- -
- 100%
- +
В свои девятнадцать я привыкла к двум вещам: к размерам «плюс сайз» и к тому, что парни вроде Дамира Каримова не смотрят на таких, как я.
Для сокурсников я просто булка – добрая, покладистая и незаметная.
Для него... Он сказал, что я на десерт.
И с того дня моя жизнь превратилась в пытку.
Он появляется везде: в университете, в кафе, где я подрабатываю, у моего дома.
Богатый, властный, опасный.
Он присылает мне цветы без подписи, платит за мои рисунки бешеные деньги и смотрит так, что у меня подкашиваются ноги.
Я боюсь его.
Боюсь поверить.
Ведь в его мире правят модели с обложек, а я та, кого привыкли обижать.
Но когда Дамир говорит:
- Ты будешь моей, сладкая, - это звучит не как вопрос, а как приговор.
Или приглашение в сказку, в конце которой разбитое сердце?
#Богатый парень и простая девушка
#Первая любовь
#Очень эмоционально
#От ненависти до любви
*Ставьте звездочку/нравится, добавляйте в библиотеку!
1
В мире существует несправедливость.
Например, то, что эклеры с заварным кремом едят вилкой, пытаясь сохранить диету, а я готова съесть их десяток голыми руками, запивая горячим какао. И плевать, что потом джинсы предательски впиваются в живот. Красота требует жертв, а моя фигура требовала их постоянно.
Меня зовут Аня. Анна Сергеевна Морозова, студентка третьего курса факультета графического дизайна. По мнению моих одногруппников, моё имя звучит слишком скучно, поэтому они придумали мне прозвище: Булка.
- Морозова, привет, Булка! – крикнул Вова Зуев, проходя мимо моего стола в столовой и, как всегда, хлопнув меня по плечу чуть сильнее, чем следовало.
Я вздрогнула, расплескав чай.
Чай пролился на учебник по истории искусств, расплываясь коричневым пятном на готических соборах.
- Осторожнее, Вов, - тихо попросила, промокая страницу салфеткой.
- А чего такого? Ты же мягкая, как булочка с корицей, - заржал он, оглядываясь на своих друзей в поисках поддержки.
Я улыбнулась.
Привычная улыбка, которая должна была показать, что меня это не задевает.
Что булка это даже мило. Вкусно. Тепло.
Но на самом деле за этой улыбкой я мечтала, чтобы однажды он подавился своей шуткой.
- Зуев, отстань от человека, - вступилась за меня Катя, моя единственная настоящая подруга. - Ань, не слушай его.
Катя моя полная противоположность. Высокая, тоненькая, с идеальной осанкой балерины. Мы дружим с первого курса, и я до сих пор удивляюсь, почему она выбрала в подруги меня. Наверное, потому что я умею слушать и всегда делюсь вкусняшками, которые пеку сама.
- Я и есть булка, Кать, - вздохнула я, откусывая надкусанный до этого эклер.
- Ты красивая, - поправила меня Катя строго. – Просто наши мальчики ещё не доросли до понимания женской красоты. Им подавай скелетов из инстаграма.
Я согласно кивнула, но в душе не поверила ни единому её слову.
Мальчики не обращали на меня внимания никогда.
Я была для них «своим парнем», жилеткой для слёз, девушкой, у которой можно списать домашку или одолжить сто рублей до стипендии.
В мои девятнадцать у меня не было серьёзных отношений.
Только безответная любовь к художнику Репину и тайная страсть к кулинарным блогам.
После пар я всегда бежала на работу в маленькую кондитерскую «Капкейк» на набережной. Хозяин, дядь Миша, взял меня без опыта, просто потому что я пришла и честно сказала:
- Я очень люблю печь и очень люблю есть то, что пекут другие. Я справлюсь.
Сегодня была моя смена.
Я надела белый фартук, убрала волосы в смешной колпак и встала за витрину.
Вечер обещал быть спокойным: будний день, дождь за окном, редкие посетители забегают за кофе с собой.
Без десяти шесть колокольчик над дверью звякнул.
Я подняла глаза, уже открывая рот с дежурным
- Добрый вечер.
И забыла, как говорить.
В кондитерскую вошёл ОН.
Высокий. Широкоплечий. В дорогом чёрном пальто, с которого стекали капли дождя, и с таким лицом, которое обычно рисуют на обложках запрещённых для моей нервной системы романов.
