- -
- 100%
- +
Глава 1. Сделка с богиней
— Не смей закрывать глаза! Слышишь?! Миран, не смей умирать! — Собственный голос дрожал, как надорванная струна. — Богиня, если ты существуешь, верни мне любимого!
Кровь, смешиваясь с моими слезами, стекала по ладоням, тёплая, липкая, как летний дождь, но он уже не чувствовал её. Любимые карие глаза закрылись. Я тормошила Мирана вновь и вновь, пыталась дозваться, хотя в душе понимала — всё кончено.
Он умер.
Где-то за защитным куполом дворца бесновались тени Мёртвых душ, завывая словно бешеный ветер, слышались лязг мечей и стоны воинов, но для меня весь мир сузился до бездыханного тела мужчины, зияющей раны в его груди и алых пятен, пропитавших шёлковое кимоно.
— Богиня Веретена! Великая Прядильщица Судеб! — сорвалось с губ, уже не молитва, а яростный крик. — Зачем мне жить, если Миран умрёт?!
Увы, никто не ответил.
Я же смотрела на белое, как первый снег, лицо Мирана и думала о том, что с его последним дыханием моя собственная жизнь теряет все краски. Зачем жить без него? Взгляд упал на рукоять кинжала, спрятанного в высоком мужском сапоге. Холодная сталь манила, обещала единственный путь к нему. Я схватила рукоять, и пальцы сжались. Последний шанс быть вместе.
Миран — тот, кто попросил моей руки. Миран — тот, кого я полюбила с первого взгляда, Миран… совсем скоро мы увидимся с тобой! Говорят, боги милостивы и любящие души перерождаются так, чтобы вновь встретиться.
— Прощай… или, вернее, до скорой встречи, любимый, — выдохнула я и занесла клинок над собой.
Но мир взорвался светом. Вспышка резанула даже сквозь зажмуренные веки, а следом разнёсся голос — не человеческий, слишком сильный и властный, чтобы ослушаться:
— Стой!
Приказ ледяным хлыстом ударил по нервам. Рука онемела, тело замерло, будто кто-то перерезал нити моей воли. Шум сражения за дверьми ушёл куда-то в бездну, звуки стали глухими, чужими. Я моргала, пыталась разглядеть хоть что-то, но видела только сияние… и чувствовала дыхание за спиной, невидимое, холодное, божественное.
— Стой, Элирия! — прогромыхало за спиной. — Не смей лишать себя жизни! У тебя другая судьба!
— Какая же?! Я не хочу жить без него!
Горячие и обжигающие слёзы катились по лицу, неприятно проникали за ворот, но я всё ещё не могла пошевелиться.
— У тебя другая судьба, Элирия, — вновь пророкотало со всех сторон, но уже существенно мягче. — Я вижу будущее, поверь мне. Всё будет хорошо.
— Не верю! Верни мне Мирана!
Наверное, спорить с богиней — дерзость, за которую покарают молниями. Но у меня разрывалось сердце от боли, и терять было уже нечего.
— И чем же ты готова заплатить за его возвращение? — внезапно прозвучало насмешливо.
— Всем! — тут же выпалила я без раздумий, и — о чудо — рука с клинком сама собой опустилась на колени. Я вновь чувствовала собственное тело.
— Всем? Ты же ведь понимаешь, маленькая кицунэ, что боги не берут оплату золотом?
Я моргнула — и сияние вокруг дрогнуло. Из белого тумана шагнула высокая и воистину ослепительно прекрасная женщина. Её движения были медленны и завораживающе плавны, словно она скользила по воздуху. Длинное кимоно обнажало плечи и спадало до самых пят, переливаясь серебром и золотом.
«Маленькая кицунэ» — так назвала меня богиня за вторую ипостась. В образе лисы у меня прорезалось уже четыре хвоста, и для моего возраста это считалось очень много. Сведущие в оборотничестве говорили, что в будущем из меня получится магически одарённая многохвостая лисица. И хоть я происходила совсем не из благородного рода, с появлением третьего хвоста многие стали ко мне обращаться «леди», добавляя суффикс «сан» после имени.
