Рыбка на завтрак. Мяско на обед.

4. Треска и ветчина

Бьерн стоял в дверном проеме, чувствуя, как шерсть на спине топорщится и шевелится от бесконтрольно бегающих мурашек – позорище, а не боевой медведь! Эка невидаль: русалка в ванне, жабры на теле и хвост в аршин, нервно бьющий по полу. Было бы отчего дрожать, как осиновый лист!

Тем более, Марра, Рина, или как там ее на самом деле зовут, не двигалась. Сверлила черными безднами, соскребала когтищами эмаль с почти новой ванны и посверкивала чешуей, но за добычей не выпрыгивала и зубы больше не скалила. Может, выжидала, пока он сам шагнет в голодную пасть? Тур вспомнил все, что знал о хвостатых морских навиях. Кроме прочего в способностях значился гипноз и сверхъестественная сила убеждения. Особенно эффективная на мужчинах и их первобытных хотейках. Неужели, он на берегу попался в сети сирены?!

Бьерн передернулся, словно скидывая пелену наваждения. Бред. Просто реакция здорового организма на полуголую красивую девку, никаких чар! Зато сейчас русалка явно «гнала волну»: — тяжелую, подавляющую, требующую утопиться от тоски, лишающую воли и желания жить.

Внутренний медведь скулил и забивался все глубже, но армейская выучка вздернула его за шкирку, как трусливого детеныша, и поставила на все четыре лапы сразу. Тур заставил себя выровнять дыхание. Вдох-выдох-вдох. Размеренно. Глубоко. Как перед боем.

— Так, — сказал хрипло. — Давай разбираться.

Русалка несколько раз недоуменно моргнула. Похоже, она ждала истерических воплей, попытки сбежать или драки. Дудки! Почти двадцать лет в рядах вэрингов сводили Бьерна с чудищами пострашнее, чем полурыба-полубаба. Хвостом бывалого вояку не шокируешь, а когти и зубы в Вельрике у каждого второго имеются. Даже по официальным данным в стране полукровок больше, чем чистюль.

— Голодная? — спросил Бьерн. — Бутер будешь?

Черные глаза моргнули еще раз.

— Чего? — от низкого вибрирующего голоса у Тура зачесались клыки. Древняя сущность хотела не говорить, а вцепиться в чешуйчатую тварь и рвать, добираясь до самого вкусного.

«Интересно, в старину ведмеди охотились на русалок?» — прогоняя неуместную мысль, мужчина шагнул вперед. Марра удивленно выгнула бровь и скрестила руки на груди. «Наготы засмущалась, что ли?»

— Чего-чего, — буркнул, открывая ящик под раковиной и оглядывая содержимое, — хотела бы сожрать — уже бы кости обсасывала. А раз сидишь и пялишься, значит, можно и поболтать.

Коротко присвистнув, вытащил пакет с солью для ванн.

- Смотри, что нашел: «Соль морская, йодированная, с ароматом хвойного леса после дождя». Как тебе? Пресная из-под крана для вас фьордных, наверно, все равно что лесным лапам городской асфальт?

Русалка открыла и закрыла рот, сверкнув острыми зубами.

- Ты чокнутый? Совсем меня не боишься?

- Боюсь. – Честно признался Бьерн. – Но это не повод портить отношения. Мама говорила – нельзя нарушать законы гостеприимства. Хочешь подраться с гостем, сперва выведи его хотя бы во двор. Так хоть мебель не пострадает. Так что насчет соли? Или не нравится хвойный лес?

Марра криво усмехнулась:

- Сойдет. Хотя тропический бриз больше в моем вкусе. Как и свежее мяско с кровью. – Хищный оскал с трудом тянул на улыбку.

Бьерн точным броском послал упаковку соли в перепончатые ладони.

— Советую начать с ветчины. Она вкуснее и легче усваивается. К тому же другой еды у меня нет.

- Зато есть ты.