Тёмные волосы, жёсткая линия челюсти и глаза цвета тёмного шоколада глубокие, прожигающие.
Рядом с ним шёл другой мужчина, чуть моложе, лощёный, с дорогой камерой на шее.
- Дамир, давай тут переждём, а? Ливень как из ведра, - сказал тот, что с камерой.
Дамир. Даже имя звучало как удар гонга.
Он окинул взглядом наше крошечное помещение: три столика, потертый диванчик, витрину с пирожными.
Его взгляд скользнул по мне. Всего на секунду. Но мне показалось, что меня ощупали с ног до головы, взвесили и отложили в сторону, как бракованный товар.
Я покраснела до корней волос.
- Чего желаете? – спросила, ненавидя себя за писклявый голос.
Мужчина с камерой подошёл к витрине.
- Ого, у вас тут и эклеры, и корзиночки. Дамир, смотри, как в детстве. Помнишь, твоя няня пекла?
Дамир не ответил.
Он достал телефон, что-то пролистывая.
Ему было скучно.
Ему здесь не место.
Таким, как он, место в «Кофе Хаузе» на Невском или в ресторанах, где порция еды стоит как моя стипендия.
2
- А вот это что? – ткнул пальцем в стекло фотограф.
Он указал на «Картошку».
Обычное пирожное из крошек бисквита, пропитанное кремом, обвалянное в какао. Бабушкин рецепт.
- Пирожное «Картошка», - ответила я. – Очень вкусное.
- Выглядит как комок земли, - хмыкнул фотограф.
- Это самое народное пирожное, - вступилась я за своё творение. – Знаете, как в фильмах: детство, ёлка, бабушка...
- А ты похожа на это пирожное, - вдруг сказал фотограф, покосившись на меня. – Такая же круглая и шоколадная.
Я открыла рот, чтобы привычно улыбнуться и перевести всё в шутку, но вдруг в разговор вмешался тот, кого называли Дамиром.
Он поднял глаза от телефона, посмотрел на своего друга с лёгким ледяным прищуром, а потом перевёл взгляд на меня.
- Она не на «Картошку» похожа, - сказал он с хрипотцой. Голос у него оказался таким же глубоким, как его глаза.
Фотограф замер. Я замерла.
- А на что? – спросил друг.
Дамир смотрел на меня. И от этого взгляда у меня пересохло во рту и почему-то вспотели ладони.
- На десерт, - сказал он медленно, растягивая слова. – На тот, который оставляют напоследок, чтобы смаковать.
В кондитерской повисла тишина.
Слышно было только, как гудит холодильник и стучит моё сердце.
- Мне вот это, - он кивнул на «Картошку». - И американо. С собой.
Я, трясущимися руками, начала собирать заказ.
Красивый? Да.
Страшный? До мурашек.
Он посмотрел на меня и увидел... десерт?
Или просто пошутил?
Такие, как он, не видят в таких, как я, десерт.
Они видят комок земли.
Я протянула ему пакет. Наши пальцы случайно соприкоснулись. Меня будто током ударило.
- Спасибо, сладкая, - сказал он, забирая пакет, и вышел под дождь, уводя за собой притихшего фотографа.
Я осталась стоять за прилавком, в белом фартуке и смешном колпаке, глядя на закрытую дверь. В ушах звенело от его голоса.
Сладкая.
Он назвал меня сладкой.
Или это тоже было про пирожное?
Наверное, про пирожное.
Конечно, про пирожное!
Я посмотрела на своё отражение в стекле витрины: круглые щёки, волосы, выбившиеся из-под колпака, растерянные глаза. Булка. Самая обычная сдобная булка.
Но почему тогда внутри, где-то под слоем теста и комплексов, сладко заныло сердце?
Книга участвует в литмобе "Пышка на десерт" https://litnet.com/shrt/DCL1
3
Прошло три дня.
История с таинственным незнакомцем потихоньку начала стираться из памяти, превращаясь в забавное воспоминание о том, как богатенький дядька обозвал меня десертом.
Наверное, у них, у миллионеров, так принято. Сложные метафоры для общения с простыми смертными.
Я сидела в аудитории на паре по истории искусств и рисовала на полях тетради маленькие пирожные.
Преподаватель, пожилой искусствовед с вечно недовольным лицом, бубнил про барокко и рококо.
Мне было всё равно.
