Цель у мажора я

7

Я сижу на кровати и смотрю на дверь ванной.

Там, в пакетах, которые привезли через час после моего заселения, лежит новая одежда. Трусы, лифчики, пижамы, джинсы, футболки, даже платье черное, короткое, шелковое. Все моего размера. До сантиметра.

Он знает мой размер.

Я не знаю, что чувствовать от этого. То ли благодарность, то ли ужас. Потому что если он знает размер моего лифчика, значит, он знает обо мне всё. Знает, где я учусь, где живу, что ем на завтрак, как зовут мою лучшую подругу, которая уже сутки мне названивает, а я не беру трубку.

Телефон я сдала Елене, как он велел. Получила новый дешевую Nokia, в которой только один номер, его.

Я лезу в пакеты, достаю белье. Трусы обычные, хлопковые, никаких стрингов. Лифчик удобный, без косточек. Как будто он знает, что я ненавижу кружево, которое впивается в кожу.

Не думай об этом, приказываю себе. Он просто угадал. Или у них стандартный набор для заложниц.

Я иду в душ. Стою под горячей водой, пока кожа не начинает гореть. Тру себя жесткой мочалкой, особенно те места, где вчера меня трогал Гвоздь. Синяки уже пожелтели, стали меньше, но память о его пальцах все еще живет под кожей.

Выключаю воду. Заворачиваюсь в полотенце, подхожу к зеркалу.

Из отражения на меня смотрит чужая девочка. Глаза больные, волосы мокрыми прядями падают на плечи, губы искусаны. На шее багровые следы. На груди синяки.

Я трогаю их пальцами. Больно.

В семь часов я спускаюсь в столовую.

Она огромная. Длинный стол из темного дерева, хрустальная люстра, картины на стенах, камин. За столом только одно место накрыто. Мое? Или мне вообще нельзя садиться?

- Проходи, - голос сзади заставляет меня вздрогнуть.

Крупинин стоит в дверях.

Переоделся в черную водолазку и темные брюки.

Волосы влажные после душа.

От него пахнет гелем для душа, свежестью и деньгами.

- Садись, - он указывает на стол. – Ужинать будем.

Я сажусь на краешек стула. Он занимает место во главе стола. Метр, между нами, но мне кажется, что он дышит мне в затылок.

Входит женщина в фартуке, ставит перед нами тарелки. Суп-пюре, рыба, овощи. Все красиво, как в ресторане. Я смотрю на еду и понимаю, что кусок в горло не лезет.

Я беру ложку. Глотаю суп, обжигаясь. Он ест молча, сосредоточенно, как будто я пустое место.

Тишина давит на уши. Я слышу, как стучат мои зубы о ложку, как тикают часы на стене, как потрескивают дрова в камине.

- Вопросы есть? - спрашивает он наконец.

- Много.

- Задавай.

- Сколько я здесь буду?

- Пока не решу.

- А если брат не объявится?

- Значит, не объявится.

- Что со мной будет тогда?

Он поднимает глаза. Смотрит на меня в упор. Взгляд тяжелый, как бетонная плита.

- А ты как думаешь?

У меня внутри все холодеет.

- Я не знаю.

- Вот и я не знаю, - он откладывает вилку. – Поэтому давай не загадывать. Живем сегодняшним днем.

Я молчу. Он встает, подходит к камину. Стоит ко мне спиной, смотрит на огонь.

- Знаешь, что самое смешное? – говорит он не оборачиваясь. – Ты мне нравишься.

Я замираю.

- Что?

- Ты мне нравишься, - повторяет он. – Ты красивая, смелая, не сломалась вчера. Я таких уважаю.

- Вы меня в бассейне видели голой, - вырывается у меня. - Какая там смелость?

Он оборачивается. Смотрит на меня, и в глазах у него пляшут отблески огня.

- Именно. Голой, мокрой, почти мертвой и ты все равно смотрела на меня с вызовом.

Я отвожу глаза. Щеки горят.

_

8

- Иди спать, - говорит он. - Завтра будет день.

Я встаю. Иду к двери. На пороге останавливаюсь.

- Стас Олегович?

- М?

- А вы? Вы зачем меня спасли? Правда?

Он молчит долго. Потом говорит тихо, почти себе:

- Потому что я тоже тону. И никто меня не вытаскивает.

