Мой сводный с Цварга

Глава 1. Званый вечер

Айлин

Зимнее солнце проникало через огромные окна, заполняя просторную гостиную мягким светом. Пламя в камине лениво потрескивало, отражаясь на отполированном паркетном полу золотыми бликами. Гости бродили туда-сюда, смех и оживлённые разговоры смешивались в один бесконечный шум. Но я не слышала этого. Мой взгляд скользил по комнате, вот уже целый час не находя Его.

Я стояла у фуршетного стола и нервно кусала губы. В голове билась одна мысль: когда уже можно будет уйти?

— Айлин, дорогая, познакомься, это Рикард. — Отец ободряюще коснулся моего плеча. — Один из лучших выпускников экономического факультета, сейчас управляет собственным инвестиционным фондом.

— Очень приятно.

Я заставила себя растянуть губы и подала ладонь тыльной стороной, как того требовал этикет на этой планете.

— Наслышан о красоте приёмной дочери семьи Рошфор, но всё равно оказался не готов. Вы ослепительны! — Высокий брюнет с обсидиановыми рогами-резонаторами легко коснулся моих пальцев. Не поцеловал, но сделал это так медленно, что по спине пополз холодок.

Я аккуратно вытянула собственную ладонь и спрятала за спину.

— Благодарю.

Несмотря на десять с лишним лет жизни на Цварге, мне всё ещё тяжело давался физический контакт с мужчинами. Касания, открытые взгляды, постоянный невидимый груз ожиданий — всё это выводило из равновесия.

— Дорогая, а это Ханс, архитектор. Недавно закончил работу над проектом нового жилого комплекса в центре столицы. — Отец продолжил представлять меня сыновьям влиятельных семей.

Этот молодой мужчина, в отличие от ранее представленного Рикарда, не спешил с лобызанием конечностей, чему я была в душе очень рада. Ханс, слегка склонив голову к плечу, улыбнулся и внимательно осмотрел меня… с головы до пят. Его взгляд задержался на декольте (кстати, самом скромном из всех присутствующих леди) дольше, чем хотелось бы.

— Очень рад знакомству, Айлин. — А вот голос оказался глубоким и тягучим, как мёд.

Я кивнула, ощущая, как щёки предательски краснеют. Сколько внимания… Наверное, я никогда не привыкну, что на Цварге на десяток мальчиков рождается от силы две-три девочки.

Отец обернулся, явно желая представить ещё кого-то, но я вцепилась в рукав его пиджака и, сделав брови домиком, громко зашептала:

— Па-а-ап, я очень устала. Можно я пойду?

— Но это же твой праздник… твой выпускной. Ты теперь дипломированный декоратор, это целое событие, — растерялся папа. — Разве ты не хочешь ещё здесь побыть? С кем-нибудь познакомиться?

Арно Рошфор был замечательным отцом. Самым лучшим, кого я вообще могла себе вообразить, когда меня забирали с Террасоры[1], но иногда его забота становилась неподъёмным грузом.

— Пап, мне не очень хорошо. Кажется, я съела что-то не то. Подташнивает.

Я дотронулась до открытого участка кожи отца и сосредоточилась на мыслях, как мне некомфортно и как неуместно я себя здесь чувствую. Это огромное количество посторонних мужчин и женщин, взгляды… Небольшой обман, которому научили в специализированной школе для леди.

«Наши мужчины чувствуют эмоции, но не всегда могут правильно их интерпретировать», — говорила преподавательница, и я, к своему стыду, часто этим пользовалась.

— О, дорогая… Тогда иди к себе, конечно. Отдыхай, — среагировал чуткий Арно.

Я с нескрываемым облегчением кивнула, подхватила длинный подол вечернего платья и, позвякивая цепочными украшениями в волосах, быстрым шагом вышла из центральной комнаты поместья. Коридор, ещё один коридор… Я избегала встреченных на пути гостей, стараясь укрыться от их внимательных взглядов.

Эти знакомства. Эти бесконечные разговоры. Поцелуи рук, приглашения на прогулки, комплименты... Все цварги, с которыми меня знакомили, были зубодробительно галантны, воспитаны, вежливы и не скрывали, что хотят одного: стать частью семьи Рошфор, завладеть статусом и влиянием, которое Рошфоры наращивали поколениями. Никто не говорил этого прямо, но всё было очевидно.

