переживу, если с ними что-то случится из-за меня. Они всю жизнь посвятили тому, чтобы поднять меня на ноги после того, как мои родители погибли в автокатастрофе. Всё, кем я стала, всё, чего добилась — существовало только потому, что они провели меня через самое страшное.

Я не могла позволить ему их тронуть. Просто не могла.

— Вижу проблеск в твоей очаровательной головке. Отлично. Я даю тебе два дня, чтобы собрать вещи и переехать ко мне.

Он достал из кармана визитку и вложил её мне в руку.

— Скоро увидимся, куколка.

Он уехал, оставив меня стоять посреди улицы. Визитка жгла ладонь, как клеймо.

Два дня. Два чёртовых дня, чтобы сдаться. Или потерять всё.

Я сжала кулак так сильно, что карточка согнулась внутри него. Впервые не было смысла притворяться. Я была полностью в заднице.

Глава 3 Алиса

Я не знаю, сколько простояла там. В себя я пришла только тогда, когда проходящие мимо люди начали замедляться, смотреть на меня и спрашивать, нужна ли мне помощь.

Помощь Мне очень нужна помощь. Отчаянно. Так сильно, что это причиняло боль.

Но вы не можете мне помочь, никто не может. Так я отвечала всем — даже если только у себя в голове.

Через несколько минут я всё же заставила себя идти. Ноги были слабыми и бесполезными, словно я только что пережила тяжёлую болезнь. Лестница, пятый этаж, знакомый коридор.

Я жила в небольшой комнате вместе с соседкой по факультету — Алёной. Ничего особенного: две кровати, стоящие параллельно, между ними стол и стул, шкаф в углу и крошечный уголок для еды вдоль стены.

Мы с Алёной не были близкими подругами, но тем не менее оказывали друг другу базовую поддержку и помощь: общий чай, общие сплетни, общее выживание.

К моему везению — или, может быть, к несчастью — она была дома. Я даже не успела снять обувь, как она повернулась ко мне и всё поняла.

— Боже мой Алиса, что с тобой? Ты белая как стена. Все живы?

И именно этот вопрос сломал меня. Я больше не смогла сдерживать слёзы. Уткнулась в неё и разрыдалась — тяжело, некрасиво, беспомощно, выплёскивая всё, что сдерживала на улице. Сквозь слёзы я рассказала ей о встрече, которой боялась, и о том, чем она закончилась.

Алёна уже знала про Максима. Достаточно, чтобы понимать — это не какой-то глупый студенческий роман, пошедший не так. Это было давление, то что распространяется.

— Я же тебе говорила, — наконец сказала она, когда я выплакалась настолько, что смогла снова дышать. — С такими мужчинами либо сразу соглашаешься, либо сразу исчезаешь.

Я шумно втянула носом воздух.

— Лично я? Я бы включила режим стратегического выживания в первые же шестьдесят секунд. Но ты — она посмотрела на меня, — ты женщина принципов с трагической тягой к катастрофам.

Мы даже пытались однажды перевести его внимание на неё. Безрезультатно. Похоже, если мужчина одержим, он остаётся одержим до самого конца.

— Ты думаешь, он правда это сделает? — спросила она уже тише.

— Я думаю — да. Впервые мне было так страшно. Он знает, где живёт моя семья. Это уже не игра. Если я соглашусь — потеряю себя окончательно и жить с этим не смогу. Если откажусь — жизнь моих близких будет разрушена. С этим я тоже жить не смогу. В итоге я в любом случае буду закопана в могиле — останется только решить, с какой надгробной табличкой: «Здесь лежит шлюха» или «Здесь лежит девушка, из-за которой убили её семью».

Алёна поморщилась.

— Ой, ну хватит. Шлюха Господи, из какого века вы с такими принципами вылезли. Не шлюха, а девушка, которая знает цену себе и своим действиям.

— Ну да. Моя цена.

Я безрадостно усмехнулась.

— Алёна, ты видишь на моём свитере ценник? Десять тысяч? Новая шуба? Последний айфон?

Она вздохнула и потёрла виски.

— Ладно. Мы думаем. Бежать не выйдет. Отказываться тоже не выйдет. Прятаться — тоже не вариант.

— Спасибо, капитан Очевидность, — согласилась я.

—Тогда либо убивать его, либо напугать. Убить ты не сможешь, да и с трупом возиться Куда его девать, как избавляться от тела, что делать с доказательствами — нет. Это абсурд.

В этот момент я поняла: она шутит. Грубо, неуместно — но шутит. Потому что если не смеяться, можно сойти с ума.

— Значит, — сказала она, — убийство отпадает. Остаётся страх.

— И чем именно я должна его напугать? — спросила я. — Своими оценками?

Алёна расхохоталась. Она достала из холодильника пиво и протянула мне бутылку.

— Будешь?

Я кивнула и сделала большой глоток, почти не чувствуя вкуса.

— Я — Максим. Человек без страха и упрёка. Маленький бесстрашный принц. Живу за счет того, что построили другие, и не утруждаю себя размышлениями. Клуб есть, но делами в нём я не занимаюсь. Всё решают за меня, а я просто номинал, вывеска. Куда я бегу, если что-то случится? — рассуждала соседка.