Намёк был яснее некуда.
— Я отдам тебе все свои хвосты, богиня, если сердце Мирана вновь забьётся.
— Ты же понимаешь, что без хвостов лишишься магии?
— Понимаю.
— И поди все свои женские таланты отдашь? — насмешливо уточнила собеседница.
— Женские таланты? — эхом откликнулась я.
— Рисование, каллиграфия, пение, игра на музыкальных инструментах, — принялась перечислять богиня то, чем я усердно занималась всю жизнь, с тех пор как мне исполнилось пять.
Мама всегда твердила, что если я хочу попасть в высшее общество и жить во дворце самих принцев Аккрийских, то обязана быть женственной. Но что значит вся эта показная шелуха рядом с жизнью того, кто был моим дыханием?
— Конечно же отдам! — с надрывом воскликнула я. — Всё! Пожалуйста, только оживи Мирана!
— А ты уверена, что твой жених пошёл бы на такие же жертвы ради тебя?
— Разумеется!
Тяжёлый вздох был мне ответом. Богиня сокрушённо покачала головой.
— Элирия, у тебя вся жизнь впереди. Я это чётко вижу на веретене судьбы: нить Мирана оборвалась сегодня, но твоя — длинная и пройдёт через года…
— Но я не хочу жить без него!
Глаза вновь запекло. Неужели Великая Прядильщица Судеб настолько жестока, что откликнулась на мой зов лишь затем, чтобы посмеяться и не выполнить просьбу?
— Ладно, — внезапно решила богиня. — Я выполню твоё желание в обмен на хвосты, магию и прирождённые таланты. Миран будет жить.
— Правда? — Голос сорвался на шёпот. Я боялась спугнуть это чудо. Я не просто дозвалась богиню, но и заключила с ней сделку? Мне это не снится?
— Правда. Вот только я сделаю всё по-своему. Возможно, это будет даже интересно…
Интересно? О чём она? Я облизала губы, чтобы уточнить, как именно богиня будет оживлять Мирана, но в этот момент мир внезапно посветлел ещё сильнее, закружился, и я провалилась в густой тягучий сон.
Глава 2. Урок рисования
— Элирия, вставай! Элирия, сколько можно валяться? Опять проспишь занятия с уважаемым Томеро-саном! Мы с отцом больше не заплатим за тебя ни скрипта[1], всё равно бессмысленно! Деньги на ветер!
Я тряхнула тяжёлой, будто бы набитой железной стружкой головой и осмотрелась, цепляясь взглядом за обстановку спальни: тонкий матрас и потёртое одеяло, набитое ватой, маленький низкий столик у стены, где стопкой валялись старые свитки и потрескавшийся от времени чернильный набор, деревянный сундук у стены… Нет, всё, конечно же, выглядело привычным — это была моя личная комната в родительском доме, — вот только я уже несколько лет как не жила в ней.
Как я здесь оказалась?
— Элирия, ты проснулась? — Голос матери вновь раздался где-то недалеко из-за бумажной перегородки.
— Да-да, мам, я уже встала! — торопливо откликнулась, стряхивая с себя липкую паутину сна.
Отодвинула одеяло и замерла, уставившись на свою простенькую голубую пижаму. Что за чушь? Последние годы во дворце я спала в тонких лёгких платьях, а тут… будто кто-то вырвал меня из прежней жизни и вернул в прошлое.
— Тогда одевайся и спускайся завтракать. Да поторапливайся, а то Томеро-сан ждать не станет, начнёт занятие без тебя. Сегодня рисунок дворца Аккрийских на пленэре, помнишь?
— Хорошо…
Голова кружилась, память давала о себе знать рваными обрывками. Прорыв из Нижнего Мира, нашествие Мёртвых душ, паника во дворце, последние минуты с Мираном… ярко-алая кровь повсюду, отчаяние, мольба к богине… Сделка.
Миран!
Он жив? Прядильщица Судеб сдержала слово?
Сердце сорвалось в безумный бег, и я торопливо бросилась к сундуку, где хранились кимоно. Пальцы подрагивали, когда я перебирала аккуратные стопки ткани, мысли путались. Я же не сошла с ума, верно? Богиня Веретена мне не примерещилась?