Конечно, отец не словами, но действиями подчеркивал, что с радостью примет любой мой выбор и породнится с любой семьёй, чьего сына я выберу в мужья. Вот только он и не представлял, насколько неблагодарную дочь воспитал.

Моё сердце давно принадлежало одному-единственному мужчине, и увы, о нём даже думать было нельзя. Шутка ли, влюбиться в собственного сводного брата? Единственного и горячо любимого наследника четы Рошфор. Извращение какое-то.

Спасительное одиночество настигло меня на застеклённой лоджии с восхитительным видом на заснеженные горы. Я захлопнула дверь, подошла к окнам и тяжело выдохнула. Наконец-то. Сердце всё ещё стучало слишком быстро — то ли от повышенной концентрации мужского внимания в гостиной, то ли от чувств, которые я безуспешно пыталась подавить.

«Ты должна быть счастлива, — внезапно строго напомнила о себе совесть. — Вселенная подарила тебе шанс, который был далеко не у всех террасорок. В двенадцать лет ты оказалась в этой замечательной семье. Чета Рошфоров удочерила, баловала, относилась как к родной. Тебе не просто выделили комнату в жилище, дали еду и не стали заставлять надевать наручи[2], а подарили тепло и заботу, образование и свободу, возможность выбрать будущего мужа среди десятков мужчин. Что же ты за неблагодарная дочь-то такая? Как смеешь думать об их единственном сыне и наследнике рода? Айлин, тебе должно быть стыдно и мерзко от собственного поведения!»

Я со стоном положила ладони на стеклопакет и прислонилась к нему лбом. Прохлада слегка отрезвила.

— Какая же я всё-таки отвратительная…

За окном простирались восхитительные белые горы, покрытые искрящимся снегом, словно вершины засыпало драгоценными камнями. Снежная зима Цварга напоминала сказку, и хотя бы за возможность увидеть это чудо я должна уже сказать Вселенной спасибо. Деревня, где я родилась, располагалась в самом сердце выжженной пустыни. Палящее лето уступало место лишь чуть более терпимой засушливой осени, а дожди были редким, почти мифическим явлением.

Что-то ослепительно блеснуло среди деревьев в заснеженном саду, и взгляд мгновенно прикипел к источнику вспышки, жадно впитывая каждую деталь. Сердце сорвалось в галоп. Я знала лишь одного цварга, который покрыл рога-резонаторы золотом. Им был мой сводный брат. Солнечные лучи, отражаясь от их сверкающих изгибов, расплескивались по снегу множеством ярких бликов, словно кто-то рассыпал вокруг крошечные звёзды.

Яранель стоял в длинном кашемировом пальто, небрежно накинутом на широкие плечи, и разговаривал с цваргиней. Его волосы — куда более длинные, чем принято носить на Террасоре, но существенно короче, чем носит большинство мужчин на Цварге — были художественно растрёпаны ветром. Я невольно залюбовалась этой необычный укладкой и тем, как крупные снежинки переливаются на тёмных прядях.

Высокий, с безупречной осанкой, он излучал какую-то неуловимую силу, из-за которой я не могла оторвать от него взгляда с самого первого дня нашего знакомства. Даже в самой обычной одежде сводный брат выглядел как герой из древних легенд Террасоры. Как потомок могущественных джиннов — тёмно-сиреневая кожа, мощный хвост, от взмаха которого замирает дыхание, длинные чувственные пальцы, характерный излом густых бровей и губы… Владыка, какие же у него губы! И хотя здесь мне доступно объяснили, что цварги — никакие не потомки джиннов, а просто другая раса, я всё равно ничего не могла с собой поделать.

Яранель что-то говорил, его тёплые серо-коричневые глаза светились, а уголки губ были приподняты в едва заметной, но очаровательной улыбке, которая могла бы согреть даже морозный день. Рядом с ним стояла цваргиня. Абсолютно роскошная, она идеально подходила сводному брату: стройная, в дизайнерском полушубке, который подчёркивал её хрупкость, и с идеально гладкой сиреневой кожей, отливающей лёгким перламутром.

С губ Яранеля сорвалось облачко пара, и она рассмеялась. Затем чуть наклонила голову и кокетливо тронула брата за локоть.

Я непроизвольно впилась ноготками в ладони, стараясь не выдать своих чувств. Эта цваргиня флиртовала так естественно, что я мысленно взвыла. Ну почему на её месте не могу быть я? Почему Яранель смотрит на всех девушек и уделяет внимание каждой, но не мне?! Неужели я рано или поздно выйду замуж за другого цварга, а для него так и останусь лишь младшей сестрой?