— К папочке? К мамочке? — предположила я.

— Папочки нет. Мамочка — светская львица. К кому бежать, если припрёт?

Алёна посмотрела на меня в упор. Я замерла. И тут до меня дошло, к чему она всё это время клонила.

— Ты сейчас серьёзно? — тихо спросила я.

— На сто процентов.

Она скрестила руки.

— Всё, что есть у Макса, — от его старшего брата. Без него он никто. И единственный человек, которого этот псих слушает — единственный, кого он действительно боится — это Матвей Карцев.

— Ты понимаешь, о ком говоришь?

— Я в курсе. Более того, я даже видела его. И, поверь мне, такой мужчина может втянуть девушку в неприятности и без обещаний айфона.

Я допила пиво и полезла за вторым, даже не спрашивая.

— Хорошо. Допустим. Единственный, кто может спасти меня от этой скотины, — Матвей Карцев. Но это нереально. Такой человек даже смотреть на меня не будет, не то что слушать.

— Хочешь знать, почему Макс на тебе зациклился? — спросила Алёна. — И почему мужчины вообще к тебе липнут? Потому что ты красивая, Алиса. Если бы ты хоть немного ослабила свои принципы, ты бы уже давно крутилась в верхних кругах.

— Прекрати. Я обычная.

А сама про себя задумалась. Мне часто говорили, что я красивая, и мужским вниманием я действительно не была обделена. Но таких, как я, много.

Я никогда не считала себя по-настоящему красивой. Скорее удобной для взгляда: округлое мягкое лицо, большие светло-зеленые глаза, которые выдают всё на свете, полные губы, рыжие волосы, живущие своей жизнью. Нет резкости, нет «вау-эффекта» — просто спокойная женственность. Но мужики цеплялись. Видимо, Максиму как раз такого и захотелось.

— Если тебя нормально накрасить и надеть платье, — продолжала Алёна, — он заметит.

— Но где и как я смогу его найти? Мы о нём ничего не знаем.

— Ну, — весело сказала она, уже тянусь к ноутбуку, — похоже, пора познакомиться.

И с этими словами моя соседка начала что-то набирать в поисковой строке.

Глава 4 Алиса

Информации о Матвее Кравцеве было немного. Мужчина, 36 лет, предприниматель, владелец сети ночных клубов «Negligee». Холост, детей нет. Вот и всё, что нам удалось найти.

Но это были лишь официальные данные. Все вокруг знали, что стоит за этими ночными заведениями. Там не только танцы и песни — ходили слухи, что семейство Карцевых владеет незаконным оборотом оружия, нелегальными публичными домами, а, возможно, и занимается наркотиками. Любой, у кого есть хоть половина мозга, понимал простую вещь: таких людей лучше обходить стороной. Даже я это знала, хотя была всего лишь провинциальной девчонкой. К первому курсу университета я уже наслушалась достаточно, чтобы держаться от этого мира как можно дальше.

— Сейчас попробую найти фотографию, — сказала Алёна. — Чтобы ты хотя бы знала, к кому идти.

— Алён, меня фотография не спасёт. Мы даже не знаем, где он находится. А у меня всего два дня.

— Подожди, подожди...

Она продолжала листать.

— Я помню, была какая-то блогерша, которая каким-то образом тусовалась с ним целый месяц. У неё, кажется, были фотографии.

— Ого. Целый месяц? Это почти рекорд.

— Смейся, смейся.

Алёна сидела на кровати, скрестив ноги, и водила пальцем по экрану ноутбука так, будто это был магический шар.

— Нашла. Смотри.

Алёна развернула экран.

Ого.

Матвей Карцев смотрел прямо в объектив. Тёмные глаза, которые ничего не выдавали. Челюсть, будто высеченная из чистого решения. Костюм-тройка глубокого угольно-серого цвета сидел так идеально, что казался не одеждой, а бронёй, в которой он родился. Ни улыбки, ни намёка на тепло — только холодная, уверенная сила. От одного его взгляда по спине пробежали мурашки, а внизу живота неприлично жарко сжалось.

Боже, он был красивый. Пугающе красивый.

Из тех мужчин, от которых инстинкт самосохранения кричит бежать в противоположную сторону. Быстро. Пока не поздно. Или, упаси Бог, остаться.

Я прикусила нижнюю губу, не отрывая глаз от экрана. Сердце колотилось так, будто я стояла перед ним вживую, а не смотрела на фотографию. Этот взгляд он будто видел меня насквозь. Словно знал, как я сейчас сижу в полутёмной комнате, в одной майке, с горящими щеками и учащённым дыханием.

— Черт, — вырвалось у меня. — Он реально выглядит так, будто может убить одним словом.

— Ага. И при этом половина девочек в комментариях пишет: «папочка, возьми меня», — Алёна фыркнула.

Встретив такого мужчину, я бы осознанно свернула в противоположную сторону — лишь бы не оказаться в его поле зрения. Ему было тридцать шесть, и этого возраста вполне хватило, чтобы научиться ломать, не повышая голоса.

