Убийство в «Доме цветущей ивы»

Глава 5. Показания под плетью

Звук доносился словно из-под земли – глухой, прерывистый, полный животного ужаса. Риоко стояла в коридоре второго этажа, сжимая край рукава так, что ткань едва не трещала. Она слышала эти крики и раньше – в рассказах старших слуг, в шёпоте учениц, в редких откровениях женщин, вернувшихся из тюрем Усигоро. Но никогда – вживую. Никогда – в своём доме.

– Пощадите… пожалуйста… я ничего не знаю… – хрипел голос, ломаясь на каждом слове.

Потом – удар. Короткий, сухой. И снова крик.

Риоко не могла больше. Она спустилась по лестнице, прошла мимо застывших слуг, мимо дверей, за которыми прятались ученицы, и остановилась у входа в подвал. Тяжёлая дубовая дверь была приоткрыта. Из щели тянуло сыростью, потом и чем-то ещё – железным, густым, неуловимым. Запахом крови.

Она толкнула дверь.

Сцена, открывшаяся её глазам, заставила её пошатнуться. В центре подвала, на деревянном помосте, стояли два офицера, держа в руках верёвки. На полу, привязанная к кольцам в стене, лежала старшая служанка – госпожа Харуко, женщина лет пятидесяти, которая служила в «Доме цветущей ивы» дольше, чем Риоко была жива. Её кимоно было сорвано, тело обнажено до пояса. Спина и плечи – в кровавых полосах. Каждая – свежая, блестящая от влаги. Её голова безвольно свисала, волосы спутаны, щёки мокрые от слёз и пота.

Над ней, с плетью в руке, стоял Такэда. Не разъярённый, не злой. Просто делающий свою работу.

– Говори, – сказал он спокойно. – Кто был в комнате после полуночи?

– Я… я не знаю… – прохрипела Харуко.

– Ты лжёшь, – отрезал Такэда. – Ты видела, как кто-то вышел. Правда?

Он занёс плеть.

– Нет! – закричала Риоко и бросилась вперёд.

Офицеры не остановили её. Такэда тоже. Он лишь опустил руку и повернулся.

– Ты не должна здесь быть, – бросил он без злобы, но твёрдо.

– Прекратите! – выдохнула Риоко, стараясь не смотреть на изуродованное тело. – Она ничего не знает! Вы истязаете невиновную!

Такэда отложил плеть на скамью. Подошёл к взволнованной девушке.

– Невиновная не дрожит так, когда её спрашивают о простом. Невиновная не путает время и места. А она – путает. Значит, скрывает.

– Или боится!

– Страх – не оправдание. Только помеха.

Он отошёл к стене, где висел кожаный чехол. Достал из него потрёпанный свиток.

– «Осадамэгаки хяккадзё», – произнес он торжественно, разворачивая его. – Кодекс из ста статей. Статья сорок третья: «В делах об убийстве знатного лица признание подозреваемого является главным доказательством. Если улики указывают на вину, но признания нет – допрос продолжается до тех пор, пока истина не восторжествует».

– Истина? – горько усмехнулась Риоко. – Вы называете истиной то, что выбито плетью?

– Я называю истиной то, что соответствует порядку, – ответил досин. – А порядок требует, чтобы убийца Хаяси Дайсукэ был наказан. Иначе – хаос. Иначе – каждый самурай будет бояться спать в чайном доме.

– А если вы убьете непричастную?

– Тогда она сама виновата в том, что не сказала правду сразу.

В этот момент Харуко подняла голову.

– Я скажу… – прошептала она. – Я всё скажу… только не бейте меня больше…

Такэда молча кивнул.

– Я видела! – выкрикнула Харуко и её тело сотрясалось в конвульсиях. – Это всё Юки! Она убила его! Из-за денег! Я видела, как она бежала вечером с его кошельком! Я видела, когда ходила к колодцу за водой!

Тишина повисла в подвале. Даже офицеры перестали шевелиться. Такэда медленно повернулся к Риоко.

– Вот видишь, как всё просто, – проговорил он, почти ласково. – Он не давал ей денег на содержание их ребёнка. А она… решила взять всё сразу.

Он подошёл к Харуко.

– Сколько лет ребёнку?

– Три… нет, четыре… – всхлипнула служанка. – Девочка. Юки прятала её в доме у родственников за городом. Хаяси знал… но отказывался признавать. Говорил: «Ты – гейша. Тебе не положено рожать».

– И тогда она решила убить его? – спросил Такэда.