Я не знаю, что на это ответить. Просто ухожу.

Ночью мне не спится.

Ворочаюсь с боку на бок, сбиваю простыню, встаю пить воду. В доме тихо. Только где-то далеко гудит холодильник на кухне и тикают часы в коридоре.

Я выхожу в коридор. Босиком, в футболке и шортах, которые тоже купили они. Иду на кухню, наливаю воду из кулера. Пью и смотрю в окно на бассейн, подсвеченный голубым.

- Не спится?

Я подпрыгиваю от неожиданности.

Крупинин стоит в дверях кухни. В одних спортивных штанах, босиком, торс голый.

У него красивое тело.

Я не хочу это замечать, но замечаю.

Широкие плечи, накачанные руки, кубики пресса, татуировка на левом боку какая-то надпись на латыни. Вблизи он еще более... опасный.

- Воды захотелось, - говорю я хрипло.

- Пей.

Он подходит ближе.

Тоже берет стакан, наливает себе.

Мы стоим рядом, и я чувствую жар его тела.

- Спать иди, - говорит он, не глядя на меня. - Завтра рано вставать.

- Зачем?

- Я тебя с собой возьму. На встречу.

Я смотрю на него. Он смотрит в окно.

- Зачем я вам?

- Покажешься. Барятинский узнает, что ты у меня. Меньше будет дергаться.

- Я приманка.

- Да. - Он поворачивается ко мне. - Ты приманка. Но приманка, которую я не дам в обиду. Идет?

Я смотрю в его глаза. Близко. Слишком близко.

- Идет.

Мы стоим так секунду. Две. Три. Я вижу, как темнеет его взгляд. Как меняется дыхание.

- Иди спать, Ася, - говорит он жестко. - Пока я не передумал.

Я вылетаю из кухни, как ошпаренная.

Вбегаю в свою комнату, закрываю дверь, прижимаюсь к ней спиной.

Между ног пульсирует, и я сжимаю бедра, пытаясь унять эту дурацкую, неуместную, невозможную дрожь.

Что со мной? Он мой враг. Он держит меня в заложницах. Он использует меня как приманку.

Но тело помнит его запах. Его близость. Его голос, низкий, с хрипотцой.

Я ложусь в кровать и долго смотрю в потолок.

Потом засыпаю и вижу его. Во сне он наклоняется ко мне, касается губами моей шеи, и я выгибаюсь ему навстречу.

Просыпаюсь мокрая, липкая, с бешено колотящимся сердцем.

Это просто сон, убеждаю я себя. Просто сон.

Но между ног все еще пульсирует, и я понимаю, что это ложь.

____

9

Утром мы едем в город.

Я в черном платье, которое он мне купил. Оно сидит идеально: облегает грудь, подчеркивает талию, заканчивается выше колена.

Волосы я собрала в хвост, на лицо нанесла минимум косметики, только тональник, чтобы скрыть синяки, и блеск для губ.

Крупинин смотрит на меня, когда я выхожу, и в его глазах мелькает что-то, похожее на удовлетворение.

- Идем, - кивает он.

Мы садимся в машину.

За рулем молчаливый водитель, мы сзади.

Крупинин сидит рядом, но между нами расстояние. Он смотрит в телефон, что-то печатает, не обращает на меня внимания.

Я смотрю в окно.

Город просыпается, люди спешат на работу, магазины открываются.

Нормальная жизнь, в которой я была еще позавчера.

А сейчас я еду в машине мажора, который держит меня в заложницах, и чувствую себя его... кем? Вещью?

Встреча проходит в дорогом ресторане.

Зал на втором этаже, только один стол, вокруг пусто.

За столом сидят трое мужчин. При виде Крупинина они встают, пожимают руки, улыбаются. На меня смотрят с любопытством.

- Это Ася, - представляет меня Крупинин. - Моя девушка.

У меня глаза лезут на лоб.

Его девушка? Я смотрю на него, но он даже не смотрит в мою сторону.

Я сажусь рядом, молчу, улыбаюсь, когда надо. Мужчины говорят о делах, о грузах, о партнерах. Я ничего не понимаю, просто сижу и чувствую себя куклой.

Под столом рука Крупинина ложится на мое колено.

Я замираю.