Мужчина согласно кивнул:

- Есть. Но за этими девяносто килограммами сочного мяса придется изрядно побегать. Что крайне сложно, если ты рыбка с хвостом вместо ног.

- Тур! – черный хвост плеснул, окатывая Бьерна водой с головы до ног.

- Ты знаешь кто я? Значит, эта фаза сохраняет память Рины? – фыркнул, отплевываясь и хватая с сушилки полотенце. – Большая часть оборотней наутро клянется, как на духу, что за выходки зверя человек не в ответе.

- Тебе-то что известно о фазах? – с откровенной неприязнью русалка погрузилась в ванну так, что на поверхности остались только волосы и хвостовой плавник.

- Ты ж сама медведем обозвала. Думал, учуяла, что я полукровка. Только разбавленный похлеще эля в «Жерле». – Бьерн смущенно почесал слишком длинным ногтем чересчур заросший затылок. – Психую, начинает шерсть расти, как для зимней спячки и когти тоже. На ногах так вообще могут пол поцарапать, а когда на задание ходили, специальные ботинки надевал – на обычных подошву ногти на раз-два дырявили. Ну и жрать охота так же, как тебе сейчас.

Из воды показалось лицо с уже не такими черными, и как будто слегка посиневшими глазами.

— Ветчина где? — спросила Марра почти человеческим голосом.

— В холодильнике.

— А ты почему еще здесь?

- Понял. Несу. Далеко не уплывай, — бросил он уже из-за комнаты и вовремя успел прыгнуть на лестницу, избегая очередной окатывающей волны.

Эта хвостатая затопит его хоромы! Хорошо, хоть нет соседей – никто не пожалуется на протечку.

С кухни Бьерн вернулся с тарелкой, где горой лежали ломти ветчины и смазанные луковым вареньем сухари ржаного хлеба. Из карманов джинсов торчали хвосты вяленой трески, а задний топорщился бутылкой Зиминой самопальной медовухи.

- Не знал, едят ли рыбы рыбу? – задался Тур вопросом, на всякий случай из спальни, чтобы опять не получить хвостовой душ.

- Чокнутый, к тому же дурной. – Констатировала из ванны Марра. – По-твоему, все в Фьорде питаются ракушками или морской капустой? Я похожа на водоплавающую зайку?

- Ну, в двуногом обличии очень даже. – Бьерн кинул в русалку ветчиной. Чешуйчатое тело изогнулось, приподнимаясь на хвосте, а зубастый рот громко и плотоядно клацнул, проглатывая подачку.

- А прожевать? – скривился мужчина. – Заработаешь несварение.

- Поверь, мой желудок – наименьшая из твоих проблем, Медведь.

- Не соглашусь, Рыбка. Ты все-таки плещешься в моей уборной.

- Фу. – Возмутилась Марра, то ли глупой шутке, то ли вкусу ветчины. – Еще.

- Прожорливая. – Следующий шмат мяса Бьерн поместил между двух хлебных ломтей и, осторожно приблизившись, положил на борт ванной.

- Молчи и корми. – Когтистые перепончатые пальцы молниеносно схватили еду и поднесли к искривившимся губам.

- Сгодиться мальков приманивать. – Русалка брезгливо освободила ветчину от ржаной обертки, настороженно лизнула луковую намазку и вновь заглотила добычу не жуя.

- Для голодной ты слишком привередлива.

- А ты слишком болтлив для потенциального ужина. – Мощный хвост угрожающе завис над кромкой воды, а острые зубы хищно оскалились.

— Достаточно простого «спасибо». – Вытащив медовуху, Тур устроился на табурете и принялся спокойно сдирать с вяленой трески чешуйчатую кожу.

Марра замолкла, уставившись на мужчину так, будто «спасибо» слышала лет десять назад, а чистка рыбы в ее присутствии являлась непозволительным святотатством. Бьерн ухмыльнулся, но промолчал. Внутренний медведь рыкнул для порядка, но тоже успокоился. Леденящая, убийственная тоска отступила. Происходящее в ванной больше не предвещало кровавой бойни, обернувшись язвительной перепалкой почти приятелей.

