Добровольно выбранный удел

Предисловие

Начну, наверное, с того, что скажу спасибо тем, без кого книга не вышла бы материально; также прообразу персонажа Петра. Отдельное спасибо жительнице Республики Беларусь, которая помогла придать Сергею Лебедеву чуть больше духа своей страны.

Почему части книги называются именно эпизоды, объясняю цитатой из толкового словаря Ожегова и Шведовой. «Эпизод – часть литературного произведения, обладающего относительной самостоятельностью и законченностью». Между эпизодами необязательно должна быть общая логическая линия, и промежутки между ними могут составлять как несколько минут, так и несколько недель.

Я также напоминаю, что в своей книге я никого не призываю к курению, употреблению алкоголя, жестокости, насилию и самоубийству. Всё это, так или иначе, вредит здоровью.

Приятного прочтения, и заранее извиняюсь за ошибки, если таковые имеются.

Посвящения

Посвящаю каждому, кто чувствует себя психически нездоровым или же официально состоит на психиатрическом учёте. Каждому, кому в жизни приходилось резать себя, свою кожу. Всем, кто испытывал на себе муку коллективных издевательств.

«Я был скромен – меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен. Я был угрюм, – другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, – меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, – меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли…».

© Григорий Печорин. «Герой нашего времени», М. Ю. Лермонтов.

Эпизод 1. (начало)

«Жизнь и сновидения – страницы одной и той же книги»

©Артур Шопенгауэр

– Ты всё равно ему не нужен. – голос звучал глухим тенором, отдаваясь стальным эхом по пустой черной комнате. В нём было мало чего похожего на человеческий голос, скорее, хорошо проработанный робот. Его не было видно, только слегка насупленный силуэт. Рядом стоял еще один человек, менее напряжённый на вид, но изредка подрагивающий время от времени, как от холода, хотя холодно здесь не было. Не было вообще никаких ощущений. И нельзя пошевелиться. Только смотреть.

– Как и ты. – ответили ему, делая шаг назад, как будто пятясь. – Я не понимаю, зачем тебе его убивать.

– Ты же знал, что так должно кончиться. – голос вдруг стал наигранно приторным, но скрыть нарастающий гнев не удалось. – Я не смог сделать этого раньше, как хотел, и надеюсь, что это было не более чем случайностью. Тебе мешать себе я не дам.

– Какое ты имеешь на него право?

– Я его создал, понимаешь? Создал, пока ты двадцать лет не делал вообще ничего.

– Ты не давал мне что-либо сделать!

– Это сугубо твоя проблема. Ты понимаешь, Лёшенька, ты не то что надо мной, ты над ним-то силы практически никакой не имеешь.

– Тем более! Раз ты его создал, дай ему жить спокойно. Не лезь к нему.

– Как же ты мне надоел…

Через пару минут один из них лежал, туго скрученный верёвкой, и не подавал признаков жизни.

– Я тебе ещё раз повторю: ты. ему. не нужен.

Тот с трудом перевернулся на спину и прохрипел:

– Не надо… Ты же вообще с ним говорить не должен был…

– Тебе-то до него дело какое?

Эпизод 2

«Человек хорош и прекрасен. Пока его не разбили, не обманули и не растоптали».

© А. П. Чехов, «Разум сердца»

Андрей протёр глаза. Он спал редко и мало, снов вообще почти не видел, тем более таких. Всё было как в жизни, но в то же время размыто, как в тумане. Он встал, но о себе тут же дала знать головная боль. В глазах потемнело, сам он едва устоял на ногах, опершись рукой на изголовье кровати. Постояв пару минут и выровняв дыхание, Андрей подошёл к окну, всматриваясь во всё ещё темную улицу, с первыми только намёками на солнце. Он открыл окно и вдохнул прохладный воздух, надеясь, что станет лучше. Не помогло. Серебренский залез на довольно широкий подоконник, прислонился к ледяному стеклу. Хотелось, чтобы всё кончилось. Мигрени, бессонница, собственная отстранённость, усталость, одиночество, предвзятость… И самое тяжелое состояло в том, что он был в силах прекратить почти любой из этих пунктов. Но в то же время не мог.