Мысли о сводном брате внезапно прервал мужской голос:

— Айлин? Вот вы где. Ваш отец сказал, что вы ушли и больше не появитесь. Я, признаться, расстроился, но теперь рад, что всё-таки встретил вас.

— Я… да… Просто стало немного душно, — пробормотала, отворачиваясь от окна.

Чёрт, чёрт, черт… так и надо было поступить! Уйти!

Высокий силуэт цварга выделялся на фоне тёплого света из соседней комнаты. Впрочем, все мужчины этой расы казались мне высокими из-за рогов-резонаторов, которых у террасорцев не было и в помине. Бескрайние пески, как же его зовут? Отец представил, но дырявая память наотрез отказывалась сообщать имя.

Тем временем элегантно одетый мужчина вышел на лоджию, бесшумно закрыл за собой дверь и шагнул ближе. В левой руке он умудрялся ловко держать сразу два бокала с красной жидкостью.

— Понимаю. Званые вечера — это не для всех. Я сам предпочитаю более тихие мероприятия. — Цварг протянул один из бокалов. — Позвольте угостить. Это вино из коллекции моей семьи — «Лазурис Альба». Производится из редчайшего сорта винограда, растущего только на плато Лазурных Скал.

— О-о-о… спасибо… — Я взяла бокал и растерянно посмотрела на нового знакомого, не зная, как правильно поблагодарить.

Чёрные брови взмыли на лоб.

— Айлин, вы забыли моё имя?

Как же неудобно-то получилось…

— Да, простите.

Мужчина неожиданно улыбнулся и покачал головой.

— Ничего страшного, такой красивой девушке вполне простительно не помнить имён всех гостей. Меня зовут Ханс. Я архитектор и, кстати, с удовольствием рассмотрел вашy выпускную работу. Она бесподобна! Потрясающее чувство стиля, меры и вкуса.

— Боюсь, вы мне льстите. Я всего лишь декоратор.

Я поспешно уткнулась в бокал, совершенно не чувствуя вкуса напитка. Хотелось хоть как-то отгородиться от подошедшего слишком близко Ханса. Эта интимная обстановка: полумрак — свет я не стала включать, — лишь мы вдвоём, лоджия и романтичный вид на горы — давила на психику. Не то чтобы я чего-то опасалась в отцовском доме, меня тут никто и пальцем не тронет, но неуютно, когда мужчина вторгается в личное пространство. Есть вещи, которые впитываются с молоком матери, и никакое образование, смена места жительства и окружение их уже не изменят. Если на Террасоре мужчина так близко подходит к женщине, это означает лишь одно: он заявляет на неё права.

— Я считаю, что дизайн — это настоящее искусство. Абсолютно в любой сфере он является ключом к сердцу покупателя, помогает продавать и делать деньги, — продолжал говорить Ханс, не догадывающийся о моих мыслях. — Расскажите, чем вы планируете заниматься.

— Писать картины. Иногда для души, иногда на заказ.

— Интересно. А подробнее можно? Вы хотите открыть собственную студию?

Вот же назойливый…

— Пока не думала об этом. Я же только сегодня получила диплом об окончании учёбы. — Я смущённо развела руками.

Ханс, видимо, решил, что я хочу отдать бокал, и скользнул совсем уж непозволительно близко, и в этот момент позади раздался внезапный, режущий как зульфикар[3] и до боли знакомый голос брата:

— Моей сестре нельзя пить алкоголь! Ханс, что ты себе позволяешь?

К моему удивлению, гость даже не вздрогнул. Он лишь лениво обернулся и сообщил:

— Это не просто алкоголь, а элитное вино «Лазурис Альба». Я не вижу ничего плохого в том, что Айлин попробует это уникальное сочетание…

Но договорить цварг не смог, потому что снова был перебит:

— Айлин не цваргиня. Она человек. У неё нет нашей регенерации, а следовательно, и спиртное она переносит плохо.

Прежде чем я успела сообразить, что происходит, Яранель порывисто шагнул ко мне, взял бокал и выплеснул вино в ближайший горшок с фикусом. Затем не моргнув глазом вручил пустой бокал обратно Хансу. И даже остановился так, чтобы невольно частично закрыть меня плечом от гостя. Я ошеломлённо переваривала происходящее. Яранель всегда был образцом галантности и холодного самообладания, текущая выходка по меркам общества относилась почти что к хамству. Что с ним такое?..