Не найдя выходного розового шёлкового кимоно с цветочным узором, в котором я обычно посещала занятия Томеро-сана, я надела первые попавшиеся штаны и удлинённую тунику. Не женственно, не изящно, но плевать. Мне надо как можно скорее узнать правду!
Я уже приготовилась к лекции — вот сейчас мама обязательно вспомнит, какое восхитительное кимоно они с отцом подарили мне на праздник зимы и как «стыдно» держать такую красоту запертой в сундуке, будто я прячу государственную тайну. Но вместо этого она лишь мазнула по мне взглядом — быстрым, проверочным, как будто отмечала: жива, цела, голова на месте, — и молча поставила передо мной миску с горячей рисовой кашей.
Я взялась за деревянные палочки, повертела их в руках, пытаясь набраться смелости, и решилась:
— Мам… а ты не знаешь, как себя чувствует Миран?
— Кто такой Миран? — Вопрос прозвучал так буднично, что я застыла, не донеся рис до рта.
«В смысле кто?! Мой жених, мой свет, мужчина, с которым вы сами благословили на свадьбу!» — хотела выкрикнуть это вслух, но мама опередила, цокнув языком:
— Ох, Элирия, учу-учу тебя этикету, а толку... Стыдно должно быть! Даже основ не знаешь до сих пор! О незнакомом мужчине приличная девушка скажет «уважаемый господин Миран» или хотя бы «Миран-сан».
Она театрально вздохнула, закатила глаза и покачала головой так, будто я только что опозорила весь наш род.
— Святые духи, за что нам такое наказание? Обе твои сестры — и пишут красиво, и поют как соловьи, ещё в девятнадцать вышли замуж… А ты? Хоть бы один талант у тебя открылся, хоть крупица женственности!
«Вообще-то, у меня есть таланты!» — хотела возмутиться, но тут же прикусила щёку.
Вспышкой мелькнули слова Прядильщицы Судеб — «хвосты, магия, таланты… в обмен на его жизнь». Я отдала всё. И, похоже, плата уже начала действовать. Странно только, что родители не помнят Мирана и не знают, что я помолвлена. Но это поправимо… Главное, чтобы он был жив, иначе все жертвы окажутся пеплом.
Я проглотила завтрак, едва распробовав вкус, и схватила сумку с рисовальными принадлежностями. Время поджимало, Томеро-сан действительно строгий учитель, ждать не станет.
Солнце мягко скользнуло по плечам, как только я выскочила за порог. Лёгкие наполнились свежестью утренней травы и нежным ароматом первых цветков сакуры. Ветер подхватывал тонкие розовые лепестки и кружил в воздухе, будто небесная рука сыпала цветочный дождь прямо с облаков.
Я невольно остановилась у ворот. Дом… Сад… Старый каменный фонарь, покрытый сине-зелёным мхом… Всё выглядело до боли родным и знакомым. Девять лет дворцовой жизни стёрли из памяти эти восхитительные запахи и ощущение уюта родительского дома. Я так привыкла к помпезным коридорам, напольным фарфоровым вазам и многочисленным ковровым дорожкам, что совсем забыла, как прекрасно пробежаться по утоптанной земляной дорожке и перепрыгнуть пруд, опираясь на высокий бамбуковый шест.
Конечно, во дворце жить — одно удовольствие, но к родителям надо показываться почаще, а то они ещё решат, что я окончательно растворилась в роскоши и теперь питаюсь солнечными лучами и придворными интригами. Интересно, что же я такое сказала старшей придворной даме, что она меня отпустила? Обычно у неё выражение лица, как у человека, который вот-вот объявит войну соседнему королевству. Девушек она выпускает из дворца примерно раз в год… ну ладно, два — и то если родители при смерти или кто-то срочно нуждается в героическом уходе.
— А, юная Элирия соизволила явиться! Время — это река, а вы, барышня, всё плетётесь позади течения, — ворвался в мои мысли звонкий старческий голос.