Лет с шестнадцати он стал избегать общества. Постепенно уходил ото всех, прятался за книгами, что-то писал… А еще через пару лет пропал совсем. И не жалел. С бумагой просто. Что написано, то и читаешь, что хочешь, то и пишешь, не боясь, что это будет использовано против тебя. А люди бывают разные. И никогда до конца не известно, что в голове у каждого из них.

Сегодня собеседник улыбается тебе, слушает, а завтра ему что-нибудь не понравится или просто переклинит его, и всё сказанное тобою ранее выставит в совсем другом свете, сделав из тебя идиота.

Если от человека нужно было что-то или просто делать нечего, у него была маска доброго, хорошего человека. Маску-то не жаль. Её с земли можно поднять, оттряхнуть и носить дальше, без ущерба для себя. А душу не починишь. Если и вылечишь, останутся отметины. Глубокие, уродливые, которые время от времени будут отчаянно болеть, взывая к себе. Как на руках.

Запястья он всегда прятал под длинными рукавами рубашек, закрывая десятки старых шрамов не столько от других, сколько от себя самого. Они выпирали, мешали и раздражали, напоминая обо всём, что с ними связано. Андрей помнил историю каждого из них. Как, чем, из-за чего и при каких обстоятельствах. В основном просто хаотичные полоски, не имеющие теперь никакого смысла, но среди них во всю длину левой руки белела надпись.

Отведя взгляд от оголившихся рук, Андрей ощутил, что боль в голове затихает. Она всегда проходила через пару минут. Но появлялась другая проблема. Или не проблема, со временем это совершенно перестало казаться чем-то необычным. Его постоянно преследовал голос, по сути полностью Андреем предсказуемый, но с другой точкой зрения, своими интересами, зачастую в принципе с очень противоречивыми мыслями. И заставить его молчать не получалось на протяжении вот уже пяти лет.

Это были совершенно разные разговоры, от абсолютно безумных теорий до простых предостережений или, наоборот, призывы к чаще всего опасным действиям. Оттуда и исцарапанные руки.

Он посмотрел на свое отражение в оконном стекле. Кажется, если бы у смерти было человеческое обличие, то выглядела бы она как Андрей Серебренский1. Очень бледная, даже почти неестественно, кожа, очень явные тёмные круги под глазами. Красивыми, тёмно-голубыми, но в то же время очень сильно уставшими и до холода равнодушными ко всему окружающему. Были бы они не такими яркими, при первом взгляде наверняка казались бы серыми в общей картине внешности. Но их он тоже прятал. Нет, зрительного контакта он не боялся. В глаза мог смотреть до тех пор, пока оппонент сам их не отведёт, просто… Просто старался стать для людей невидимым и ходил с отпущенными тёмно-русыми волосами, закрывающими бóльшую часть лица.

Но в то же время, несмотря на всю свою изломанность, отстранённость и равнодушие, всё равно в нём присутствовала своя, неясная красота, объяснить которую, наверно, нельзя. Как разбитое стекло, сияющее на солнце, но ранящее при прикосновении. Опять же, как смерть. Надменный, холодный, но в то же время каким-то образом притягивающий глаз или мысли к себе, но стоит подпустить, загипнотизирует и сожжёт ледяным пламенем. Только в отличие от смерти, Серебренскому это не было нужно.

_________________

1. – Фамилия специально видоизменена, в связи с, в данном случае, ударением на второй слог. (прим. автора)

Эпизод 3

«Что не убивает, делает сильнее»

© Фридрих Ницше

Андрей рано ушел из дома, оборвав всю связь с родителями, переехал в другой город, сразу поступив там на филолога. Сейчас перешёл на четвёртый курс, все четыре года просуществовав невидимым почти для всех, пытаясь не то чтобы не привлекать внимания, больше исчезнуть из поля зрения. Люди замечают тех, кто вызывает у них чувство страха либо, наоборот, интерес, поэтому он жил так, чтобы в глазах человека фактически сливаться с предметами.