— Благодарю, — сухо добавил он, как будто вовсе не вёл себя только что возмутительно.

На секунду мне показалось, что гость удалится, но… лишь показалось. Настырный архитектор даже бровью не повёл.

— Вообще-то Айлин не человек, а террасорка и в случае чего сама может за себя постоять, — чуть насмешливо протянул он. — Даже если алкоголь подействует сильнее, чем на цваргиню, ничего плохого не произойдёт. Она ведь сильная и независимая девушка, а ещё очень храбрая, стоит только представить, что, будучи двенадцатилетней малышкой, Айлин решилась преодолеть парсеки космоса и переселиться на другую планету. Я вот в своём окружении больше не знаю настолько храбрых… хм-м-м… даже цваргов, на самом-то деле. За тебя, Айлин!

Ханс демонстративно отсалютовал бокалом и отпил.

Я внутренне заметалась, не зная, как поступить. Этикет и правила приличия требовали ответить на комплимент. Если бы у меня всё ещё было вино — то можно было бы ограничиться глотком, но так как я осталась без бокала, надо было срочно придумать не менее красивые слова в ответ. Почему-то в присутствии Яранеля этого делать совсем не хотелось.

В горле пересохло.

— Я… м-м-м… благодарю. Право слово, не стоит… — попыталась я подобрать подходящие слова, боковым зрением отмечая, как напряглись плечи Яра.

— Ещё как стоит, Айлин! Вы изумительны. Девушка из Средневековья, которая как губка смогла вобрать в себя всё лучшее на нашей планете, получить высшее образование, но сохранить в себе ту первозданную уникальную чистоту, которой отличаются террасорки. Вы достойны восхищения, чтобы вас каждый день носили на руках и целовали запястья, а не прятали в четырёх стенах.

Я внутренне содрогнулась от перспективы, описанной Хансом. На миг представилось, что куча неизвестных мужчин скандирует моё имя и просит разрешения прикоснуться… Бр-р-р!!!

— Ещё одно слово, — вдруг с тихой угрозой сказал Яр, — и я подумаю, что ты сейчас критикуешь действия моей семьи. А как ты знаешь, Рошфоры очень не любят, когда их действиям дают какую-либо характеристику.

Я вновь изумилась. Да что с Яром? До покалывания в пальчиках захотелось посмотреть ему в лицо, но он всё ещё отгораживал меня плечом от гостя и фактически стоял ко мне спиной.

— О, вечно ты всё переворачиваешь с хвоста на рога, Яранель! — фыркнул Ханс. — Совсем со времён студенчества не изменился.

— Нет, это ты не изменился. Я, к счастью, одумался на втором курсе и поменял факультет на управление бизнесом.

— Ты сейчас сказал, что я занимаюсь ерундой?

— Я сказал то, что сказал.

«О-о-о… так они давно знакомы. Тогда понятно, откуда столько агрессии, — подумала я, чувствуя, как внутри нарастает усталость. — Видимо, не поделили что-то в прошлом. Какой-то бесконечный званый вечер».

Вздохнула. Вот уж не ожидала, что на это мимолётное движение мгновенно среагируют оба цварга.

— Айлин, что случилось? — одновременно спросили оба.

— Принести воды? — добавил Ханс, отставляя бокал. Я посмотрела на обеспокоенное лицо сводного брата, затем — на не менее встревоженного архитектора и почувствовала укол вины.

— Всё в порядке. Я, пожалуй, пойду к себе. Спасибо за вечер, Ханс. Приятно было познакомиться. Яранель, спокойной ночи.

С этими словами я торопливо вышла с лоджии, чувствуя, как две пары глаз прожигают мне спину. После выпитого голова действительно кружилась. Чёрт, вроде пару глотков сделала, а уже ведёт… Только бы до спальни добраться, и можно будет лечь спать. Три коридора проскочила незаметно, перед глазами встала широкая мраморная лестница. Бескрайние пески! Надо было в левое крыло идти, там же лифт.

Я потопталась на месте, чувствуя, как гудят ноги от шпилек. Возвращаться зверски неохота. Ладно, поднимусь здесь, чего уж…

[1] О причинах переселения террасорок на Цварг рассказано в книге «Принцесса Восточного Созвездия».

[2] Наручи — широкие металлические браслеты, которые традиционно надеваются на девочек-террасорок и, к сожалению, причиняют им боль из-за некоторых биологических особенностей организма. Подробнее в книге «Принцесса Восточного Созвездия».