— Ладно, проехали, — Тур протянул последний бутерброд. Не кинул в зубастую пасть, не трусливо положил рядом, а просто подал, вытянув руку и глядя в синие, хоть и по-прежнему без белков и зрачков, глаза. «Точно дикую зверушку приручаю», — пронеслась мысль, прежде чем длинные волосы взметнулись черным маревом, хвост плеснул, гоня на пол волну, а ладонь с перепонками между пальцев накрыла хлеб с ветчиной.

Не оцарапала, не рванула к себе, просто забрала, чтобы съесть почти мгновенно, но, в этот раз Бьерн услышал быстрое смачное чавканье. Разжевала-таки!

- Ладно, Марра. Расскажешь, что дальше? Русалка в ванной – это забавный опыт, но я не так представлял аквариум с рыбками. – Бьерн сделал большой глоток.

- Дай. – Расплескивая половину воды, дочь Фьорда нырнула, сменив положение и оказавшись почти нос к носу с медвежьим полукровкой, невозмутимо закусывающим медовуху треской.

- Неа. Тебя от обычной воды жабрами наружу вывернуло, я не готов проверять к чему повышение градуса приведет.

- Для тащащего в дом не пойми кого ты внезапно стал слишком осторожным. – Марра настойчиво ткнула когтем в треску. – Рыбы дай. Отраву можешь себе оставить, я не пью, в отличие от Рины.

- Она скоро вернется? – мастером допросов Бьерн не был, но не воспользоваться случайной оговоркой странной гостьи не мог.

Русалка неопределенно пожала плечами.

- Да. Нет. Не знаю. У нее свои взгляды на мир, у меня свои. Ну и потребности с желаниями тоже.

- Пояснишь?

- Нда… Мозг – не лучший твой орган, да, лохматый? – зубастый рот оскалился язвительной ухмылкой. – Впрочем, от Рины другого и не ожидалось. Большой, добрый, страстный – ее типаж.

- Я не… — непонятно чем возмутился Тур, внезапно краснея, как мальчишка на первом свидании под немигающим проницательным взглядом. Точно это он голый на осмотре, а не она нагишом в ванной.

- Забудь, Медведь, и иди спать. Повезет, утром вернется твоя Рина, и до завтрака успеете наверстать упущенное.

- Хоть какая-то радость. Учитывая, что завтрака не будет, потому что кто-то только что все сожрал. – Допив залпом оставшееся, Тур поднялся. – Кинуть тебя обратно в море не вариант?

- Рис-сс-кни, — прошипел, ставший вновь нечеловеческим голос, а эмаль под ногтями жалобно и противно заскрипела.

- Завтра. На сегодня достаточно приключений. Не сочти за грубость, но я тебя запру. На случай нового приступа зверского аппетита.

Он ушел в спальню, соорудил из стола и стульев баррикаду перед дверью – такая вряд ли удержит в звериной фазе, но бесшумно подкрасться не даст. Не раздеваясь, растянулся на матрасе, прикрыв глаза.

И тут из ванной раздалось тихое пение. Тягучее, потустороннее, льющееся из другого мира, оттуда, где рождаются сны и куда уходит несбывшееся. Странная мелодия из неразборчивых слов и потаенных грудных звуков лилась в уши, разливаясь по телу теплотой и тяжестью. Магнетический голос звал, манил, обещал то, чего у Бьерна не было уже много лет — покой, тепло, чью-то близость рядом...

Знаки вэрингов на груди обожгло крапивой. Резкая боль отрезвила, прогоняя наваждение и дрему. Тур дернулся, садясь на постели.

— Выруби сирену! — рявкнул в сторону баррикады.

Пение оборвалось. Из-за раскуроченной двери донесся раздраженный плеск и обиженное:

— Ты чего?

— Это ты чего? — бывший военный потер грудь. — У меня знаки, они от твоей магии шпарят, как раскаленным железом.