Я вскинула взгляд и тут же поклонилась сухощавому преподавателю рисования с выправкой, какой позавидовали бы многие воины. Его седые волосы, собранные в тугой узел, сияли серебром в солнечном свете, а белёсая бородка слегка колыхалась от дыхания.
— Простите мою непунктуальность, уважаемый Томеро-сан. — Слова слетели с губ быстрее, чем я успела вдохнуть.
— Извинения подобны осенним листьям. Их много, но толку мало. Пусть кисть ваша сегодня будет проворнее ног, Элирия.
— Непременно, учитель. — Я всмотрелась в непривычно гладкое лицо Томеро-сана, бороду, которая показалась короче обычного, и не смогла не отметить: — Вы сегодня выглядите особенно молодо.
— Лесть не откроет двери мастерства. — Несмотря на то что он воспринял мои слова за попытку сгладить опоздание, вокруг глаз пожилого мужчины всё равно образовались лучики-морщинки. — Я поставил ваш мольберт как обычно, около западной стены, Элирия. Там сегодня распустилась дивная вишня. Быть может, её красота вдохновит и вы нарисуете нам сегодня что-то не менее прекрасное?
— Как обычно? Но я всегда рисую у пруда… — начала я и осеклась под строгим взглядом. — Разумеется, Томеро-сан. — Поклонилась повторно, сложив руки на груди. — Я постараюсь вас порадовать.
Учитель пробормотал себе под нос что-то невнятное и отвернулся. Девушки, сидевшие у своих мольбертов, тут же выпрямились, будто им только что дали невербальный приказ. Томеро-сан медленно пошёл вдоль ряда, останавливаясь за ученицами. Его руки иногда покачивались за спиной, иногда тянулись к листам, будто хотели подправить мазок, но в последний момент возвращались на место.
Я недоуменно посмотрела на спину мастера. Он действительно выглядит сегодня как-то особенно хорошо. Куда-то пропала морщина между бровей, которая появилась у него после смерти внука, да и ощущение такое, будто он только-только освежился у чародея ножниц… Впрочем, счёл лестью — и ладно.
Я направилась к указанному учителем месту, аккуратно достала из сумки свиток рисовой бумаги, бережно развернула и закрепила, затем на свет появилась небольшая лакированная коробочка, каждая ячейка которой наполнена пигментами, растворёнными в воде и загущёнными мёдом, и кисти с волосяными наконечниками. Осмотрелась.
Всё было как-то неудобно и непривычно. Свет падал криво, оставляя пол-листа в тени, а другую половину — ослепительно-белой, так что глаза уставали. Табурет шатался, так как трава в этом месте росла неровно. Я попыталась устроиться удобнее, переставила баночку с водой, подвинула станок для рисования, но ощущение чуждости только усилилось.
Нет, определенно, в этом месте нет вдохновения! Вот то ли дело у пруда, когда солнце падает сквозь крону деревьев и иголки вековой сосны. В том месте я с Мираном, между прочим, познакомилась, как раз когда рисовала около года назад. Оно вообще моё любимое!
Я выждала, пока Томеро-сан отвернётся, и как только его фигура растворилась среди других учениц, схватила краски, прижала к груди мольберт и, стараясь не издавать ни звука, бегом устремилась к пруду. Сейчас я быстро выведу пару эскизов для Томеро-сана, пусть будет доволен… А потом — хоть пешком, хоть ползком, но я найду любимого мужчину! Мне нужно увидеть его, услышать его голос, убедиться, что он жив, что сделка с богиней не оказалась иллюзией, иначе я сойду с ума.
У пруда под раскидистой кроной всё было по‑другому. Здесь каждая линия всегда ложилась на бумагу легко, будто кисть сама знала, что рисовать. Увы, сегодня место оказалось занято.
Стоило обойти пригорок, как взгляд зацепился за фигуру девушки в нежно-персиковом кимоно. Тонкая талия, гладкие как шёлк чёрные волосы, собранные в изящный узел, из которого сбежала непокорная прядь. Я даже шаг замедлила, не сразу поняв, кто занял моё место, и, лишь всмотревшись, облегчённо выдохнула.