Но парадокс был в том, что мне как раз нужно было сделать всё наоборот — оказаться в его поле зрения.

— Ну если я его встречу по дороге в институт, то, конечно, обязательно остановлю, — пробормотала я. — Или, может, встречу в супермаркете, рядом с молочным отделом. А нет мы будем стоять на одной автобусной остановке.

Я посмотрела на Алёну.

— Алёна, где я вообще должна его найти? — спросила я вполне логично. — И какая у меня по счёту бутылка? Третья или четвёртая?

— Смотри.

Она ткнула в экран.

— Тут есть инфа на сайте клуба. Судьба буквально даёт тебе шанс использовать этот бардак, чтобы спасти себя. Завтра в ночном клубе «Negligee» по адресу Сапранова, 45, отмечают день рождения — восемь лет. Думаю, он как владелец сети будет там точно. Это твой единственный реальный шанс поговорить с ним без бесконечной очереди и без того, чтобы его охрана вышвырнула тебя ещё до входа.

Я смотрела на фото. Татуировка, выглядывающая из-под воротника. Короткие тёмные волосы. Взгляд, от которого хочется сделать шаг назад.

— Алён, может, ну его? Это же не шутки.

Она посмотрела на меня серьёзно, без привычной иронии.

— Слушай. У тебя два дня. Два. Если Максим завтра или послезавтра выполнит свои обещания — тебя выкинут из универа, из общаги, и твои тётя с дядей потеряют работу. Матвей — единственный человек, которого этот идиот действительно боится. Ты сама это знаешь.

Я молчала. Внутри всё сжималось в узел.

— Я не просила быть красивой. Я не просила, чтобы он на меня зациклился. Я просто хотела доучиться и свалить.

— Я знаю.

Алёна протянула руку и сжала мою.

— Но сейчас не время для принципов.

— А если он меня просто пошлёт? Или хуже — решит, что я пришла наниматься в его «услуги»?

— Тогда хотя бы попробуешь. Лучше сделать из себя полную идиотку, чем сидеть и ждать, пока Максим окончательно тебя разрушит.

Она ухмыльнулась.

— И да, если он в итоге выберет меня — не обижайся. Я с удовольствием уведу себе самого горячего из братьев.

Я невольно фыркнула, хотя в горле стоял ком.

— Бери обоих, раз такое дело. Два по цене одного.

Мы обе засмеялись — нервно, но это было лучше, чем молчать. Алёна захлопнула ноутбук.

— Значит, завтра выдвигаемся в десять. Я надену блестящее мини и сапоги, за которые меня могут арестовать прямо на месте. А ты — что-нибудь сдержанное, но такое, чтобы грудь и талия сделали свою работу. И без этой фигни «я надену свитер, потому что стесняюсь».

— Я не стесняюсь. Я просто не хочу выглядеть как

— Как те, кто ходит туда за деньгами? — Она прищурилась. — Алис, ты идёшь туда не за деньгами. Ты идёшь за спасением. Так что одевайся так, чтобы он хотя бы на секунду остановил взгляд. Остальное — по ситуации.

Я кивнула. Внутри всё ещё трясло, но отступать было некуда.

— Ладно. Завтра. Только если я там облажаюсь — ты меня вытаскиваешь.

— Договорились. А теперь спать. Завтра нам понадобятся свежие лица и трезвые головы.

Она выключила свет. Я лежала в темноте, глядя в потолок. Сердце колотилось так, будто уже стояло у входа в «Negligee».

Два дня. Два чёртовых дня.

И один-единственный человек, который может всё остановить.

Или сломать окончательно.

Глава 5 Алиса

На следующий день храбрость испарилась, как вчерашний алкоголь из крови. Голова гудела, во рту — вкус пива и сожаления. План, который ночью казался ураганом, теперь выглядел жалкой бумажной лодочкой в шторме. Я бы с радостью сделала шаг назад, спряталась под одеялом и притворилась, что ничего не было.

Но. Алёна Алёна была другого мнения. Отдохнувшая, собранная и раздражающе решительная, она не дала мне ни единого шанса отступить. Только вперёд. Тем более терять мне уже было особо нечего.

В десять вечера мы вышли. Официальная часть праздника начиналась в полночь, так что у нас было достаточно времени, чтобы добраться и осмотреться. Полностью экипированные для битвы, мы отправились на операцию «Ураган Свободы».

Алёна выглядела эффектно. Её наряд был полон энергии и света: блестящее мини-платье насыщенного изумрудного цвета обвивало фигуру, отражая каждое движение под лампами. На ногах — высокие блестящие ботильоны. Волосы свободно спадали волнами на плечи, а на запястьях мерцали браслеты, ловя каждый проблеск света.

Я выбрала облегающую кофту тёплого бежа — она обнимала тело, но не выставляла напоказ. Чёрные брюки с высокой посадкой — как вторая кожа, длинные линии ног, но без вульгарности. Волосы — волнами, сумочка на ремешке. В зеркале я видела не «охотницу за богатым», а девушку, которая просто хочет выжить.