– Да! Да! Она сказала мне однажды: «Если он не даст мне денег – он не даст их и ей. А я не позволю ей жить в нищете».

Такэда кивнул. В его глазах не было торжества – только усталое удовлетворение.

– Логично. Мотив. Свидетель. Улика – заколка. Дело закрыто.

– Нет, – Риоко упрямо мотнула головой.

Такэда ухватил её за подбородок, заставил посмотреть в глаза.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Понятно… – он начал говорить тихо, почти шепотом. – Ты думаешь, я не вижу, что она сломалась? Я вижу. Но в этом мире, юная гейша, сломленный свидетель лучше, чем не пойманный убийца на свободе.

Досин повернулся к офицерам:

– Запишите показания. Подпишет, как придёт в себя.

Потом обратился к Риоко:

– Иди, не мешай. Справедливость – не твоё ремесло.

Она не двинулась.

– А если я сделаю это с тобой? – его голос стал жестким от нетерпения.

Безумный страх охватил Риоко и она выбежала прочь. «Но что же будет? Что же теперь будет? – в панике размышляла она, путаясь в казалось бы давно знакомых коридорах. – Признание получено. Дело пойдёт по рукам. И Юки, даже если она жива, уже мертва в глазах закона».

Глава 6. Пустое ведро и другие доказательства

Риоко не могла оставаться в доме. Она вышла во двор, подошла к колодцу – тому самому, о котором говорила Харуко. Юная гейша подняла ведро. Оно по-прежнему было пустым, как и накануне вечером.

Риоко бросила ведро и опрометью побежала к воротам. Там, у выхода со двора, стоял Такэда. Он уже собирался уходить – отдавал последние приказы офицерам, приказывал запечатать подвал и оставить двух стражников у входа.

– Досин! – окликнула Риоко.

Увидев её, он не удивился.

– Ты опять мне мешаешь.

– Вы ошибаетесь, – прохрипела она, задыхаясь. – Всё, что сказала Харуко – невозможно.

– Она сама это признала.

– Под пыткой люди говорят что угодно, лишь бы прекратилась боль!

– Это общеизвестно, – отрезал он. – Но если показания ложны, они развалятся при проверке. А пока что они работают.

– Они не работают! – воскликнула Риоко. – Вот вам первая дыра: ведро у колодца. Оно стоит там пустое. Утром! Если Харуко ходила за водой вечером, оно не стояло бы там пустым. То есть Харуко не выходила в ту ночь. Да и зачем? Ведь обыкновенно она ходит за водой днем, чтобы не расплескать её в темноте.

Такэда нахмурился.

– Может, она вышла, но не за водой.

– Тогда зачем упоминать колодец? Зачем врать именно об этом?

Он не ответил.

– Второе, – продолжала Риоко. – Сумка Юки. Вы нашли её в подвале. Но если Юки сбежала с монетами, как утверждает Харуко, почему они оказались в доме? Сумка должна была быть с ней. Или исчезнуть. Но нет – её спрятали. Кто-то спрятал её, чтобы обвинить Юки.

Такэда медленно сжал челюсти.

– Третье, – била наотмашь Риоко, глядя ему прямо в его глаза. – Ребёнок, которому четыре года. Четыре года назад Юки сама ещё была ребенком! Она не имела права даже выходить одна! А Хаяси-сан, насколько мне известно, в то время служил в Эдо. У них не было ни связи, ни встреч. Она не могла родить от него ребёнка!

Тишина повисла между ними. Даже говорливые воробьи замолкли.

Такэда долго смотрел на неё. Потом медленно сунул руку в пояс и достал маленькую серебряную заколку.

– Значит, это – не заколка ребенка?

В этот момент Риоко растерялась и ее уверенность смыло, как волной.

– Да… заколка… – пробормотала она. – Но… она могла быть подброшена. Чтобы вы подумали: «Ага! Тут был ребёнок! Значит, мотив!» Но ребёнка нет. И никогда не было.

Такэда сжал заколку в кулаке. Его пальцы побелели.

– Ты думаешь, кто-то управляет моим следствием?

– Возможно. Возможно, убийца не просто скрылся. Он направляет вас туда, куда ему нужно.

Такэда вдруг резко отвернулся.

– Вы здесь все друг друга покрываете! – выкрикнул он, и в его голосе впервые прозвучал настоящий гнев. – Гейши, слуги, наставницы, вы – одна семья, и вы скрываете правду, лишь бы спасти одну из своих!