Подойдя к воротам здания университета, снова стал ощущать головную боль. Всё сильнее и сильнее. Он остановился и взялся рукой за прутья ворот, едва удерживаясь на ногах. В глазах стало темнеть, картинка перед глазами смазываться и ходить из стороны в сторону. Дрожь постепенно пошла по телу. «Всё нормально». – заверил голос, едва различимый за болью. «Иди дальше. Поболит – пройдёт. Иди, ничего не случится».

Андрей, стиснув зубы и почти шипя, оторвал руку и медленно пошел вперёд, понимая, что звон в ушах тоже становится громче. Ноги стали заплетаться и подкашиваться, но опереться было уже не за что. Людей во дворе тоже не было.

Он надеялся быстрее дойти до лестницы и уже стал тянуться к перилам, но в последний момент оступился, и боль стала какой-то другой, на языке стал чувствоваться ярко выраженный железный привкус. В глазах стемнело окончательно, в голове затихло.

Эпизод 1. (конец)

– Ты тварь, слышишь? – уже почти спокойно спросил связанный человек, глядя в спину второго.

В комнате было по-прежнему темно и не видно почти ничего, кроме общих фигур людей.

– Не согласен с данным утверждением. – ответил тот, не поворачивая головы. – Просто надоело, если понимаешь.

Он смотрел куда-то в стену, если они здесь вообще были, и тёр руками лицо. Выглядел он так, будто ожидал чего-то. Названный Лёшей ударился обо что-то спиной, привлекая внимание.

– Ему уже плохо.

– Знал бы ты, насколько мне всё равно.

– Будет еще хуже.

Второй присутствующий всё же развернулся к нему, подошёл ближе и наклонился к его лицу.

– Удачи в следующий раз.

Фраза прозвучала то ли с сарказмом, то ли с издёвкой. Стало слышно, как у одного из них заскрипели зубы, а после всё стало рассыпаться.

Эпизод 4

«Когда у тебя галлюцинация и отогнать её ты не в силах, остаётся только расслабиться и получать удовольствие».

© Роберт Шекли, «Лавка старинных диковин»

Андрей постепенно приходил в себя. Звон в ушах стал тише, голова болела уже снаружи, что было немного легче. Он дотронулся рукой до, видимо, рассеченного участка, но голова оказалась замотана какой-то тканью. Открыв глаза, он посмотрел на пальцы, которые от прикосновения к повязке немного окрасились в ярко-красный цвет.

На плече сжималась чья-то тёплая, мягкая рука. Перед глазами всё ещё плыло, но, всмотревшись, почти сразу узнал сидящего рядом.

– А, очнулся.

Сергей Лебедев – староста группы, однокурсник и одногруппник Андрея. Единственный, кто, несмотря на все усилия, Серебренского всё ещё видел и замечал. Однако в нём Андрей видел не просто непредсказуемого человека, как в большинстве, а такого же манипулятора и двуличника, держал себя с ним ещё более настороженно, совсем не веря ни одному слову.

Лебедев общался вообще со всеми, всегда находил, с какой стороны подойти к любому человеку, и в принципе постоянно был в компаниях. Но Андрей видел за этой вечной улыбкой и счастливыми глазами совершенно другого человека, добраться до которого никак не выходило. Что-то его явно когда-то сломало и очень сильно, вынуждая теперь носить по сути ту же самую маску.

Можно предположить, что и с Серебренским шёл на контакт просто из вежливости, как убеждался сам Андрей, но всё равно чувствовалось какое-то особое отношение. Трепетное, что ли, семейное почти. Но он этого отношения упорно не замечал или игнорировал, постоянно ожидая обмана.

И сейчас он оказался рядом. Серебренский вздохнул и осторожно убрал руку с плеча, отодвигаясь чуть в сторону.

– Ты как?

Андрей не ответил. Он поднял глаза, пытаясь понять, в каком из коридоров они находятся, но взгляд зацепился за стоящего у подоконника противоположной стены человека. Цвет волос, почти лежащих на плечах, близился к золотому; глаза казались почти чёрными; кофта и брюки походили скорее на спортивные в красно-чёрной окраске. Он точно не был ему знаком, но своим взглядом создавал впечатление, что чего-то от него ждёт. Он смотрел прямо на Андрея, скрестив руки на груди и не отводя взгляда, и, видимо, уже достаточно давно. Встретившись глазами с Серебренским, он кивнул ему, как в знак приветствия, а уголки губ изогнулись в едва заметной усмешке. Андрей растерянно кивнул в ответ и, поняв, что никакого продолжения не последует, поспешно отвернулся. Опершись на стену рукой, он поднялся, снова подвергнувшись резкой головной боли, и заскрипел зубами. Лебедев поднялся следом.