Он не смотрит на меня, продолжает разговор, а его пальцы медленно гладят мою ногу. Выше. Еще выше.

Подол платья задирается, и я чувствую его кожу на своей коже.

- Стас Олегович, - шепчу я.

Он сжимает колено чуть сильнее.

Я молчу. Сижу, как статуя, а его рука ползет выше.

Между ног. Пальцы касаются трусов через тонкий шелк платья.

У меня пересыхает во рту.

Я сжимаю бедра, но он раздвигает их легко, как будто имеет право.

Пальцы нажимают, трусы намокают мгновенно. Я чувствую это и краснею до корней волос.

- Товар придет через неделю, - говорит один из мужчин. - Надо решить с таможней.

- Решим, - отвечает Крупинин, и его палец проводит по моей щелке, нажимает на клитор сквозь ткань.

Я вздрагиваю. Закусываю губу, чтобы не застонать.

- Ася, ты чего? - спрашивает мужчина напротив.

- Жарко, - выдавливаю я. - Можно воды?

Крупинин улыбается. Хищно, довольно.

Убирает руку.

- Принесите девушке воды, - кивает он официанту.

Я выдыхаю.

Между ног пульсирует, трусы мокрые насквозь.

Я ненавижу его. Ненавижу себя за то, что мое тело отзывается.

После встречи мы садимся в машину. Крупинин смотрит на меня.

- Мокренькая? - спрашивает он спокойно.

- Что?

- Трусы мокрые? - уточняет он. - Я же чувствовал.

- Зачем вы это делаете? - голос дрожит.

- Потому что могу, - он пожимает плечами. - И потому что тебе понравилось. Не ври, что нет.

Я молчу. Потому что не могу сказать, что он прав.

Дома он уходит в кабинет, а я в свою комнату. Закрываю дверь, спускаю трусы. Они мокрые, липкие. Я смотрю на них и чувствую, как низ живота сводит судорогой желания.

Что со мной? Я схожу с ума.

Я ложусь на кровать, закрываю глаза. Перед глазами его рука на моем колене. Его пальцы между ног. Его голос.

Я засовываю руку в трусы. Сама.

Потому что не могу больше терпеть.

Пальцы скользят легко, там все горит.

Я тру клитор, быстро, жестко, представляя, что это его рука, что это он трогает меня, что это он заставляет меня кончать.

Оргазм накрывает волной, выгибает дугой. Я кусаю подушку, чтобы не закричать.

А когда прихожу в себя, понимаю, что плачу.

Потому что он сломал меня. Всего за два дня. И я не знаю, соберу ли себя обратно.

***

Вечером стук в дверь.

- Войдите.

Заходит Крупинин. В руках бутылка вина и два бокала.

- Отметим, - говорит он. - Первый рабочий день.

- Я не пью.

- Сегодня пьешь.

Он садится в кресло, разливает вино.

Протягивает мне бокал.

Я беру, делаю глоток. Вино терпкое, дорогое, обжигает горло.

- Ты сегодня хорошо держалась, - говорит он. -Я доволен.

- Спасибо.

- А то, что в машине... - он смотрит на меня. - Не злишься?

- А надо?

- Надо. Я вел себя как свинья.

- Вы вели себя как хозяин, который проверяет свою вещь.

Он смотрит долго. Потом ставит бокал, подходит ближе. Садится на кровать рядом.

10

- Ты не вещь, Ася, - говорит он тихо.

Его рука ложится на мою щеку. Поворачивает мое лицо к себе.

- Можно? - шепчет он.

Я не спрашиваю что. Я знаю. И киваю.

Он целует меня.

Не так, как вчера на кухне - там было просто касание. Сейчас это настоящий поцелуй. Жадный, глубокий, требовательный. Он кусает мою губу, лижет, врывается языком. Я отвечаю, потому что не могу не отвечать. Потому что весь день только об этом и думала.

Его руки на моей талии, на спине, под футболкой. Кожа к коже. Горячо.

- Ася, - выдыхает он мне в рот. - Если ты скажешь "нет", я уйду.

Я смотрю в его глаза. В них темнота, голод и что-то еще. Что-то, от чего у меня сердце останавливается.

- Не говори "нет", - шепчу я.

