Рыбка на завтрак. Мяско на обед.

Больше всего Бьерн Тур хотел дать Магнусу Ярву по морде. Раз и навсегда стереть нахальную ухмылку с самодовольной рожи высокородного мажора и размазать это богатое ничтожество по полу «Драконьего жерла». Но судебный запрет и надежная хватка товарищей удерживали от необдуманного.

- Остынь, Бьер, или я сам окуну тебя в Фьорд, не дожидаясь рингов*(Ринги – сокращенное от вэрингов, здесь и далее обобщенное название местной полиции и военных)! — прошипел на ухо Зима, подкрепив слова крепким тычком в бок.

- А что он меня драконит! – буркнул Тур, стряхивая хватку приятеля. Под кожей зудело, язык чувствовал остроту клыков, а ногти на руках и ногах стремительно становились когтями. Завтра перед сменой придется заглянуть к механикам на маникюр – обычные ножницы не возьмут, нужны наждачка и болторез.

- Остынь! — уже тише повторил Зимовий и многозначительно кивнул Ульвару. Лучший друг Бьёрна нехотя оторвался от почти полного кубка, смерил задир взглядом строгого учителя и выпрямился во все два с лишним метра. Гул в «Жерле» тут же утих. Только Магнус Ярв продолжал нагло лыбиться, отойдя, правда, на безопасное расстояние и отсвечивая золотым зубом.

Год назад Бьёрн подпортил столичному выскочке глянцевый интерфейс за грубое высказывание о полукровках, и только вмешательство дяди по материнской линии и какая-никакая, но причастность к клану великих Туров спасла от исправительных работ на янтарных баржах. Магнус Ярв был из чистокровных, кичащихся двадцатью поколениями людей, непонятно каким образом воздержавшихся от совокупления со злыднями и навиями. И если баб Бьёрн еще мог понять – домовики, лешие, шиши и лесная нечисть часто красотой не блистали, то навьи девки сто очков вперед давали первым городским красавицам. О чем он не преминул сообщить Магнусу, сравнив его сестру и невесту с лошадиным крупом.

- Медвежий выродок! – плевался желчью богач под прикрытием таких же расфуфыренных в золото товарищей.

- Позор «великих» Туров! – вторили на утро после драки все газеты страны.

В свое оправдание Бьерн уже в камере, слизывая с клыков не свою кровь, пояснял верингам, что Ярв начал первым, в деталях расписывая сцену любви ведмедя и Бьёрновской пра-пра-прабабки. Откуда высокородный сплетник узнал главный семейный секрет, так и не выяснили. Но весь год журналюги полоскали грязное белье Туров вплоть до битвы Пепла и Злата, забытой тыщу лет назад. Тогда Бьёрн ушел – сперва из армии, а после в долгий запой. В вэринги он так и не вернулся несмотря на список боевых заслуг длиннее, чем родословная забияка Ярва.

Полукровка, вынужденный полжизни притворятся человеком, Бьёрн Тур ни о чем не жалел. Так было честно – честные шрамы, честные кулаки и честное похмелье по утрам, после очередной стычки в кабаке. Он обменял хоромы в столичном Бабийхолме на холостяцкую берлогу в прибрежном Крунаборге, подался вместе с Ульваром в охрану филиала «Авадали» и тусовкам людской элиты предпочел честные посиделки нечистых.

На окраине Вельрики никто под хвост не заглядывал и не косился на слишком быстро отрастающую щетину. Зимовий вон на четверть домовик, а Ульвар вырос в волчьем гетто, куда в полнолуние даже вооруженные до зубов ринги не сунутся. Зато вернее этих двоих друзей не сыскать.

Но проклятый Магнус Ярв, видно, скучал без Туровой харизмы и крепких кулаков. Иначе зачем столичному пижону сверкать зубом в портовом кабаке на отшибе, где между сменами зависает охрана корпорации, куда, как давно известно, человечину непорочную на работу не берут? Хилые больно для суровой корпоративной работы.

- Выйдем, медведь. – Бросил Ульв через плечо. Спорить с громилой, чей кулак размером с пол-литровую кружку никому не хотелось. Даже Бьерну в звериной фазе. Хотя он был почти уверен, что при свете дня сможет победить этого волколака-переростка. Но, во-первых, луна светила робким новорожденным месяцем, во-вторых, молчаливый Ульвар был ему роднее всех Туров вместе взятых, а в-третьих, «почти» — это вам не наверняка.