– Да нормально всё, успокойся.

– Конечно, нормально. Голова толькi рассечана трохi1, а так ўсё нормально.

Первые тринадцать лет своей жизни Лебедев провёл в деревне Беларуси, где вся речь была построена на национальном языке, и даже спустя двенадцать лет в России оставался заметный акцент.

Сергей был очень высокого роста, скорее всего, чуть выше двух метров, отчего с Андреем, который был немного ниже среднего роста (около ста семидесяти сантиметров), выглядел сильно контрастно. Вообще, не только из-за этого. Волосы были светлыми и сильно вились, лицо располагало само по себе, как и глаза тёмно-зелёного цвета.

На свой возраст Лебедев не выглядел. Ему было чуть больше двадцати пяти, но казался он если не младше, то точно не старше двадцатилетнего Андрея.

Серебренский ненадолго закрыл глаза, привыкая к боли, но сквозь сомкнутые зубы всё же спросил:

– А там прям рассечена?

– Ты роўна о ступеньку удзарился. Прям рассечана.

Отпустив стену, Андрей подошёл к висящему недалеко зеркалу. Голова была обмотана бинтом с несколькими пятнами насыщенного бордового цвета, которые не впитывались до конца, пачкая при прикосновении.

– Красиво, да?

Серебренский повернулся на голос. Человек, стоящий до этого молча у окна, медленно подошёл к нему с всё тем же насмешливым выражением лица и похожим настроением интонации.

– Чего?..

– Услышал же, для чего переспрашивать?

Он облокотился спиной на стену и тихо выдохнул, глядя в пол и неприятно улыбаясь. Лебедев тоже посмотрел в его сторону и подошёл чуть ближе к Серебренскому.

– Андрей, ты… с кем?..

Серебренский резко повернул к нему голову, также быстро развернулся к уже чуть свободнее смеющемуся третьему присутствующему и не сдержал нервного смешка.

– В смысле?

– Тут… нет нiкога.

Андрей не ответил, только, всё больше теряясь, бегал зрачками от одного к другому.

– Как нет?

– Это ты бредзишь, наверное. Это нормально, пройдзёт скоро. Должно пройти…

_________________

1. – Немного (белорусский)

Эпизод 5

Но не прошло. Ни через час, ни через два. Весь день ещё Андрей ощущал рядом присутствие и взгляд, от которых не мог уйти. И сказать ничего не мог, чтоб внимание не привлекать. А тот просто ходил рядом и молчал. И выглядел совершенно по-настоящему. В какой-то момент пришла даже мысль, что это действительно реальный человек, и всё это не больше чем игра, но слишком долго и искренне никто ничего не замечал.

Выйдя на пустую улицу, Андрей остановился.

– Кто ты? – тихо спросил он, хотя прозвучало это скорее как какое-то странное утверждение.

– Апостол Пётр1. – так же тихо отозвался спутник, глядя ему в глаза и улыбаясь, немного оголяя при этом верхний ряд зубов. – Твой ангел-проводник в вечность.

Андрей не выдержал и отвернул голову, глядя на потрёпанную серую плитку под ногами.

– Чего… – помолчав некоторое время, Серебренский вдруг улыбнулся и, как-то нервно посмеявшись, спросил: – Мой срок истёк?

Пётр ответил так, что шутит ли он, было неясно:

– Пока ещё нет. Но я помогу этот момент приблизить.

Андрей сглотнул почему-то ставшую вязкой слюну и упёрся спиной в стену, как будто пытаясь вжаться в неё совсем.

– Убьёшь меня? – он по-прежнему старался придать голосу сарказма, но тот предательски дрожал.

– Можно, а зачем? Нет, убивать я тебя не буду. Я лишь докажу тебе, что смерть сейчас в твоём случае является самым лучшим исходом. И ты сделаешь всё сам. Мне-то зачем руки об тебя марать.