Он стягивает с меня футболку. Я остаюсь в лифчике. Он смотрит. Долго, жадно. Потом наклоняется и целует мою грудь. Сквозь ткань. Я выгибаюсь, зарываюсь пальцами в его волосы.

- Хочу видеть тебя, - говорит он.

Расстегивает лифчик одним движением.

Я голая перед ним. Вся. Синяки, шрамы, дурацкая бледная кожа. А он смотрит как на сокровище.

- Красивая, - выдыхает он. - Самая красивая.

Он раздевается сам. Быстро, нетерпеливо. Я вижу его тело и у меня перехватывает дыхание. Он большой. Твердый. Готовый.

- Не бойся, - шепчет он, ложась сверху. - Я буду осторожно.

Он целует меня везде. Шею, ключицы, грудь, живот. Раздвигает мои ноги коленом. Смотрит между них.

- Красиво, - говорит он. – Мокро.

- Стас...

- Что, Ася?

- Я не знаю, как... У меня никого не было.

- Знаю, - он улыбается. - Я все помню. Я научу.

Он входит пальцем. Медленно, осторожно. Я вздрагиваю - непривычно, чужеродно. Но он ждет, дает привыкнуть. Потом второй палец. Растягивает.

- Сейчас будет больно, - предупреждает он. - Потерпи. Я быстро.

Он входит. Резко, одним толчком. Я вскрикиваю - внутри взрывается боль, острая, режущая. Он замирает, ждет, гладит меня по животу.

- Тихо, тихо, - шепчет. - Я здесь. Я с тобой.

Боль отступает медленно.

На смену приходит распирающее чувство наполненности. Я смотрю на него - на его лицо, напряженное, красивое, на капли пота на лбу.

- Можно? - спрашивает он.

- Да.

Он двигается. Медленно, плавно, глядя мне в глаза. С каждым толчком внутри разгорается жар.

Я выгибаюсь навстречу.

- Стас, - шепчу я. - Стас, пожалуйста.

- Что, девочка моя? Что ты хочешь?

- Не знаю. Просто... не останавливайся.

Он ускоряется.

Вбивается в меня, жестче, глубже.

Я царапаю его спину, кусаю плечо, чтобы не кричать. Оргазм накрывает внезапно - волной, цунами, взрывом.

Я кричу, выгибаюсь, а он кончает следом, глубоко внутри, с рыком, от которого у меня мурашки по коже.

Мы лежим, тяжело дыша. Он все еще во мне. Гладит по спине, целует в висок.

- Ты моя, - шепчет он. - Теперь ты моя, Ася. Навсегда.

Я молчу.

Потому что не знаю - это обещание или угроза.

Двойная проблема Кунициной

Вера Павловна, преподаватель с пятнадцатилетним стажем, привыкла к одиночеству и предсказуемости. В свои тридцать пять она точно знает: жизнь это работа, уютная квартира и никаких сюрпризов.

Но все меняется в одну пятницу, когда на её вечерний курс повышения квалификации записываются всего двое студентов.

Двое молодых, наглых и невероятно привлекательных мужчин. Им по двадцать восемь, они лучшие друзья, и с первой минуты они смотрят на неё так, словно она не преподаватель, а женщина, которую они хотят завоевать.

Вера в шоке от их откровенных взглядов и двусмысленных намёков.

Она пытается сохранять дистанцию и профессионализм, но с каждой новой парой лед в её сердце тает.

Она попадает в ловушку собственных чувств, разрываясь между строгими правилами и запретным влечением сразу к двоим. Кто из них играет, а кто говорит серьезно? Сможет ли она остаться их учителем или ей придется сдаться и получить самый важный в жизни личный урок - урок страсти?

ЧИТАТЬ ТУТ https://litnet.com/shrt/5VEm

11

Утро начинается с того, что я чувствую его дыхание на своей шее.

Я не открываю глаза сразу. Боюсь, что если открою все исчезнет. Или, наоборот, станет реальностью, с которой я не знаю, как жить дальше.

Его рука лежит на моем животе. Тяжелая, горячая. Пальцы расслаблены, дыхание ровное — он спит. Впервые за эти дни я вижу его беззащитным. Без контроля, без маски хозяина жизни.

Я медленно поворачиваю голову.

Стас лежит на спине, одну руку закинув за голову, второй обнимает меня за талию. Во сне он выглядит моложе. Ресницы темные, длинные, губы чуть приоткрыты. Татуировка на боку сейчас видна полностью – «Никто не тронет меня безнаказанно».