Я думала о том, что сегодня вечером буду печь новый торт Красный бархат на заказ для дочки какого-то начальника.
- Морозова! – окрик заставил меня вздрогнуть. – К доске. Расскажите нам про творчество Караваджо. Только, бога ради, без отсебятины.
Я тяжело вздохнула, поправила джинсы, которые вечно сползали с мягких бёдер, и поплелась к доске. Караваджо так Караваджо. Я люблю Караваджо. Он писал полных женщин. И мужиков с пивными животами. И это было красиво.
Я начала рассказывать, увлеклась, даже перестала стесняться своего голоса. И вдруг боковым зрением заметила движение. Дверь аудитории приоткрылась, и в проёме показался... он.
Дамир.
Сердце пропустило удар, а потом ушло в пятки.
Что он здесь делает?
Это же университет, а не светский раут.
На нём был тёмно-синий пиджак, белая рубашка, никакого галстука.
Он выглядел небрежно-шикарно и совершенно неуместно на фоне облупившейся краски и старых парт.
Он кивнул преподавателю, тот, к моему ужасу, подобострастно закивал в ответ.
- Дамир Маратович! Проходите, пожалуйста. Мы как раз обсуждаем искусство. Присаживайтесь.
Дамир Маратович сел. На последнюю парту. Прямо напротив меня. И уставился на меня.
Я забыла, о чём говорила.
Слово «светотень» застряло в горле колючим комком.
Я смотрела на него, он смотрел на меня.
В аудитории повисла тишина, нарушаемая только скрипом ручек одногруппников, которые строчили в тетрадях, и, кажется, моим собственным сердцебиением, которое было слышно за километр.
- Продолжайте, Морозова, - поторопил преподаватель.
- С-светотень... - выдавила я, отворачиваясь от гипнотизирующего взгляда и утыкаясь в репродукцию на стене. - Караваджо использовал резкий контраст света и тени, чтобы подчеркнуть драматизм... чтобы выделить главное...
- Чтобы подсветить лучшее, - раздался с задней парты низкий голос.
Я обернулась.
Дамир смотрел на меня, чуть прищурившись. Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку.
- Верно, Дамир Маратович, - закивал старичок-искусствовед. – Именно так.
Дамир Маратович.
Боже. Он ещё и преподаёт?
Или спонсор?
Или ревизор?
Мне было всё равно. Мне хотелось провалиться сквозь землю, прямо в подвал, где хранятся старые парты и скелеты.
Я кое-как доплелась до конца рассказа, получила четвёрку и рухнула на своё место рядом с Катей.
- Ты видела? - зашептала Катя, толкая меня локтем. - Это же Дамир Каримов! Он весь наш район застроил! И не только наш. У него сеть отелей, ресторанов... Ань, он на тебя смотрел!
- Он на всех смотрит, - прошептала я в ответ, чувствуя, как горят щёки. - Он проверяющий, наверное.
- Ага, проверяющий, у которого член попечительского совета, - фыркнула Катя. - С чего бы ему на заднюю парту садиться? Там же пыльно!
Когда пара закончилась, я попыталась слиться с толпой, стать невидимой. Согнулась, прижала к груди тяжелую папку с рисунками и почти выбежала в коридор.
- Морозова.
Голос раздался прямо над ухом.
Я врезалась в него, как слепой котёнок. Вернее, он возник передо мной из ниоткуда, и я ткнулась носом в его пиджак.
- Я... извините, - пробормотала, пятясь.
Он не двигался. Стоял и смотрел сверху вниз.
Я чувствовала себя мышкой перед сытым, опасным котом. Интересно, коты играют с мышками перед тем, как съесть?
- Привет, сладкая, - сказал он, и от его интонации у меня мурашки побежали по рукам.
- Здравствуйте, - ответила я, глядя в пол. - Вы ошиблись. Я не сладкая. Я Аня.
- Я запомнил, - кивнул он. - Аня. Ты вкусно рисуешь.
Я подняла глаза. Он кивнул на мою папку. На ней, на уголке, виднелось пятно от кофе и набросок вчерашнего заката, который я сделала углём.
- Я серьёзно, - сказал он, перехватив мой недоверчивый взгляд. - Ты видишь красоту в простых вещах. В Караваджо.
От его слов у меня перехватило дыхание. Это была какая-то дичь. Слишком красивая, чтобы быть правдой. Слишком правильная.
