Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина

Я застыла от откровенного удивления. Если говорить о моей авторской разработке — процедуре орошения лёгких для детей, то на Миттарии подобное запрещено. Однако Тиарейн Вэл'Массар, чистокровный миттар по рождению, последним предложением явно дал понять, что одобряет мою работу.

— Благодарю вас, — выговорила я. Мой голос получился мягче, чем я рассчитывала.

Краем глаза заметила, что Кассиан стоит и ухмыляется. Он сложил руки на груди, явно считая, что только что прозвучала ничего не значащая дежурная вступительная речь.

А в следующую секунду Тиарейн сказал:

— Увы, моё тело не вечно, смерть не за вулканами. Я умираю.

Я моргнула. Нет, конечно, организатор «Новой Эры» был мужчиной в возрасте, но тем не менее держался отлично. Миттары при нужных кредитах и доступе к медицине больше двухсот лет прожить могут. Тиарейну на первый взгляд было сто семьдесят — сто восемьдесят, не больше.

— Простите… — Я попыталась улыбнуться. — Прошу прощения, но вы же выглядите… я бы сказала, великолепно для вашего возраста.

Однако Тиарейн мягко качнул головой.

— Нет, госпожа Фокс. Вы не поняли. Я умираю.

Он сказал это спокойно и почти буднично. Так, как сообщают диагноз. Выспрашивать «а вы точно уверены?» было бы по меньшей мере глупо.

— У меня… — Мужчина на мгновение закрыл глаза, словно подбирая слова. — Редкая форма фибросистемного распада. Ксаттарийская деструкция тканей.

— Сочувствую.

Я знала об этой болезни. Очень редкая. Генетический сбой в митохондриях, свойственный лишь миттарам, которые подавляющую часть жизни провели в воде, а не на суше. Болезнь в некотором смысле уникальная, а потому плохо изученная, ведь миттары — единственная раса среди всех представителей Федерации, имеющая двойную систему дыхания.

Кассиан расплёл руки с груди и оторопело уставился вначале на Тиарейна, затем на меня. Он хотел что-то сказать, но я пошевелила пальцами, показывая, что расспросы сейчас неуместны. Он понял.

— Мой мозг ещё стабилен. Личность сохранена. — Вэл'Массар произнёс это с достоинством. — Но телу осталось… не очень много. Часть моих органов будет пригодна и после смерти. Некоторые — в идеальном состоянии.

— Что вы хотите от меня? — пробормотала я, всё ещё не понимая, к чему ведёт Тиарейн, но чувствуя холодок вдоль спины.

Он посмотрел долгим прямым взглядом.

— Леди Фокс, я хочу, чтобы они принадлежали вашей клинике и были использованы для того, что вы делаете. Без оглядки на этику ФОМа, на протоколы, на бюрократию. Я стар, Эстери. Если благодаря моему телу вы сможете продвинуть науку или изобрести новые методы лечения, это было бы для меня высшей наградой.

Я открыла рот… и не смогла выдавить ни слова.

Как благодарят за подаренные органы? Понятия не имею.

— Это… — Я глотнула воздуха. — Это большая честь. Я… конечно. Я…

Он улыбнулся по-доброму.

— Я просто хочу умереть с пользой.

А я стояла, пытаясь осознать, что на самом глянцевом, пафосном, напыщенном вечере Тур-Рина мне завещали собственное тело на исследования, как сзади раздался громкий женский возглас:

— Кассиан! А я тебя потеряла. Вот ты где!

Спутница инспектора Монфлёра оказалась юна. Она ещё явно не осознавала своей власти, но уже подсознательно ею пользовалась. Ни дерзости, ни флирта — только свежесть, как утро в горах. В её жилах текла смесь миттарской и цваргской крови: кожа цвета благородного тёмного винограда, матовая и ровная, ни единой морщинки на лице, на щеках здоровый румянец, волосы — густая тёмная грива, поблёскивающая синим, как обсыпанная сапфировой пыльцой. А на шее — едва различимые, аккуратные жабры. Всё вместе — очень красиво. Незнакомка с такой лёгкостью и грацией пробежала по залу, что на секунду я почувствовала себя… ну не то чтобы рухлядью, но где-то в разделе «антиквариат».

— Ка-а-ассиан… — выдохнула она, чуть запыхавшись и вцепившись в локоть инспектора Монфлёра. — Ты не представляешь! Там тако-о-ое голографическое шоу было!