Подходящий девиз для человека, который держит в своем доме девушку, чей брат его подставил.

Я осторожно выскальзываю из-под его руки. Тело ломит. Между ног саднит, низ живота тянет. На простыне пятна крови. Я смотрю на них и не знаю, что чувствовать.

Потерянная невинность? Подаренная? Украденная?

В ванной я долго стою под душем. Вода смывает его запах с моей кожи, но внутри он остается. Я чувствую его. Помню каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд.

Когда выхожу, завернутая в полотенце, он уже не спит.

Лежит, опершись на локоть, и смотрит на меня. Взгляд тяжелый, изучающий.

- Иди сюда, - голос хриплый со сна.

Я подхожу. Останавливаюсь в шаге от кровати.

- Покажись.

Я медленно разворачиваю полотенце. Оно падает на пол, и я стою перед ним голая. Снова. Но теперь все иначе. Теперь он уже видел меня всю. Трогал. Был внутри.

Он смотрит долго. С лица на грудь, на живот, между ног. Я не краснею. Не отвожу глаза. Пусть смотрит. Я тоже на него посмотрю.

- Иди сюда, - повторяет он, и в голосе появляется требовательность.

Я ложусь рядом. Он обнимает меня, притягивает к себе. Целует в макушку.

- Как ты?

- Нормально.

- Не ври.

Я молчу. Он гладит меня по спине, медленно, успокаивающе.

- Я сделал тебе больно, - это не вопрос.

- Немного.

- Прости. Я не хотел.

- Вы хотели, - поправляю я. - Вы все это время хотели.

Он замирает. Потом отстраняется, смотрит мне в лицо.

- Ты права. Хотел. С того момента, как вытащил тебя из воды. Ты лежала там, голая, синяя, почти мертвая, и я понял, что не отдам тебя никому. Даже себе сначала не хотел отдавать. Думал, отпущу.

- Но не отпустили.

- Нет. - Он проводит пальцем по моей щеке. - Не смог.

Я смотрю в его глаза. В них нет той игры, которая была вчера. Только правда. Жестокая, неудобная, но правда.

- Что теперь? - спрашиваю я.

- Теперь ты живешь здесь. Со мной.

- Как ваша девушка? Или как вещь?

Он хмурится.

- Не провоцируй.

- Я не провоцирую. Я хочу знать. Вчера на встрече вы назвали меня своей девушкой. А ночью сказали, что я ваша. Что это значит на самом деле?

Он садится на кровати, опирается спиной о спинку. Я тоже сажусь, натягиваю простыню на грудь.

- Это значит, - говорит он медленно, - что ты под моей защитой. Это значит, что никто, слышишь, никто не посмеет тебя тронуть. Это значит, что ты будешь со мной, пока я не решу иначе.

- А если я решу иначе?

- Ты не решишь.

- Почему вы так уверены?

Он поворачивается ко мне.

- Потому что ты моя, Ася. С первой секунды, как я тебя увидел. И ты это знаешь. Иначе не пришла бы ко мне вчера. Не целовала бы в ответ. Не кончала, вцепившись в меня, как в последнюю опору.

У меня перехватывает дыхание. Потому что он прав. Потому что я не могу отрицать очевидное.

- Это неправильно, - шепчу я. -Все это неправильно. Вы меня похитили. Вы держите меня здесь против моей воли. Мой брат вам должен. Я разменная монета.

- Была разменной монетой, - поправляет он. - Пока я не решил иначе.

- И что изменилось?

________________

12

Он смотрит на меня долго. Потом берет мою руку, прикладывает к своей груди. Сердце бьется ровно, сильно.

- Это неважно. Ты моя, а долги твоя брата его проблемы. И мы не обсуждаем это, ладно?

Я молчу. Потому что мое сердце бьется в унисон с его, и это пугает больше, чем Гвоздь, больше, чем Барятинский, больше, чем все на свете.

За завтраком он спокоен и деловит.

- Сегодня привезут твои вещи, - говорит он, намазывая джем на тост. – Елена все разберет.

- Я сама хочу съездить.

- Нет.

- Почему?

- Потому что я сказал нет. – Он поднимает глаза. – Там могут быть люди Барятинского. Я не рискну.