Андрей, как в жест самозащиты, улыбаясь, закусил губу и кивнул. Он оттолкнулся от стены и, не глядя в сторону Петра, пошёл дальше.

– Докажешь… Тебя не существует, я тебя сам придумал. Докажет он. Что ты мне докажешь?

– Как нет? – он усмехнулся и поравнялся с ним. – Ты же видишь меня? Как меня может не быть.

– Другие-то не видят. – Серебренский всё сильнее ощущал себя ребёнком, пытающимся доказать что-то совершенно глупое, с которым не прекращают диалог только из желания посмеяться. – И не слышат.

– А другим я и не нужен.

– Да ты и мне особо… —

– Ты на руки свои посмотри изуродованные. Если я тебя себя резать заставил, как думаешь, через сколько времени тебя из речки вылавливать будут?

– Отстань. – Андрей дёрнул плечом, слегка отталкивая его. – Тебя тогда не было даже. Я сам это делал.

– Да-да, сам. Говорю же, сам всё сделаешь. – Серебренский замолчал, не видя смысла с ним спорить, особенно учитывая, что объективно идёт по улице он сейчас один. – Я тебе помочь хочу.

– Не нужна мне помощь твоя.

– Не перебивай. – он сделал какой-то невнятный жест рукой, призывая к молчанию. – «Спасибо» потом скажешь. Но лучше, если не скажешь, конечно.

– Ты вообще знаешь, что? – в его голосе всё ощутимее слышалось раздражение. – Ты мне кажешься, ты потом исчезнешь, так ведь?

– Я рад, если в твоём представлении это так, а теперь послушай. Я думаю, ты не станешь отрицать факт своей смерти в целом? – Серебренский потеряно кивнул, но Петру его ответ, судя по всему, был не очень интересен, – Так почему это обязательно должно стать неприятной непредвиденностью?

Андрей вздрогнул.

– В смысле?

– Да не дрожи ты, боишься меня, что ли? Сейчас, – продолжил он, снова не дожидаясь ответа. – ты можешь выбрать вообще какую угодно смерть. Любую, понимаешь? А если нет? Ты просто подохнешь, как все. Джероламо Кардано2 известен тебе?

– Извес… —

– Предсказал дату своей смерти и застрелился в этот день. Красиво?

– Но ему и было не двадцать лет!

Пётр цокнул на вдохе и слегка развел руками.

– Недостаточно красиво. А можно ещё в дату рождения.

– З… зачем?

– Ну, представь, здорово как? Могилка стоит, и там одинаковые цифры все, кроме года. А если ещё и совместить…

– Прекрати! – Андрей остановился и поднял на него голову. – Ты совсем конченый?

– Не хуже тебя, уж поверь. Сам же сказал, меня нет, и ты меня придумал… – он издевательски растягивал гласные, что ещё сильнее било по нервам. – Так что я тебе твои же мысли рассказываю.

– Я на себя руки накладывать не буду.

– А это уже я решу, будешь ты или не будешь.

– Наплевать мне на тебя и на твои решения.

– Андрюша, ты даже не представляешь, насколько твоё мнение сейчас схоже с пустым звуком. – Пётр посмотрел ему в глаза и улыбнулся. – А от тебя я до самой смерти теперь не отстану. Но ты знаешь, в твоих силах её приблизить.

_________________

1. – Персонаж не подразумевает никакой связи с библейским Апостолом и не является его карикатурой (прим. автора)

2. – Джироламо Кардано – итальянский математик, инженер, философ, врач, астролог (1501 – 1576). Предсказал дату своей смерти, но ошибся на три года ровно. Легенда о самоубийстве исторических подтверждений не имеет.

Эпизод 6

«Под маской жёсткого сарказма

Скрывается, едва дыша,

В кольце циничного маразма

Задолбанная в хлам душа».

© Наталья Чернышёва, «Под маской».

«Нет, ну… Что-то же не так?»