«Жерло» располагалось у выхода на длинный волнорез, уходящий вдаль и в глубину Фьорда. И эта близость к морю, пожалуй, являлась единственным плюсом кабака, принадлежащего сети «Потроха дракона». Еда во всех «брюшках», «почках», «горлах» и других внутренностях реликтовых ящеров щедро приправлялась острым перцем и чесноком, а напитки бессовестно разбавлялись, если не дать на лапу бармену. Однако для сотрудников корпорации «Авадаль» во всех заведениях действовал кредит, списываемый в дни зарплаты, что для Бьёрна Тура, было как нельзя кстати. Крепкие руки старшего смены отлично выбивали зубы врагам и удерживали две пинты эля, но крезы* (местные деньги, названные в честь давней династии правителей) утекали сквозь пальцы, точно вода.

Если бы не вечное «на мели», Бьёрн позвал бы друзей в место поприличнее и не встретил мерзавца Магнуса. Кулаки чесались. Ноги требовали развернуться и завязать драку. Но Ульвар перекрывал пути возвращения, направляя товарища к мосткам, нависающим над темной водой.

- Знаешь, что я думаю… - Ульв смерил морскую гладь задумчивым взглядом.

- Понятия не имею. Дракон разбери, что у тебя в мозгах творится. – Честно признался Бьёрн, смачно сплюнув и гадая, как далеко улетел плевок.

- Надо было идти в «Скёль». Там эль свежее.

- Ага. И девки красивее, — хохотнул приятель, пихая друга в бок. Ни для кого не секрет, что здоровяк давно и безнадежно влюблен в хозяйку маленького бара на окраине Крунаборга. Но насмешливая Вида не замечала, или убедительно делала вид, что не понимает робких знаков внимания застенчивого великана.

- Дурной ты, Бьер.

- Это все медвежья кровь, ничего не поделать, — короткий смешок Тура походил на звериный рык.

Ульвар хлопнул его по плечу — раз, другой, убедился, что друг держит удар и стоит ровно, молча кивнул в сторону бара: «Возвращаемся?»

— Ты иди, я сначала на рыбалку. - Многозначительно подмигнул Бьёрн. Выпитое просилось наружу.

- Смотри, чтобы русалки крючок не оборвали, — понимающе хмыкнул Ульв.

- Этот не оторвут, но зацепятся крепко! – раскатисто заржал Тур в спину другу.

Возвращаться в «Жерло» он не планировал. Иначе Магнусу Ярву придется вставлять новый золотой зуб, а то и не один. Но признайся Бьёрн в планах товарищам, они бы последовали за ним, бросив недоеденным мясо и оставив недопитым эль. А едой пренебрегать нельзя – это он еще на службе понял.

Друг скрылся в кабаке, а Тур остался наедине со стихией. Под ним перекатывало волны черное, холодное море, разбивая в мелкой ряби прибоя золотой абрис полумесяца. А над головой драконьей пастью развезлось бескрайнее небо с мириадами равнодушных звезд – если верить преданиями, зажженных древними крылатыми ящерами.

Ни морю, ни небу не было никакого дела до того, что у Бьёрна Тура чешутся кулаки, пустой кошелек и полный раздрай в душе.

— Да и леший с ними со всеми, — непонятно кому пробормотал он в темноту, спускаясь по узкой лестнице, ведущей с волнореза вниз к полосе прибоя.

«Жизнь, если подумать, штука простая, — размышлял полукровка, направляя струю в плещущий у самых ботинок Фьорд. - Родился, вырос, наворотил дел, получил по морде, дал сдачи, огреб в ответ, ушел в запой, вышел из запоя, устроился на работу. Повыл на Луну от тоски, обломал когти, нарастил шкуру потолще и по спирали – по морде, огреб, в запой…»

Работу в охране он не любил. «Авадаль» исправно платила, но в этом «день-ночь-отсыпной-выходной» растворялось что-то важное. Что именно Бьёрн не знал, но чувствовал пустоту. Ее не заглушали веселые попойки с друзьями, охота по лицензии в звериной фазе и даже женщины. Они приходили и уходили, не задерживаясь дольше, чем требовалось. Тур не жаловался – что дочери Нави, что людские девки надоедали ему за ночь, в лучшем случае за две, уже к утру начиная строить планы на будущее и опутывать его в мечтах брачными узами. А те, кто задерживался до вечера, понимали, с таким медведем не то, что медвежат, сорняк в горшке не вырастишь. К сорока годам Бьёрн Тур укоренился в холостяцких привычках и планировал следовать им до глубокой старости.