Да это же Ханами! Моя лучшая подруга, с которой мы делим одну комнату во дворце, секреты и шёпоты перед сном. Как же я могла не узнать её? Причёска и украшения совсем другие… Вот уж воистину мир умеет разыгрывать меня на пустом месте.
— Эй, Ханами! — Я замахала рукой издалека, но она лишь недоумённо посмотрела в мою сторону, пожала плечами и вновь отвернулась.
Не поняла. Почему со мной не поздоровались?
— Эй, Хана… — начала я и тут же осеклась.
Подруга сидела около сосны, и, лишь обойдя её сбоку, я вдруг увидела, что она говорит, да не с кем-то, а с Мираном! Сердце подпрыгнуло к горлу, сбилось с ритма, будто кто-то ударил в невидимый барабан прямо в груди.
Миран.
Я не видела его всего ночь… А казалось, что целую вечность прожила без него!
Он стоял прямо перед подругой, боком ко мне, спиной опирался на ствол, и золотой свет ложился на его волосы, превращая их в струи расплавленной меди. Каштановая, с янтарными вставками форма дворцовой стражи ему бесконечно шла! Чёткая линия скул, прямой нос, улыбка на губах — и всё внутри меня разом ожило, словно весна ворвалась в кровь.
Миран щурился на яркое солнце, что-то говорил, а когда он слегка наклонился к Ханами, я заметила, как кончики его волос мягко соскользнули с плеча, и невольно вспомнила, как они щекотали мою щёку, когда он обнимал меня. Такой спокойный, такой живой, такой мой…
Богиня, он жив!
Но ещё один шаг — я чуть не споткнулась.
— …Я видел моря и горы, но ни одна вершина, ни один закат не смогли так пленить меня, как вы одним лишь взглядом, — достиг моих ушей бархатный баритон любимого мужчины. — Ваш рисунок бесподобен! Он словно дыхание весны, сотканное из лепестков и света. Такой тонкий живой штрих, будто сама природа велела вам держать кисть.
Я замерла. Это были ровно те слова, которые Миран сказал при нашей первой встрече. Один в один! Почему он говорит тот же самый комплимент моей подруге? В горле сам собой образовался царапающий ком. А как же я?
— Ваши слова крадут дыхание, Миран-сан. Моё сердце может привыкнуть к ним, — ответила подруга и смущённо захихикала.
Я не выдержала и подошла к ним вплотную.
— Какое счастье видеть вас, Миран!
Оба повернулись почти синхронно. На лице Ханами мелькнуло раздражение, сменившееся откровенным недоумением, а на лице жениха отразилось неузнавание. Словно кто-то стёр меня из его памяти, оставив лишь пустое место. Такие знакомые и родные глаза смотрели на меня холодно и недоумённо. Я была для него обычной прохожей, случайно вторгшейся в чужой разговор.
Сердце сжалось. Воздух вокруг стал вязким, каждая секунда тянулась мучительно долго. Я открыла рот, но слова застряли в горле. Хотелось броситься к нему, обнять, убедиться, что он настоящий, живой, мой… Но ноги приросли к земле.
— О-о-о… это моя соученица по рисованию, Элирия. Простите, Миран-сан, её невежество. Девушка из деревни, дворцовому этикету не обучена. — Ханами сложила руки и вежливо поклонилась, а затем развернулась ко мне. Глаза её метали молнии. — Элирия, это уважаемый огненный клинок Миран-сан! Неужели ты не видишь?
«Конечно же я его знаю! Это мой жених!» — пронеслось в голове.
Здесь, на главном острове Огненного Архипелага, где был построен дворец правящего рода драконов, всю дворцовую стражу называли огненными клинками в честь магии принцев. Цвета их одежды имели особый смысл: оранжевый с переходом в красные и жёлтые оттенки символизировал несокрушимое драконье пламя, коричневый вплоть до чёрного — угли. Чем выше огненный клинок стоял в иерархии, тем больше яркого цвета допускалось в форме. Так, у Мирана рукава формы всегда были янтарно-жёлтыми, а ещё на груди и спине был вышит символ того, кому он служит, — дракон, и в этом рисунке использовались золотые нити!