[3] Зульфикар — изогнутый меч с Террасоры.

Глава 2. Сладкое наказание

Яранель

Я весь вечер прятался от неё. А может быть, от себя, кто знает. Я чувствовал себя отвратительно, но иначе было нельзя. Айлин… Не сестра, а наказание! Самое сладкое и желанное из всех наказаний, которые только можно вообразить. В какой жизни я так нагрешил, что теперь ежедневно, ежечасно, ежеминутно чувствую себя извращенцем?!

Образ Айлин преследовал меня даже во снах яркой вспышкой, которую невозможно игнорировать. Каждый жест, каждый взгляд, каждый взмах ресниц напоминали, что я зашёл слишком далеко в своих чувствах. Её нельзя любить. Нельзя хотеть. И тем более нельзя желать спрятать от всех молодых цваргов, которые, как бы тщательно ни скрывали свой эмоциональный бета-фон, вызывали у меня лишь глухую бессильную ярость.

Я прикрыл глаза, и передо мной всплыло воспоминание. Мне было семнадцать, ей — всего двенадцать. Я помнил этот день так, будто это было вчера. День, когда Айлин впервые переступила порог дома Рошфоров. Это было ясное солнечное утро, я как раз договорился с приятелями покататься на сноубордах в горах. Я встал пораньше, оделся в горнолыжный костюм, схватил доску и… буквально столкнулся с миниатюрной девчачьей фигуркой в узкой прихожей. На незнакомке было необычное, явно принадлежащее к другой эпохе тёмное платье до пят с широкими рукавами, в тонких светлых косичках блестела гора странных медных колечек, а на меня смотрели самые прекрасные и в то же время испуганные голубые глаза сквозь прорези кожаной маски.

— Ты кто, чудо, и какой музей грабанула? — не удержался.

— Ла-ля-тра-ни-руа, — певуче отозвалось создание и метнулось к стене, чуть не опрокинув на себя напольную вешалку с одеждой.

Я успел вовремя поймать последнюю, но тут послышался характерный звук рвущейся ткани. Я вообще не понял, что произошло, но почему-то на полу уже валялся порванный на лоскутки мой любимый шарф, который я собирался намотать на горло.

Мы с незнакомкой ошеломлённо уставились друг на друга. В этот момент послышались громкие шаги и голоса родителей, которые как раз зашли в дом.

— Яр, дорогой. — Мама первой заметила нашу игру в гляделки. — Знакомься, это Айлин. Мы её удочерили. Теперь она твоя сестра.

— Как удочерили?!

Я ещё раз оглядел «чудо». Мелкая, щуплая, хрупкая… но не это меня поразило, а то, что через прорези маски явно угадывалась бежевая кожа.

— Человек?

— Не человек, а террасорка, — заходя в дом, поправил отец. — Сын, ты совсем новости не смотришь? Цварг и Террасора заключили пакт, по которому мы раз в четыре года освобождаем несколько сотен местных девушек, чтобы подарить им новую жизнь. Это отсталая планета на границе с Федерацией. Там очень плохо относятся к женскому полу, долгая история, так что в любом случае им здесь будет лучше. Мы с твоей мамой всегда мечтали о нежной маленькой цваргине, но появился лишь ты. — Отец шутливо потрепал меня по голове. — Любящий драки, паркур и сноуборд. В общем, когда АУЦ предложил удочерить эту малышку, мы даже не сомневались ни секунды.

— Эм-м-м… то есть у меня теперь будет сестра, которая даже разговаривать на нашем языке не умеет?

Новость, мягко говоря, огорошила. Нет, я, конечно, знал, что родители мечтают о дочери… Но на Цварге в принципе усыновление не было поставлено на поток, так как детей рождалось очень мало и ни одна семья в своем уме не откажется от ребёнка. А если вдруг с родителями что-то случается, то детей обязательно возьмут на попечение ближайшие родственники: так меня бы, например, точно усыновили дядя Кейвин или троюродная тётка по матери.

В общем, я чувствовал, что мир вращается вокруг на пару световых скоростей быстрее, чем я способен воспринимать, а потому вопрос прозвучал, вероятно, слишком грубо. Честное слово, я не имел в виду ничего такого! Скорее, констатировал факт, но отец нахмурился.