А то, что кроме него в роду – сплошь бабы, ну что ж не свезло великим Турам! Доля такая – на нем оборваться. Да и какое наследство может он передать – когти, шерсть и сплошное разочарование? Долг перед семьей? Память предков? Спустить в Фьорд, стряхнуть и забыть! Вот прямо как сейчас…

Закончив с малой нуждой, Бьерн застегнулся и вновь сплюнул в обиженно зашипевший прибой. И тут из темноты донесся смех. Звонкий, женский и совершенно неуместный в ночном море.

- Портовые навки? – озвучил он мысль. Но до района, где охочие до любви и крезов девицы потрошили карманы и сердца ротозеев, было версты две по прямой, а смеялись буквально над ухом.

— Э-э-э... — протянул Тур, потому что мозг, сдобренный выпитым, отлично рассуждал о бессмысленности бытия, но категорически отказывался обрабатывать новые вводные.

Из воды метрах в пяти от берега показалась голова. Явно девичья и, что тоже объяснимо мокрая. Длинные волосы облепляли лицо, и разглядеть черты не получалось.

«На крючок клюнула. Свезет, если смазливая», — подумал мужчина, но вслух решил от комментариев воздержаться.

Голова снова рассмеялась – мелодично, как медные колокольчики на ветру.

«Красиво», — констатировал Тур, сопроводив вывод громким, — К-хмм-м.

— Ой, — сказала голова. — Я не одна?

— Э-э-э, — повторил Бьерн, чувствуя под ремнем нарастающую хотейку неопределенной пока направленности – то ли жареной рыбы, то ли девичьего тела.

Купальщица приблизилась. Сквозь завесу мокрых волос пронзительно смотрели глаза, чернотой и блеском состязающиеся со звездным небом. Но главное было не это. Основной новостью оказалось отсутствие купальника. Полное и можно было бы сказать вопиющее, если бы не аппетитность открывающихся с каждым шагом незнакомки форм.

Бьерн присвистнул. Хотейка обрела четкое направление и потребовала немедленно заграбастать добычу.

— Ты там что? — хрипло выдохнул в ночную прохладу. Ничего более умного в дурную от желаний и выпитого голову не пришло.

— Плаваю, — девушка насмешливо выгнула бровь и, не скрывая улыбки, спросила. — А ты?

— Я... — «ссу», проглотил Бьёрн, обернув протяжную «С» в, — с-созерцаю.

— Ну ясно, — кивнула водоплавающая, будто окружающая темнота и позднее время располагали к наблюдениям. - Поможешь вылезти? Я замерзла.

Тонкая белая рука с длинными пальцами вытянулась в сторону мужчины. Внутренний медведь настороженно принюхался. Тянуло прелыми водорослями, солью, сгоревшим мясом из «Драконьего жерла» и немного рыбой. Словом, ничего подозрительного, но отросшая на загривке шерсть предупреждающе встала дыбом.

«Для утопленницы слишком живая, — отмахнулся Тур, — а у русалки должны быть чешуя и плавники».

Звериная сущность ощерилась: «Ночные купальщицы – не к добру! С ней явно дело нечисто. Найди хотейкам объект попроще!»

— Держись, — отмахнулся от интуиции Бьерн и шагнул в воду.

Потому что, даже зверь должен обладать хотя бы минимальным воспитаниям, да и кто в своем уме спорит с судьбой, подбрасывающей голодному мужчине посреди ночи голую и такую аппетитную девушку?

Незнакома ухватилась за руку, выбралась на каменистый берег и оказалась... Не нагой. Тур не сдержал разочарованного рыка. Мокрая, с посиневшими от холода губами, она не обладала никакими отличительными чертами навий – ни тебе хвоста, ни когтей, ни перепонок. Обычная человечинка, разве что весьма смазливая, в облепившей бедра тряпке, отдаленно похожей на рваные шорты.