- А моя подруга? Она мне звонит, я не отвечаю. Она волнуется.

- Скажешь, что уехала.

- Я не могу ей врать.

- Можешь. И будешь.

Я сжимаю вилку так, что пальцы белеют.

- Это не жизнь. Я не могу просто исчезнуть. У меня учеба, экзамены, я должна...

- Ты никому ничего не должна, - перебивает он. – Кроме меня.

- Это шантаж.

- Это реальность, Ася. Ты хочешь выйти отсюда и попасть к Барятинскому? Хочешь, чтобы твой брат сдох в канаве? Хочешь, чтобы твоя подруга оказалась втянутой в это дерьмо?

Я молчу.

- Вот и сиди тихо, - заключает он. – Пока я не разберусь.

- С чем разобраться?

Он откладывает тост. Смотрит на меня.

- С Барятинским. С твоим братом. С ситуацией.

- Вы убьете Лёшу?

Вопрос повисает в воздухе. Он не отвечает сразу. Думает.

- Если он будет умным нет. Если продолжит играть в свои игры, не обещаю.

- Он мой брат.

- Я знаю.

- Он растил меня после смерти родителей.

- Я знаю, Ася. – Голос становится жестче. – Но это не дает ему права подставлять тебя. Не дает права продавать тебя за дозу.

- Он не продавал...

- А что он делал? – Крупинин встает, подходит к окну. - Он взял деньги у Барятинского. Знал, что будет, если не отдаст. Знал, что у Барятинского пунктик на невинных девочках. И все равно взял, потому что ему нужно было на иглу. Ты понимаешь, что он тебя фактически продал?

Я зажмуриваюсь. Слова режут, как ножом.

- Он не хотел...

- Он не думал. – Крупинин поворачивается ко мне. – Он вообще никогда не думает. И ты за него расплачиваешься. Так было всегда?

Я молчу.

Потому что да.

Всегда.

Сначала мамины сережки пропадали, потом папины часы, потом деньги с карточки, которую он открыл на мое имя, потому что свою уже заблокировали коллекторы. Я закрывала его долги, работая ночами, отказывая себе во всем.

- Я хочу с ним поговорить, - говорю.

- Исключено.

- Стас, пожалуйста.

Он подходит ближе. Садится напротив, берет мои руки в свои.

- Послушай меня. Если ты сейчас выйдешь на связь с братом, Барятинский вычислит тебя через него. Леха слабое звено. Он сдаст тебя за первый же укол. Я не могу этого допустить.

- Вы не можете запереть меня здесь навсегда.

- Могу. И запру, если понадобится.

Я выдергиваю руки. Встаю.

- Это тюрьма.

- Это защита. – Он тоже встает, оказываясь рядом. – Ты не понимаешь, что происходит. Барятинский не просто коллектор. Он психопат. Он убивал людей за меньшее, чем полмиллиона. Твой брат подставил его, и Барятинский хочет крови. Если ты попадешь к нему...

13

- То, что? если я попаду к нему, то что? – вспыхиваю. Мне даже представить страшно.

Господи, во что он меня втянул? Братец любимый.

И Стас спаситель? Или играет со мной?

Выдыхаю, закрывая лицо руками.

Ничего не понимаю, что происходит.

Как мне вырваться из всего этого дерьма? Как?!

- Он будет делать с тобой что захочет. Долго. Медленно. И никто не узнает.

Я сглатываю. Горло перехватывает спазм.

- А с вами я в безопасности?

- Со мной да. – Он смотрит в глаза. – Я не позволю тебя тронуть.

Последние слова повисают в воздухе. Я смотрю на него и вижу он верит в то, что говорит.

Вопрос только в том, должна ли верить я.

***

Днем я сижу в своей комнате и смотрю в окно.

Привезли мои вещи.

Елена разложила их в шкафу, аккуратно, по цветам, как в магазине. Мои старые джинсы, свитера, книги, тетради. Телефон, но он не работает. Симку вынули.

Я беру в руки блокнот с лекциями по английской литературе. Открываю на середине, там закладка, распечатка стихотворения.

Байрон. «She Walks in Beauty».

She walks in beauty, like the night

Of cloudless climes and starry skies;

Я читаю строчки и чувствую, как к горлу подступает комок.