- Вы меня с кем-то путаете, - сказала я твёрже, чем думала. - Мне пора.
Я попыталась обойти его, но он мягко, но настойчиво взял меня за локоть. Его пальцы снова обожгли кожу.
- Я хочу заказать у тебя торт, - сказал он.
Я замерла.
- Что?
- Торт, - повторил он. - Мне сказали, ты печешь на заказ. У моего партнёра день рождения. Хочу удивить.
Врёт.
Всё врёт.
У него же свои рестораны, там свои кондитеры.
Зачем ему я?
- Вы чего? - выдавила. - У вас свои повара.
- Им не хватает души, - он посмотрел мне прямо в глаза. - А у твоей «Картошки» есть душа. Я её почувствовал.
От его слов у меня защипало в носу.
- Я подумаю, - прошептала я, выдернула руку и, сломя голову, побежала по коридору к лестнице.
Я бежала, тяжело дыша, думая только о том, чтобы скрыться. Я влетела в женский туалет, захлопнула дверь кабинки и только там перевела дух. Руки тряслись, колени подкашивались.
Что это было? Почему он преследует меня?
Чего ему надо от обычной толстой девчонки?
Я посмотрела на себя в зеркало над раковиной.
Растрёпанные волосы, красные щёки, испуганные глаза.
Булка. Самая обычная булка с начинкой из страха и недоверия.
4
Я открыла кран и плеснула холодной водой в лицо. Взять себя в руки. Срочно. Он просто шутит, играет.
Такие, как он, играют с такими, как я.
А я не хочу быть игрушкой.
Я хочу быть... художником. Кондитером. Кем угодно, только не чьим-то десертом на сладкое.
Телефон в кармане пиликнул. СМС с незнакомого номера.
«Видел твои рисунки на выставке в аудитории. Я хочу купить один из них. Завтра в шесть в Капкейке.» Дамир.
***
Всю ночь я не спала.
Ворочалась с боку на бок, комкая одеяло, и в голове у меня крутились одни и те же мысли. Купить рисунок? Зачем миллионеру мой корявый набросок?
К утру я приняла решение. Не пойду и точка. Пусть думает что хочет. Я выключу телефон и буду рисовать комиксы про толстых котов. Никаких Дамиров, никаких «сладких», никаких заказов.
Но судьба, как назло, решила иначе.
С утра позвонила мама.
- Анечка, привет! – голос у мамы был уставший. – Ты как?
- Нормально, мам. А ты чего такая грустная?
- Да ничего, доченька. Зуб разболелся. К врачу надо, а цены такие... Я думала, само пройдёт, а оно ночью так разошлось, хоть на стену лезь. Ладно, потерплю до зарплаты.
У меня внутри всё оборвалось.
Мама одна, работает учительницей в школе, денег вечно не хватает. Она никогда не просит помощи, всегда говорит «я сама». А я ничем не могу помочь, потому что моя стипендия смех, а заработки в кондитерской копейки.
- Мам, сходи к врачу. Я тебе скину, сколько скажут.
- Куда ты скинешь, Анюта? Ты сама с копейки на копейку перебиваешься.
Мы поговорили еще немного, потом я положила трубку и посмотрела на телефон. Сообщение от Дамира висело вверху списка, как насмешка. Купит рисунок. За сколько? Наверное, за тысячу рублей. Для него это мелочь, а для меня шанс помочь маме.
Я сдалась.
В шесть вечера я стояла за прилавком «Капкейка», перебирая пальцами край фартука. Дядь Миша сегодня отпросился пораньше, оставив меня за старшую. Я специально не надела колпак, распустила волосы, даже чуть-чуть подкрасила ресницы. Маленькая женская месть самой себе.
Ровно в шесть колокольчик звякнул.
Дамир вошёл один. Без фотографа, без свиты. В джинсах и чёрном свитере крупной вязки. Он выглядел моложе, проще, но всё равно опаснее атомной бомбы.
- Привет, - сказал он, останавливаясь у прилавка.
- Здравствуйте, - ответила, спрятав дрожащие руки под прилавок.
Он улыбнулся краешком губ и положил на стекло витрины конверт.
- Здесь тридцать тысяч, - сказал он буднично. – За рисунок.
У меня отвисла челюсть.
- Тридцать... чего? - переспросила, думая, что ослышалась.
- Тысяч. Рублей, - уточнил он. – Мало? Могу добавить.