— Знаки? — в голосе Марры появился интерес. — Какие знаки?

— Татухи вэрингов — защита от навьего морока. Больно, между прочим!

— Прости, — прозвучало с явной неохотой после затянувшейся тишины. — Я просто хотела спеть тебе колыбельную. Ну, как благодарность за ужин…

- Знаю я такую благодарность – заслушаешься и не заметишь, как у тебя полноги отгрызли, — буркнул Бьерн под нос, уже громче добавив. - У меня тоже бывают хотейки. Но я на людей не кидаюсь. Почти.

— А на кого?

— На холодильник. И на боксерскую грушу.

Из ванной донесся звук, похожий на смех.

— Спи, Медведь, — сказала Марра. — Я буду вести себя тихо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Бьерн полежал еще немного прислушиваясь. Тишину разбавлял едва слышный звук плещущейся воды.

— Марр? — позвал Тур.

— Что?

— Там на полке шампунь с запахом малины, мой любимый. Можешь пользоваться, а то от тебя тиной несет.

За баррикадой громко фыркнули:

— Мед, малина и любовь к рыбам – в тебе куда больше медвежьего, чем видно на первый взгляд.

— Спокойной ночи, русалка. – Усмехнулся в темноту полукровка.

— Спокойной... Бьерн.

*

Утром Тур тихо разобрал заслон из стола и стульев, мысленно делая ставки – дева или рыба ждет его по ту сторону. В полумраке ванной пахло сыростью и малиновым шампунем. А в самом корыте, погруженная почти с головой, лежала русалка. Жабры на шее и ребрах ритмично пульсировали, хвост, свисающий с бортика, чуть заметно подрагивал в такт дыханию.

— Ладно, — сказал Бьерн. — Я на работу. Веди себя хорошо, за буйки не заплывай и соседей не ешь.

Умываться и приводить себя в порядок мужчина предпочел в уборной на первом этаже. Собрался он по-армейски быстро, уже в дверях задумавшись о рационе странной гостьи. Оставлять голодного монстра без еды было крайне опрометчиво.

- Ладно. – Второй раз за утро сам себе повторил Тур, запрыгнул в машину, которую так и не загнал вчера в гараж, и через пять минут был уже возле лавки, где заспанный хозяин только-только расставлял лотки с овощами и зеленью.

- Ягоды будут позднее, господин Бьерн. – Вместо приветствия выдал он, заметив первого посетителя. Спешащий Тур даже не стал поправлять – официальное обращение «господин» он терпеть не мог, хотя для большинства местных приехавший год назад из столицы наследник одного из самых известных родов Вельрики, казался почти такой же великой звездой, как собирающие многотысячные залы певцы-музыканты скальды.

Сегодня было не до препирательств о званиях и статусах. Бросив бакалейщику:

- За малиной и черникой вечером заеду, — Тур наспех покидал в бумажный пакет ветчину, хлеб, несколько плиток шоколада и пару яблок. На секунду замер перед полкой со всякими дамскими штучками, растерянно оглядел ряды тюбиков и баночек непонятного назначения, тряхнул головой, словно прогоняя морок, и дополнил покупки тремя килограммами морской соли для купания. С ароматом тропического бриза, да.

Когда, уже опаздывая на службу, он стремительно вбежал на второй этаж и выгрузил на пол у ванной приобретенное, Марра все еще спала.

- Ладно. – В третий раз за утро сказал Бьерн, коснувшись на прощание перепончатой ладони – прохладной, влажной и удивительно приятной на ощупь.

*

- Зима, ты не поверишь, что вчера случилось! – гаркнул он в бубнилу* (аналог мобильного телефона. Технологии в Вельрике находятся примерно на уровне начала 90х в нашей вселенной), забытую ночью на приборной панели внедорожника. На экране высветилось пять пропущенных от Зимовия и Ульвара и два непрочитанных сообщения.