На вид лет двадцать пять, хотя темнота любит шутки с внешностью, ночная молодость по утрам, бывает, проступает преклонными морщинами. Рослая, чуть ниже Бьерна, не блондинка, не рыжая, точнее не сказать.

— Ты откуда? — Бьерн стащил куртку, набрасывая незнакомке на плечи. — С катера выпала или лодка перевернулась?

— Я утонула, — прозвучало жизнерадостно, а девичьи глаза свернули безумным огоньком, — но потом всплыла.

— Чего?

— Шучу, — она хихикнула, прижимаясь к нему всем телом. — Просто замерзла до смерти, а ты теплый.

Тонкие руки скользнули по футболке, одновременно ощупывая и обнимая. Грозный зверь буркнул для порядка и с трудом сдержал похотливое урчание. Приключение становилось приятным и многообещающим.

- Теплый. Большой. Лохматый. Люблю больших. – Все теснее жалась незнакомка, весьма однозначно намекая, как именно ее нужно греть.

— Э-э-э, — в очередной раз за вечер выдал Бьерн, чувствуя, как мозг окончательно капитулирует. Девка определенно была пьяна или не в себе. Или и то и другое. Но от нее пахло морем, водорослями и чем-то еще, странным, чужим, но до одури притягательным, обещающим удовлетворение всем хотейкам.

— А у тебя дома тепло? — прошептала девушка, заглядывая в глаза и якобы случайно задевая губами заросшую щетиной щеку.

Бьерн сглотнул. Медведь внутри, только что призывавший к осторожности, скреб лапой, поскуливая от нетерпения.

- Угу. И еда есть, — зачем-то добавил он.

- То, что надо. Жрать хочу после купания, даже больше, чем любиться. Веди!

Она отпрыгнула на берег, чуть не свалившись обратно в воду, и вцепилась в его руку.

- Или боишься? Я не кусаюсь.

— Кто ты вообще такая? — Тур спросил для приличия. Ответ был не важен.

— Рина, — подмигнули черные, как ночное небо глаза. — А ты?

— Бьерн. Бьерн Тур.

— Бьерн, — произнесла она неторопливо, облизываясь, точно пробуя имя на кончик языка. – Вкусно. Беру. Заверните.

- Что завернуть? – он уже шел за ней вдоль прибоя. Рина не ответила. Покачивая бедрами и временами срываясь на веселую припрыжку, новая знакомая спешила к парковке, где дожидался внедорожник Тура.

Мокрые волосы развевал морской бриз. Волны Фьорда предостерегающе шептали на давно забытом языке. Но Бьерн не слушал, и без предостережения зная, что влип по самые уши.

2. Бьерн Тур - из досье корпорации "Авадаль"

Бьерн Хельгович Тур

(из досье корпорации «Авадаль», отдел кадров, подразделение безопасности)

Возраст: 40 лет

Семейное положение: холост, детей нет. Половые контакты носят нерегулярный и неупорядоченный характер. Постоянных партнеров не зафиксировано.

Род: Туры

Ближайший родственник: Рор Ингварович Тур, ярл, глава департамента межвидовой безопасности Вельрики

Степень родства: троюродный внучатый племянник

Примечание: иных родственников мужского пола в живых не обнаружено. Родословная Бьерна Тура скомпрометирована межвидовым контактом со злыднем, идентифицированным, как оборотень – ведмедь. Приблизительная дата контакта – 3ий век после БПЗ *(Битвы Пепла и Злата). Процент навьей крови – менее 5%. Степень социализации – признан родом, но позиционируется как отдельная ветвь.

Тип: Полукровка (человек + злыдень, медвежья линия)

Физиологические и ментальные особенности:

· Ускоренный рост волос и ногтей в состоянии стресса/гнева/аффекта,

· Повышенная физическая сила,

· Непроизвольная вокализация (рык), принимающая характер физиологической особенности в звериной фазе,

· Приступы зверского аппетита, сопровождающие эмоциональные всплески

Способности классифицируются как рудиментарные. Потенциально опасен при полной активации.