- Да вы с ума сошли! – выпалила. – Это мазня!
- Мне нравится.
Я смотрела на конверт и не могла пошевелиться. Тридцать тысяч. Это маме на зубы, и ещё на лекарства останется, и ей на месяц хватит не думать о еде.
- Я не могу это взять, - прошептала, но голос предательски дрогнул.
Очень даже могу. Очень надо.
_______
Друзья, приглашаю в новинку литмоба:
"Тортик для строгого босса" от Мирослава Меленская
Читать: https://litnet.com/shrt/_X3y
5
- Можешь, - он пододвинул конверт ко мне. - Это не благотворительность. Это сделка. Я плачу за эмоцию.
- Вы странный, - выдохнула я.
- Знаю. Но это не отменяет того, что я хочу тебя узнать.
От его прямоты у меня пересохло в горле. Он не играл. Он говорил это так, как будто покупал акции. Спокойно, уверенно, без тени сомнения.
- Зачем? - спросила я, глядя ему в глаза. - Посмотрите на меня. Посмотрите на себя. Зачем я вам? У вас там... модели, актрисы, богатые невесты.
Он молчал долгую минуту. Потом облокотился о прилавок, приблизив своё лицо к моему.
- Знаешь, в чём проблема моделей и актрис? - тихо спросил он. - Они слишком правильные. Они боятся лопнуть, бояться улыбнуться, бояться съесть лишний кусок. Они всё время играют. А ты... ты настоящая. Ты краснеешь, когда злишься. Ты кусаешь губы, когда волнуешься. Ты пахнешь ванилью и корицей, а не этими дурацкими духами за тысячу баксов.
Я забыла, как дышать.
- И ты не смотришь на мой кошелёк, - добавил он. - Ты смотришь на меня, как на врага народа. Это... бодрит.
Он протянул руку и убрал прядь волос, упавшую мне на лицо. Его пальцы коснулись моей щеки. Обожгли.
- А фигура... - продолжил он, и его взгляд скользнул по моим плечам, по груди, по талии, спрятанной под фартуком. - Фигура это просто мясо. Важно то, что внутри. А внутри у тебя, Аня, вулкан. Я чувствую.
Я всхлипнула. Честное слово, всхлипнула, как дура. Никто никогда не говорил мне такого. Меня всегда либо жалели, либо унижали. А он... он видел во мне что-то, чего я сама в себе не видела.
- Не плачь, - попросил он. - Лучше угости меня десертом. Тем, который ты испекла сегодня.
Я кивнула, размазывая слёзы по щекам, и полезла за витрину за свежим эклером. Руки тряслись. Я протянула ему тарелку.
Он взял эклер, откусил и зажмурился.
- М-м-м... - выдохнул он. - Ты богиня. Выходи за меня.
Я засмеялась. Сквозь слёзы, нервно, истерично.
- Вы шутите?
- Ни капли, - он открыл глаза, и в них не было и тени улыбки. - Пока просто поужинай со мной. Завтра. Я заеду в семь.
- Я работаю до девяти, - ляпнула я первое, что пришло в голову.
- Я договорюсь с твоим дядей Мишей, - парировал он. - В семь.
Он взял салфетку, на которой лежал эклер, и вдруг нарисовал на ней шариковой ручкой, которую достал из кармана, маленькое сердечко. И написал внутри: «Аня».
- Это теперь мой рисунок, - сказал он, пряча салфетку в карман. - Бесценный.
И вышел.
А я осталась стоять с конвертом тридцати тысяч рублей в руках, с мокрым от слёз лицом и с ощущением, что мир перевернулся.
Я посмотрела на своё отражение в стекле витрины. На меня смотрела девушка с круглыми щеками, растрёпанными волосами и счастливыми глазами.
Булка? Может быть.
Но теперь эту булку хотели съесть. Не потому что были голодны, а потому что она была самой вкусной на этой витрине.
____________
"Пышка для сводного. Ты заплатишь за все" от Мэри Ли
https://litnet.com/shrt/ODzM
6
Утром я проснулась с чувством, что вчерашний вечер мне приснился.
Ну не могло же такое случиться на самом деле?
Богатый, красивый, опасный мужчина не мог смотреть на меня, обычную Аню Морозову, с такой жадностью.
И уж точно не мог оставить тридцать тысяч за дурацкий рисунок.
Но конверт лежал под подушкой.