- После расскажешь, Бьерн! У нас аврал. Где тебя леший носит?! – раздраженно проорал в ответ домовик.

- Чего стряслось? – задор исчез из тона, уступив профессиональной собранности.

- Из лаборатории сбежал образец. Вся корпорация на ушах. Говорят, она самый опасный преступник…

- Она? – звериная интуиция заставила притормозить, вслушиваясь в ответ.

- Да. Психованная русалка. Сожрала стажера и сбежала через канализацию. По слухам, прошлогодний схрон утопленников в Северном Фьорде – ее рук дело!

Зима еще что-то тараторил про особо опасна, ориентировки и методы поиска, но Тур слушал, как сквозь вату.

Убийца. Сумасшедшая. Русалка-беглянка, которую он притащил к себе домой, кормил ветчиной и оставил спать в ванной.

«А я предупреждал! — прорычал внутренний медведь. – Умеешь ты, Бьерн, находить приключения на пятую точку».

*

5. Иглы и клетки

Янтарная игла здания корпорации «Авадаль» устремлялась в пасмурное небо и прятала острие в густых облаках, облепивших склон горы. Таких «игл» насчитывалась дюжина по всей Вельрике и еще почти столько же за пределами страны. Корпорация производила лекарства для людей и полукровок. На нее работали лучшие знахари и ведуньи. У «Авадаль» был свой флот и, как подозревал Бьерн, при острой необходимости и своя армия. По крайней мере, охрану муштровали здесь едва ли не жестче, чем профессиональных вэрингов, а уж за здоровьем следили пристальнее в разы. Каждый сезон все — от стажеров до старших смен проходили обязательный медосмотр и профессиональное тестирование, включающее сдачу нормативов и контроль уровня стресса в обеих фазах. Большая часть охранников, как и Тур, народились от причудливых смешений людской крови со злыднями и навиями. «Выродки», — называли таких тысячу лет назад. «Высокий потенциал», «отличные боевые качества», — писали теперь в личном деле.

«Авадаль» полукровок ценила. Работать на корпорацию считалось почти так же почетно, как родиться человеком. Здесь никого не смущали хвосты, клыки и даже крылья. В том числе и такие нелепые розовые торчком, как выглядывали из-под стандартной униформы дежурного на проходной.

- Бьерн, ты последний. – По-дружески шепнул охранник, сканируя пропуск старшего смены.

- Насколько все серьезно? – также тихо разведал обстановку Тур.

- Уровень «А». Горыч здесь. Рвет и мечет.

Бьерн присвистнул: если старая ведьма прилетела собственной персоной, значит, сбежавшая русалка действительно важна. Обычно глава «Авадаль» Ярослава Горыч вращалась в кругах столичной знати или пропадала в заграничных филиалах. За год службы он видел ее трижды, впервые, что удивительно, на собеседовании. Тур списал такой повышенный интерес к своей персоне на протекцию дяди ярла, с которым Горыч водила знакомство.

Медвежья сущность оскалилась, предчувствуя проблемы. Человеческая скрипнула зубами, подавляя тупую надежду – а вдруг в его ванной просто обычная русалка, а не опасный сбежавший объект?

- Господин Тур? У меня приказ сопроводить вас на экстренное совещание. – Рядом материализовалась невысокая круглолицая женщина в строгом сером платье с эмблемой синего дракона, держащего в лапах свиток. Незнакомая, но судя по знаку, кто-то из «чернильницы» — главной канцелярии, где перекладывают бумажки и крючкотворят юристы, писари и секретари. С такими «черные ящеры» охраны пересекались редко – обычно в дни выдачи зарплаты или, как сейчас, на общекорпоративных сборах.

Лифт падал так долго, что Бьерн успел перебрать все варианты развития событий – от увольнения с позором за укрывательство беглой преступницы, до светлого будущего с Риной в одной руке и ветчиной в другой. Последняя картина вызвала неуместную широкую ухмылку, заставившую чернильную «ящерку» отодвинуться и прижать к груди папку с бумагами.