— Так, Яр, мне не нравятся вот эти твои интонации. Да, она не знает нашего языка и всему будет учиться, и я очень надеюсь, что ты как старший брат во всём будешь помогать Айлин и мне не придётся за тебя краснеть. Она маленькая, на пять лет младше тебя, так что будь добр, относись к ней так, как относился бы к родной сестре. Будь для неё хорошим примером. Я надеюсь, мы друг друга хорошо поняли?

— Да, пап, — обескураженно произнёс. — Я ж не дурак какой.

Нагнулся, поднял две длинные полоски разрезанного шарфа и под пристальным взглядом отца недолго думая половину шарфа намотал на шею Айлин, а вторую — на себя. В ответ получил внезапно робкую улыбку и очень тонкие, едва уловимые цветочные бета-колебания. Девчонка не умела говорить на цваргском, но она поблагодарила меня в эмоциональном плане, и это оказалось неожиданно вкусно.

С того дня я невольно втянулся в роль старшего брата. И если вначале я это делал больше для того, чтобы доказать, что «я ж не дурак какой», и чтобы родители мною гордились, то постепенно мне начало действительно нравиться заботиться об Айлин. Я показывал и объяснял, как пользоваться техникой, потом водил по паркам и музеям, а когда она наконец начала говорить более уверенно, с восторгом взялся учить её всему, что умел сам.

Так у нас появился с ней один мир на двоих, и с каждым новым умением он ширился и светлел. Мне нравилось чувствовать себя рядом с этим ребёнком взрослым и ответственным мужчиной, я обожал те вкусные цветочные бета-колебания, которые исходили от Айлин. А когда она сама брала меня за руку, это балдёжное состояние было сравнимо лишь с тем, как будто ты годами приручаешь маленького испуганного дикого зверька, и он привыкает к твоим рукам и сам начинает из них есть. Но больше всего подкупало то, как она смотрела на меня. Не просто смотрела, а так, словно я — центр её Вселенной.

А что может вскружить голову молодому парню сильнее, чем девушка, которая смотрит на тебя как на божество? Это возносит так сильно, что стараешься быть лучшей версией себя и ужасно боишься не оправдать ожиданий. Когда тобой восхищаются, на тебя полагаются, тебе безгранично доверяют, тебя искренне благодарят — это такой крышесносный коктейль эмоций, после которого любой другой вкус кажется пресным. Запретное пламя, вашу швархову[1] мать, и ураган эмоций в одном флаконе!

Первое прозрение меня настигло, когда Айлин исполнилось семнадцать, а мне, соответственно, двадцать три. Один из папиных друзей был у нас дома. Айлин сама приготовила еду — несмотря на штат прислуги, она очень любила это делать — и папин бизнес-партнёр отметил, что из моей сестры выйдет замечательная жена.

Жена.

Слово будто астероид обрушилось на мои резонаторы. Я замер. Воздух в комнате стал тяжёлым. Внутри что-то перевернулось. Айлин… жена. Это прозвучало так… неправильно. Ну какая из Айлин будущая женщина?

И в то же время я вдруг увидел её иначе. Она уже не была той маленькой девочкой, которая училась произносить моё имя без смешного акцента. Она была юной, красивой, умной, невероятной… девушкой. И эта мысль… Эта мысль ударила так сильно, что я почти задохнулся.

Я невольно посмотрел на неё. Она вежливо улыбалась, благодарила за комплимент, её щёки слегка порозовели. Но что-то во мне отозвалось болезненной ревностью.

Айлин — будущая жена. Но не моя.

Собственные мысли напугали. «Яр, мужик, ты чего? Совсем тю-тю?» — сказала собственная совесть. И, вторя ей, спросил друг отца:

— Арно, а как твои дети ладят между собой? Нет ревности? Я слышал, что в семьях, куда берут приёмных детей, старшие в штыки воспринимают неродных.

Отец закашлялся.

— Мой Яранель всегда отличался благоразумием и порядочностью. Я считаю, что воспитал достойного сына. Впрочем… если ты не веришь мне, Айлин, скажи, как к тебе относится Яр? Не обижает?

— Что ты, пап! Я очень люблю Яранеля! Он лучший брат на свете! Я о таком могла только и мечтать, как и о вас с мамой, — тут же ответила Айлин, очаровательно покраснев и выдав в бета-фон, что говорит чистейшую правду.

Гость засмеялся, назвав отца «бесстыдным везунчиком», а у меня эхом в голове отразилось: «Он лучший брат на свете». Ну да, брат. А ты что хотел, Яр, извращуга?