Я трогала его всю ночь, боясь, что он исчезнет.
Подруга Катя ворвалась в комнату общежития без стука, как всегда.
- Аня! Ты чего трубку не берёшь? Я тут уже схожу с ума! Ты представляешь, по университету слух прошёл, что Каримов тебя в коридоре караулил! Это правда? - она плюхнулась на мою кровать и уставилась на меня круглыми глазами.
Я вздохнула. От Кати скрывать бесполезно.
- Правда. Он вчера приходил в «Капкейк».
- ЧТО? - Катя взвизгнула так, что у меня заложило уши. – И что он говорил? Ну не молчи!
Я пересказала всё.
Про рисунок, про тридцать тысяч, про десерт, про выходи за меня. Это Катя пропустила мимо ушей, сочтя за шутку, про ужин сегодня.
Катя слушала, открыв рот. А потом схватилась за голову.
- Аня, ты дура! Он же тебя на ужин позвал! А ты что наделаешь? В своём любимом растянутом свитере пойдёшь?
Я посмотрела на себя. На мне была старая футболка и пижамные штаны с оленями.
- Кать, я не пойду.
- ЧТО? - теперь её крик был похож на сирену пожарной машины.
- Я не пойду, - повторила я твёрже. - Это какая-то ошибка. Он пожалеет меня через пять минут. Увидит рядом с собой в ресторане и поймёт, что ошибся. Я не хочу быть посмешищем.
Катя посмотрела на меня так, как смотрят на умственно отсталых.
- Аня. Миллионер, красавчик, мечта всех девчонок нашего города, зовёт ТЕБЯ на ужин. А ты говоришь не пойду? Ты больная?
- Я реалистка, - буркнула я, зарываясь лицом в подушку.
- Реалистка она, - передразнила Катя. - Слушай сюда. У нас есть восемь часов. Мы идём в торговый центр. Я покупаю тебе платье. Ты идёшь на свидание. А если он окажется козлом, я лично выцарапаю ему глаза. Договорились?
Катя умела убеждать. Особенно когда брала меня за шкирку и тащила в магазин.
Четыре часа примерок превратились в ад.
Я ненавидела примерочные с их беспощадным освещением, которое подчёркивало каждую складочку, каждую неровность.
Платья для худых висели на мне мешком, платья для полных делали меня похожей на цветочный горшок.
- Всё, - выдохнула я, вылезая из очередного балахона. - Я никуда не иду.
- Идёшь, - Катя зашла в примерочную с победным видом. В руках у неё было платье цвета тёмной вишни.
- Нет.
- Примерь.
- Катя...
- Примерь, я сказала!
Я надела платье.
Оно оказалось мягким, струящимся, с глубоким вырезом, который открывал плечи, и с широкой юбкой, скрывающей всё, что нужно скрыть, и подчёркивающей то, что нужно подчеркнуть.
Из зеркала на меня смотрела другая Аня. Красивая. Женственная. С талией, которая вдруг откуда-то появилась, и с глазами, в которых зажглись искры.
- Ого, - сказала Катя. - Вот теперь ты похожа на десерт. Самый дорогой в меню.
Я улыбнулась своему отражению. Впервые в жизни мне понравилось то, что я вижу.
________
Пышка. От босса (не) сбежать
https://litnet.com/shrt/ciDO
7
В семь вечера я стояла у крыльца общежития и молилась, чтобы пошёл дождь.
Или чтобы у него сломалась машина.
Или чтобы я провалилась сквозь землю прямо в этом красивом платье.
Но дождь не пошёл.
Машина не сломалась.
А земля, как назло, держала меня крепко.
Чёрный автомобиль, длинный и блестящий, как зеркало, бесшумно подкатил к крыльцу. Дамир вышел.
Увидел меня. И замер.
Он смотрел долго.
Прожигающим взглядом, от которого у меня внутри всё плавилось.
- Ты… - сказал он наконец. Голос сел. Он откашлялся. - Ты невероятная.
- Это платье, - пролепетала я, чувствуя, как краснеют щёки.
- Это не платье, - он подошёл ближе. - Это ты.
Он открыл передо мной дверь машины. Я села внутрь, утонув в коже и дорогом запахе.
Ресторан оказался маленьким, уютным, с видом на ночную реку.
Нас провели в отдельный зал с панорамными окнами. Дамир сам отодвинул мне стул, сам налил воды.