«Не бойся, не укушу!» — чуть было не ляпнул Тур, но вовремя сдержался, ограничившись игривым подмигиванием. Женщина часто заморгала, потупила взгляд и предпочла отвернуться от неадекватного полукровки.

Они уже проехали минус третий со складскими помещениями и технический минус четвёртый. Когда мигнула и погасла лампа минус пятого, Бьерн удивленного выгнул бровь — на этой отметке заканчивалась глубина допуска начальников охраны. Здесь располагались лаборатории и клетки с образцами категории С. По слухам, ниже проводили особо секретные разработки, а также прятали бункер для важных лиц и драконьи сокровища. Не зря же корпорация носила имя «Авадаль» — сказочной страны из легенд, где обитали крылатые ящеры.

Лифт продолжал падать.

— Мчимся в пекло? — Тур покосился на сопровождающую.

— Совещание на минус седьмом, господин Тур, — избегая зрительного контакта, ответила та. — Распоряжение совета директоров.

— Я начальник смены, а не член совета.

— Все старшие смены обязаны присутствовать.

Лифт резко затормозил, дернулся и замер. Двери открылись, выпуская Бьерна в стерильно чистый, пустой коридор. Медведь принюхался. Человек осмотрелся. Ничего. Пустота, собранная из идеально ровных серых стен, вытертых до блеска полов и воздуха, из которого удалили все запахи и пылинки.

- Лаванда. – Непроизвольно произнес вслух Тур, отмечая, что даже эхо испуганно гаснет в этом месте.

- Что? – сопровождающая сбилась с ровного шага.

- Ваш крем или мыло пахнет лавандой. – Пояснил нехотя. Аромат женщины казался якорем нормальности посреди искусственной чистоты.

Внутренний зверь подобрался и беззвучно зарычал. «Мне тоже тут не нравится», — попытался мысленно успокоить «второе Я» Тур.

— Сюда, — проводник указала на замыкающую коридор единственную дверь без таблички.

Большой зал спускался амфитеатром к подобию сцены, которая, судя по обилию освещения и странного вида конструкциям, предназначалась для каких-то представлений. Цепкий профессиональный взгляд бывшего вэринга отметил специфику ламп, как в операционной, толстые кабели, подводящие энергию, сливные отверстия в полу и запах, едкий на контрасте с коридорной стерильностью. Пахло, а точнее воняло, щелочью моющих средств. Недавно здесь все надраили до блеска!

- Вам туда, — «синяя ящерка» указала на первые два ряда, где уже мест двадцать было занято людьми и полукровками — остальными начальниками смен, заведующими лабораториями со значками белых драконов, обвивших чашу, на халатах, ведущими инженерами с оранжевыми ящерами на фоне шестерни и неизвестными типами в штатском с лицами, не обещающими ничего кроме желудочных колик и проблем со сном.

А с краю у огромного экрана сидела она – Ярослава Светозаровна Горыч, основательница корпорации и легенда во плоти. Поговаривали, что ей лет двести, не меньше. Что старая ведьма принимает ванны из крови юных навий и тестирует все новшества «Авадаль» на себе. Шептались, что ей по давно забытой традиции приносят в жертву невинных юношей, с которыми она забавляется или обедает. Да и вообще газетчики были склонны приписывать Ярославе Горыч все пороки и добродетели разом. Она никогда не протестовала, не опускаясь до обсуждения сплетен с высоты своих янтарных игл. Глава «Авадаль» почти не менялась с годами – неопределенный возраст то ли пятьдесят, то ли все сто пятьдесят лет, седые волосы с редкими огненными нитями былого рыжего, глаза, точно янтарные брызги, сверкающие со дна Фьорда. Ее взгляд невозможно было вынести дольше пяти секунд – в первую встречу Тур выдержал десять. Сейчас Горыч лишь мазнула по нему без особого интереса, сосредоточенная на всех сразу, а не на ком-то одном.