И на этих словах она оглядела нас всех, словно только что увидела, мило хлопнула длинными ресницами и, смущённо алея, добавила:

— Ой, извините. У вас важный разговор, да?

— Что вы, как можно винить свежий ветер за то, что врывается в душный зал, — проговорил Тиарейн с лёгким поклоном. — Особенно если он столь обворожителен.

— Да, позвольте представить, моя спутница Найрисса...

Мужчины, как только появилась юная красавица, со всей галантностью моментально переключились на неё. Я дальше не слушала. В поле зрения скользнул официант, изящно лавирующий между гостей с подносом в руках. На высоких столиках и в буфетной зоне красовались бокалы с шампанским, но у него на подносе стоял апельсиновый сок — золотистый и прохладный, небрежно недооценённый на фоне алкогольно-блестящего великолепия.

Пить хотелось уже давно и очень сильно. Я зажала клатч под мышкой и потянулась за стаканом.

— Мне тоже, пожалуйста, сок, — раздалось где-то сбоку тонким девичьим голосом, но я не придала этому значения.

— Сейчас подам.

Лишь в тот момент, когда мои пальцы встретились с обжигающе-горячими пальцами Монфлёра на ножке бокала, я поняла, что зря. Всё зря. Не слушала их диалог. Стояла так близко. Потянулась к тому же бокалу.

Касание цварга — и меня как током прошибло. Я отдёрнула руку, клатч выскользнул и громко шлёпнулся на пол.

— Ох, извините, — пробормотала я.

— Это я прошу прощения. — Монфлёр почему-то улыбнулся уголком рта и потянулся к другому бокалу.

Я же перевела взгляд на пол и почувствовала, как сердце вновь сделало кульбит. Из упавшей сумочки выкатились ключи. И ладно бы просто ключи, эка невидаль, но на цепочке висел крохотный самодельный медведь, сшитый моей дочерью на уроке труда в начале учебного года.

Сердце на миг остановилось. Нет-нет-нет! Я зажмурилась. Вот только этого не хватало — чтобы самодовольный инспектор в белом начал докапываться до моей личной жизни и узнал, откуда у владелицы теневой клиники медвежонок на брелоке. А если он выяснит расу Леи?!

К счастью, Кассиан не понял. Он нахмурился и пристально на меня посмотрел, явно почувствовав необоснованно яркий всплеск бета-колебаний, но его взгляд прошёл мимо ключей.

Фу-у-ух…

Я метнулась, подняла связку, спрятала медведя Леи в ладонь, как будто этим могла стереть сам факт его существования, и, пока мужчины отвлеклись на Найриссу, ловко прошмыгнула между спинами гостей.

Нужно было подышать. Просто подышать.

И вспомнить, кто я такая.

Пока надпочечники продолжали выплёскивать адреналин в кровь, я быстрым-быстрым шагом направилась вначале в соседнее помещение, а там — к террасам. Руки всё ещё подрагивали от стресса. У меня было несколько причин скрывать существование Леи.

Первую — официальную — знали мои приближённые. Формально я — Кровавая Тери — руководитель подпольной клиники, которая оперирует сотнями тысяч кредитов в год. Муж, сын, дочь или сестра — любой мой родственник или близкий гуманоид станет мишенью, если о нём прознают конкуренты. Или такие отморозки, как Хавьер. О Лее знали лишь Рон, Глот, Софи, Оливер, Матильда, которая часто выполняла роль приходящей нянюшки, и ещё буквально несколько гуманоидов.

А вот вторая причина — неофициальная — была куда серьёзнее. Лея родилась полуэльтонийкой-полуцваргиней. Собственно, цваргской крови в ней оказалось куда больше, чем моей, и вкупе с тем, как она была зачата, это становилось огромной проблемой. Я прекрасно знала: если хоть один цварг пронюхает о проживании цваргини «вне родины», то рогатые непременно придумают, как её у меня забрать. Хотя бы потому, что их раса вымирает. А меньше всего на свете я хотела для дочери участи жить на этой планете.

Цокая каблуками и тщетно успокаивая себя, что никто не заметил проклятого медведя и ничего не понял, я выскочила на одну из многочисленных миниатюрных террас, которыми был украшен Дворец Науки, и со всего размаху врезалась в широкую мужскую грудь.