Служебная характеристика:

Должность до поступления в «А» *(корпорация «Авадаль»): старший вэринг, глава малой дружины особого назначения Северного Фьорда Вельрики,

Общий стаж службы в вэрингах: 18 лет

Награды и достижения:

· Медаль «За оборону Крунаборга» — отражение атаки навий (дважды ранен, остался в строю)

· Орден «Янтарная звезда» II степени — за успешное проведение операции по зачистке Великого Тропа от черных банд полукровок (куратор операции, лично участвовал в задержании главаря)

· Благодарность командования за спасение сослуживцев при обрушении ледовой переправы

· Нагрудный знак «За верность долгу» — за безупречную службу в течение 10 лет

Характеристика от командования:
«Бьерн Тур проявил себя как надежный, решительный и хладнокровный боец. Неоднократно участвовал в операциях повышенной сложности, требующих как физической силы, так и способности принимать быстрые решения в условиях стресса. Пользуется авторитетом среди сослуживцев, способен вести за собой. Недостатком можно считать излишнюю горячность в конфликтных ситуациях с чистокровными, спровоцированную личным опытом дискриминации. Уволен со службы по собственному желанию после публичного скандала, связанного с происхождением».

Должность в «Авадаль»: черный ящер — старший смены охраны, филиал «Авадаль-Крунаборг»

Служебные отметки:

· Дисциплинарных взысканий не имеет

· Замечаний по несению службы не зарегистрировано

Особые отметки:

· Допущен к работе с образцами категории B

Особые приметы:

· Шрам на левом бедре

· Защитные татуировки вэрингов на груди и обоих плечах

· Густой волосяной покров на руках и спине в звериной фазе, в людском состоянии — в пределах нормы.

3. Когти и плавники

Холостяцкая берлога Тура замыкала улицу однотипных казарменного вида хором и, согласно расписывающему прелести буклету, состояла из просторной кухни-столовой, уютной спальни-горницы, двух уборных, гаража и маленького сада.

Сад Бьерна представлял собой поляну вытоптанной травы две на две сажени, где раз в месяц на полнолуние они с Ульваром жарили мясо и горланили с Зимой под гитару похабные песни. В «просторной» столовой размаха рук почти хватало, чтобы достать с любой полки чашку или коробку печенья, а в «уютной» горнице едва оставалось место кинуть на пол провонявшее за смену потом шмотье, чтобы после рухнуть на матрас, служащий сразу почти всей мебелью или, выпуская пар, вдарить несколько раз по свисающей с потолка боксерской грушей. Впрочем, была еще остекленная, выходящая на лес терраса, где Тур организовал подобие спортзала, чтобы не терять форму.

Словом, небольшое логово на склоне горы, там, где заканчивался Крунаборг, и начиналась чаща, отлично подходило для одинокого сорокалетнего мужика, но для свидания с красоткой годилось только при выключенном свете и в состоянии страстного аффекта.

Это самое состояние Бьерн ощущал всеми нервами и приливом крови к одной очень настырной мышце. От «Жерла» до дома он гнал, с визгом шин вписываясь в повороты на серпантине, а рядом смеялась, сверкая белоснежными зубами и цепляясь за его коленку, сумасбродная и прекрасная Рина.

«Чокнутая!» — понял он еще в салоне, когда она закинула на приборную панель длинные босые ноги.

«Нам надо!» — подытожил внутренний медведь и вдавил в пол педаль газа.

Бросив машину у ступеней крыльца, потому что двери гаража слишком медлили, тормозя стремительную страсть, Тур сграбастал девушку прямо с сидения, поднял на руки, с жадным восторгом отмечая – то, что он принял в темноте на берегу за шорты, при ближайшем обследовании оказалось лохмотьями наряда, отдаленно похожего на юбку. А под ним, там, где две стройные ноги скрывались под полоской ткани, не было ничего – никакого белья, только манящее, мягкое, горячее…

Бьерн вновь зарычал, почти вышибая входную дверь и устремляясь в полумрак прихожей. Чуть не свалился, запнувшись о сапоги, сушащиеся на проходе после вчерашней рыбалки. Поздно вспомнил, что уборку наводил больше месяца назад, а последнюю чистую чашку разбил утром в похмелье. И, кажется, забил убрать осколки.

- Слушай, тут слегка бардак, — пытаясь запоздало предупредить, буркнул, скидывая ботинки и утыкаясь носом в спутанные, пахнущие морем волосы. Но Рине, похоже, не терпелось не меньше, чем ему. Обвив за шею тонкими холодными руками, она выдохнула прямо в губы:

- Главное есть теплый ты и еда.