– Да нет же, нет. Мы не покрываем убийцу! – возразила Риоко. – Мы пытаемся найти его! Но вы слушаете только тех, кого сломали!

– Потому что сломленные говорят правду!

– Они говорят то, что вы хотите услышать!

Он шагнул к ней, и его тень накрыла её целиком.

– Ты слишком дерзкая, гейша. И слишком умная для своего положения. Это опасно.

– А вы – слишком упрямый для расследования, – прямо ответила она. – Истину не находят кнутом. Её выслушивают.

На мгновение их взгляды столкнулись – и просто удивительно, как от этого не возник пожар.

Такэда глубоко вздохнул, сжал зубы, потом повернулся к воротам.

– Я прикрою вашу лавочку, – бросил он через плечо. – Если Юки не объявится в течение трёх дней, «Дом цветущей ивы» закроют. Лицензия будет аннулирована. Все – на улицу.

– Это несправедливо!

– Справедливость – не мой долг, – огрызнулся он. – Мой долг – порядок.

Он вышел за ворота. Офицеры последовали за ним. Улица опустела. Риоко стояла опустошенная, сжимая кулаки.

Из тени веранды вышла госпожа Акико. Её лицо было спокойным, но глаза – полны боли.

– Он прав, – сказала она тихо. – Мы – одна семья. И мы должны защищать друг друга. Но если Такэда закроет «Дом цветущей ивы», погибнет не только Юки. Погибнем мы все.

Акико-сан медленно пошла прочь.

Глава 7. Обезьяний царь

После ухода Такэды в «Доме цветущей ивы» воцарилась гнетущая тишина. Не та, что бывает после бури, а та, что предшествует землетрясению. Воздух был плотным, как рисовое тесто, и каждый шаг по коридору отдавался эхом тревоги. Слуги перешёптывались, ученицы прятались, даже птицы в саду замолкли, будто чувствуя: дом, который долго был островком порядка и изящества, теперь балансирует на краю пропасти.

Риоко стояла во дворе, глядя на ворота, за которыми исчез Такэда. Его слова – «Я прикрою вашу лавочку» – звучали в голове, как приговор. Закрытие означало не просто потерю работы. Для женщин, живших здесь, это было равносильно смерти. Гейша без дома – не гейша. Это – ничто. Ни связей, ни репутации, ни будущего. Многие кончали с собой. Другие уходили в бордели Нидзё. Третьи – исчезали навсегда.

И всё из-за одного трупа. Одной лжи. Одного упрямого досина.

Она вошла в дом. В гостиной её ждала госпожа Акико.

– Иди ко мне, – позвала она, не повышая голоса, но с такой твёрдостью, что спорить было бесполезно.

Риоко последовала за ней в личные покои – маленькую, уютную комнату, отделённую от остального мира тонкой перегородкой из бамбука и бумаги. Здесь пахло сандалом, старым шёлком и чем-то едва уловимым – запахом власти, сдержанной, но неоспоримой.

Акико села на циновку, указала Риоко на подушку напротив.

– Ты умна, – признала она. – Умнее, чем большинство в этом доме. Но ум – не всегда спасение. Иногда он мешает видеть простые вещи.

– Я только хочу найти правду, – с упрямством возразила Риоко.

– Правда – роскошь, которую мы не можем себе позволить, – взмахнула рукой Акико-сан. – Сейчас важнее – выжить.

Она помолчала, глядя в окно, где за решёткой колыхалась ветвь ивы.

– Такэда – не глупец. Он видит несостыковки. Но он не может отступить. Ни перед подчинёнными. Ни перед магистратом. Ему нужно объяснение. Или… успокоение.

Риоко нахмурилась.

– Что вы имеете в виду?

– Ты знаешь, как гейша может ублажить мужчину, – пояснила Акико-сан, не повышая голоса. – Не только словами. Не только танцем. Есть способы… более личные. Более действенные.

Риоко похолодела.

– Вы хотите, чтобы я… легла с ним?

– Я хочу, чтобы ты успокоила его, – поправила Акико. – Чтобы он перестал видеть в нас врагов. Чтобы дал нам время.

– Но если он не придёт ко мне? – прошептала Риоко. – Он не из тех, кто приходит в очайя ради удовольствия.

– Придумай что-нибудь, чтобы пришёл, – тоном приказала сказала Акико. – Ты умна. Найдёшь способ.

Она встала и подошла к шкатулке. Достала маленький флакон с благовониями.