Мячик отскакивал от стены к полу, а потом в руку уже по сотому разу. Лебедев сидел так минут двадцать. Или час. Или несколько часов. Он всегда ненавидел оставаться в одиночестве. Находиться самим собой. Когда не было людей, пропадала надобность в роли, и он снова видел себя таким, какой он есть. А вернее, никаким. Мог сидеть так, кидая красный теннисный мячик о стену, часами подряд, не замечая времени совсем. Он действительно любил людей, но был уверен, что если перестать быть удобным, какая-либо причина продолжать с ним общение пропадёт, а без него он не мог и подстраивался под каждого. А если никого нет, то и подстраиваться не под кого. А он уже отвык. И потерялся.

Но сломанным себя Сергей не считал. Считал, что в одиночестве сидеть часами практически неподвижно – это естественно. С людьми-то он не такой, верно? Да и не так уж часто он так время проводил.

«Уже несколько недель прошло, у него по-прежнему глаза бегают, как будто бы смотрит на кого-то…»

Серебренский явно старался создавать ощущение, что всё нормально, что всё как обычно. Ему это даже почти удавалось. То есть, он и выглядел как всегда, если не всматриваться. Но Лебедев всматривался. Андрей и раньше мог вслух шёпотом сам с собой разговаривать так, что не разобрать, но делал это как-то намного реже, всегда через какое-то время осекался. А теперь будто спорил с кем-то. Постоянно. Также тихо, но чуть увереннее.

Раздражительным стал до невозможности. Он, может, никогда и не был сильно рад общению, но не до такой же степени.

Вечно уходил куда-то ото всех в промежутках между парами. И как будто бы это его совсем не касалось, но Лебедев всё же постоянно старался держать его в поле зрения. Сам не знал зачем, просто на подсознании понимая, что нужно.

«С ума он, что ли, сходит? – Сергей последний раз, сильнее, чем обычно, кинул мячик и встал с кровати. – Нет, бред какой-то. Всё нормально. Надеюсь, по крайней мере».

Эпизод 7

«Я начала просыпаться по ночам с каким-то клаустрофобным ощущением от темноты».

© Александра Старость, «Без масок. Биполярники»

А «нормально» совсем не было. Андрею казалось, что вот сейчас точно конец. Что-то совсем неясное. Было очень тесно в своём же теле. Полное ощущение, что его в нём заперли. Настолько тесно, что на уровне инстинктов хотелось из него выйти. Любым вообще образом. Происходило это очень поздней ночью, и сделать что-либо он не мог. А учитывая, что находился в общежитии с двумя своими соседями, попытаться избавиться от этого состояния нельзя было даже через крик, и Андрей корчился на кровати, грызя свои руки практически в кровь. Слишком тесно. Предметы вокруг искажались. Становились меньше или, наоборот, больше, чем должны быть. Мебель искривилась, некоторые вещи просто изменялись и шли волнами. По-прежнему очень тесно. Потолок словно находился ниже, чем был. И постепенно опускался, падая. Всё это сопровождалось непрекращающимся громким гудением в ушах, которое оказывало дополнительное давление. «Вот так люди умирают?» Закрыть глаза было страшно. Почему так тесно? Темнота давала еще более насыщенное осознание тесноты нахождения в теле, и становилось только хуже. К тому же Андрей был уверен: если сейчас уснёт, больше не проснётся.

– Проснёшься. Ты не умираешь.

Андрей поднял голову на голос. Ни разу за всё время он так не хотел увидеть Петра.

Но это был не он. Парень лет шестнадцати. Он смотрел сочувствующе и отчасти виновато. Выглядел почти обычно, хотя даже в темноте был заметен бросающийся альбинизм. Явно нервничая, он щёлкал костяшками пальцев. Андрей на секунду даже перестал биться в этом состоянии и смотрел на него.

– Ты… – не зная, что сказать, он просто замер, стараясь подавить новый приступ.

– Я Лёша. – он помолчал ещё пару секунд. – Прости, если напугал. Если хочешь, я уйду.

– Нет, останься. – Андрей сел, облокотился на изголовье кровати. – Ты настоящий? Или тоже кажешься?

Лёша чуть сильнее закусил щёку изнутри.

– Второе.

Серебренский тяжело вздохнул.

– Что со мной не так? – вопрос, интересующий его уже недели две.