- Кхм-мм, — многозначительно подтвердил Бьерн, вспоминая содержимое холодильника. Интересно, одинокие купальщицы любят намазывать луковое варенье на черствый хлеб и закусывать вяленой треской? Впрочем, сначала голод плоти, а потом уже набивание брюха.

Главная хотейка требовала быстрее тащить добычу в спальню, бросать на матрас и со всем страстью предаваться процессу, от которого заводятся маленькие медвежата.

— Рина... — выдохнул он куда-то в изгиб шеи, взлетая по ступеням.

— Да? — пропела она, уже залезая ладошками к нему под футболку и пытаясь расстегнуть пуговицы на джинсах. — Ты против?

— Продолжай… — мозг соображал хуже некуда. Только ноги отсчитывали оставшиеся до матраса шаги, а руки своевольно и без команды уже стянули обрывки тряпки, служащей последним прикрытием девичьей наготы.

Маленький ночник в углу осветил Рину – абсолютно голую и абсолютно прекрасную. Кожа блестела в тусклом свете, мокрые волосы разметались по плечам, грудь вздымалась от учащенного дыхания. Глаза, на причале, показавшиеся черными, как ночное небо, теперь манили глубиной морской синевы.

— Красивая, — выдохнул Бьерн, и это было чистой правдой.

— Знаю, — усмехнулась Рина и толкнула его, заставляя упасть на постель. – Устраивайся поудобнее, а я на минутку в душ. Ты же не хочешь все утром вычесывать тину?

Медведь возмущенно рыкнул, требовательно потянулся, садясь, но тут же миролюбиво ткнул лапой в дверь ванной. Девочки любят чистоту, да и он успеет хоть простыни сменить, а то эти могут рассказать, что он делал в прошлом месяце.

Армейские привычки оказались как нельзя кстати – перестелить постель за минуту, успев затолкать в дальний угол грязные носки и причесав пятерней изрядно отросшую за ночь шевелюру – легко! Бьерн Тур даже брызнул на себя модным, подаренным одной из племянниц ароматом шалфея и можжевельника – действие, обычно совершаемое при выходе на службу, чтобы заглушить стойкое амбре выпитого вчера.

За дверью в ванной раздавался плеск воды и тихое пение. Меланхоличное, берущее за душу и провоцирующее жалостливый скулеж – совсем не таких песен Тур ждал от сумасбродной ночной гостьи.

- Рин, ты там как? В порядке? – тихо постучав, спросил через дверь.

- Да. – То ли голос, то ли всхлип, сквозь плеск. – Не входи, я щас-сс.

Шипение с присвистом, точно штормовой ветер, застрявший в корабельных леерах посреди Фьорда.

- Ты скоро? – Тур нетерпеливо поскреб косяк острым ногтем. Завтра точно надо будет хоть кусачками воспользоваться. Из-за проклятого Магнуса Ярва теперь не ногти, а когти!

- Щас-ссс! – раздраженно прошипели из ванной.

- Ладно. Соображу нам чего пожрать… - Бьерн попытался усмирить разрывающую штаны хотейку. В конце концов, он всегда после этого нагуливал просто зверский аппетит. Однажды даже укусил какую-то пухлую девицу за мясистый бочок. Голод – страшная сила.

Пытаясь организовать достойный перекус из остатков ржаного хлеба, сладкого лукового соуса и внезапно обнаруженной банки ветчины, Тур провозился минут десять, не меньше. Но Рина так и не вернулась в спальню. Правда, в ванной больше не пели. Только тихо и как-то зловеще капала вода.

— Рин?

Ни звука.

— Рина, если ты там уснула, я сам тебя утоплю, — со смешком он толкнул дверь. Закрыто. Надавил плечом сильнее. Без толку.

Отросшая на загривке шерсть встала дыбом. Знаки вэрингов, вытатуированные на груди, резанул неприятный холод, как давно забытой ночью в навьей обители. Медведь внутри, только что довольно урчавший и предвкушающий удовольствия, замер, принюхиваясь к чему-то, чем тянуло из-за двери. Пахло страхом, глубинным ознобом бездны, как из дыр на изнанку мира.