– Это масло из коры сандала и жасмина. Им пользовалась ещё моя наставница. Говорят, оно делает мужчину… покладистым.

Она протянула флакон Риоко.

– Используй его. Или не используй. Но сделай так, чтобы Такэда остался на нашей стороне. Иначе – погибнем все.

Риоко взяла флакон. Он был тёплым от руки Акико. Внутри – густая, янтарная жидкость, пахнущая ночью и тайной. Она вышла из комнаты ошеломлённая. Идея была унизительной. Но… разве не ради спасения она уже ввязалась в это расследование? Разве не ради Юки, ради дома, ради всех, кто здесь живёт?

Она бродила по дому. Прошла мимо гостиной, где ученицы сидели в молчании. Прошла мимо кухни, где слуги мыли посуду с опущенными головами. И наконец – остановилась у двери в комнату Юки.

Почему – сама не знала. Возможно, надеялась найти ещё что-то. Возможно, просто искала уединения.

Она вошла.

Комната была опустошена. Офицеры унесли почти всё – шкатулку, кимоно, даже постельное бельё. Остались только стены, полка и… кукла.

На верхней полке, в углу, стояла маленькая обезьянка Сонгоку, Обезьяний царь из китайских сказок, которые так любила Юки. Глаза у куклы были из чёрного стекла, улыбка – хитрая, лапки сложены, будто в молитве.

Риоко взяла её в руки. Кукла была тёплой – от солнца, что пробивалось сквозь окно. Она машинально надела её на руку, как в детстве, и чуть пошевелила лапкой.

Риоко вспомнила, что раньше кукол у Юки было две. И вдруг…

«Какая же я идиотка!» – едва не завопила Риоко на весь Гион. Но она была гейшей для элиты и, разумеется, не могла позволить себе подобную выходку.

Риоко ворвалась в свою комнату, подбежала к столу, схватила лист рисовой бумаги и кисть. Чернила были чуть подсохшими, но она быстро размочила их каплей воды.

Писала быстро, чётко, без лишних слов:

Досин Такэда!

У меня есть новые сведения по делу об убийстве Хаяси Дайсукэ. Приходите сегодня в полночь. Один.

Риоко, гейша из «Дома цветущей ивы».

Она сложила записку, запечатала воском, используя кольцо с печатью очайя, и вызвала мальчика-посыльного.

– Отнеси это в магистрат. Найди досина Такэду. Скажи, что от Риоко. А если спросят другие – молчи.

Мальчик кивнул и побежал.

Риоко вернулась к окну. За стеклом уже сгущались сумерки. Воздух был тёплым, но в нём чувствовалось напряжение – как перед грозой.

Она взяла флакон с благовониями, задумчиво покрутила в руках… Она не знала, придёт ли Такэда. Но если он придёт, она найдёт способ заставить его послушать.

Глава 8. Сталь внутри

Полночь в «Доме цветущей ивы» наступила без колокольного звона, без шороха ветра – тихо, как крадущаяся тень. Риоко ждала в малой гостиной – не в парадном кимоно, а в тонком, полупрозрачном, цвета лунного света, позволяющим с первого взгляда оценить то, что хочет увидеть любой мужчина…

Её волосы были распущены, украшения предусмотрительно сняты. Перед ней – низкий столик. На нём: бутылка сакэ, две чашки, и… плетка.

Не та, что использовали в подвале. Эта – короткая, из мягкой кожи, с ручкой, обвитой шёлком. Подарок старшей гейши, которая однажды сказала: «Иногда, чтобы стать свободной, нужно позволить себе быть подчиненной – но только по своей воле».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

0

Бомбори – маленький бумажный фонарь с шестигранным корпусом. Бомбори можно было носить на шее в качестве украшения, что часто делали гейши.

1

Сударэ – традиционные японские ширмы или жалюзи.

2

Энгава – деревянный, который проходит вдоль внешней стороны дома.

3

Кото – щипковый музыкальный инструмент.

4

Окайя – школа гейш, где девушек обучали пению, танцам, умению общаться и, конечно, искусству соблазнения мужчин.

5

Сёдзи – окно или перегородка, состоящая из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме.

6

Ирори – очаг, обустроенный в полу дома.

7

Като аратамэ – элитное подразделение, созданное для борьбы с особо тяжкими преступлениями.

8

Каго – паланкин (носилки) в средневековой Японии.

9

Осиирэ – шкаф, встроенный в стену спальной комнаты японских домов.

10

Досин – офицер, отвечавший за патрулирование города и расследование преступлений.