Даже человек с очень плохим зрением не мог не заметить формы огненных клинков! Но прежде чем я что-то произнесла вслух, вмешался сам Миран.
— Простите…. Элирия? — Он слегка нахмурился, словно пытался вспомнить, где слышал это имя, но в его взгляде отсутствовало привычное тепло. Только вежливое осторожное любопытство, как будто перед ним стояла девушка, обратившаяся не по статусу. — Мы знакомы?
Словно мороз прошёлся по коже. Всё внутри застыло, а потом болезненно рухнуло куда-то в пустоту.
«Мы знакомы?» — эхом отозвалось в голове.
Он не узнал меня.
Миран, чью голову я держала на коленях, пока молила богиню.
Миран, который дал слово, что женится.
Миран, чьё имя я кричала в отчаянии, обнимая окровавленное тело…
А теперь он стоит передо мной с тем же выражением лица, с каким смотрят на служанку, заблудившуюся в дворцовых садах.
Как это вообще произошло? Почему так?!
— Простите, Миран-сан, — выдохнула я, склоняя голову так низко, как только позволяла гордость. Голос дрожал, но я старалась не выдать обуявших чувств. — Я ошиблась... Я слышала ваше имя, вот и произнесла без должного почтения…
Я судорожно сжимала древко переносного мольберта, пытаясь подобрать хоть какую-то адекватную причину своему поведению.
— До меня дошли вести, что вчера во дворце был прорыв Мёртвых Душ и полегло много людей и оборотней среди огненных клинков. Я лишь хотела узнать… всё ли хорошо закончилось для вашего отряда.
— Прорыв Мёртвых Душ?! — Медные брови Мирана взмыли высоко на лоб, а в голосе послышалось неподдельное изумление. — К счастью, таких прорывов на Огненном Архипелаге уже много лет не было. Да и боятся эти убогие драконьего пламени, никогда не появятся. На Большой Земле вдали от драконов — ещё могу поверить, но чтобы во дворце? Кто вам сказал такую нелепицу?!
Он бросил быстрый взгляд на Ханами, та молча пожала плечами, и от её безмятежности у меня внезапно похолодели ладони. Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё опускается в пустоту.
Выходит, не было никакого прорыва Мёртвых Душ? Но не могла же Прядильщица Судеб отменить его? Нет-нет-нет, она могла лишь распустить полотно ради меня, вернуть обратно… Но когда? В какой момент? Неужели на год назад, в день знакомства с женихом?
Словно бы отвечая на не заданный вслух вопрос, от дворцовой стены отделился прислужник в светло-сером халате. Мелко семеня и постоянно кланяясь, он уже издалека бросился в нашу сторону с криком:
— Уважаемый Миран-сан! Нисходящий указ для вас!
Миран-сан напрягся, принимая свиток, а я прикусила щёку. Если это действительно день знакомства, то я знаю, что внутри.
Мой жених-из-прошлой-жизни тем временем развернул указ и вчитался. Чем дальше он читал, тем больше светлело его лицо. Конечно… ведь это была фактически награда для огненного клинка. Повторно пробежавшись взглядом по бумаге, Миран посмотрел на подругу:
— Прекрасная Ханами-сан, не выразить словами моего волнения… Через неделю во дворце состоится великое торжество — Цветение Сакуры под Луной. Примете ли вы моё скромное приглашение и составите ли пару в этот особенный вечер?
…В голове стало пусто и гулко.
Цветение Сакуры под Луной. Тот самый праздник. Деревья цветут каждый год, но согласно чтецам снов и знаков считается дурным тоном давать этому событию одно и то же название. Два года назад это был Танец Лепестков и Воды, потому что шли мелкие дожди, три года назад — Ночь Цветущих Сердец, а четыре года назад все семь принцев Аккрийских оказались настолько заняты, что бал так и не устроили. Итого, Прядильщица Судеб сыграла со мной злую шутку — она перенесла меня на год назад, в день, когда я познакомилась с Мираном.
Сразу же встали на свои места многие сегодняшние странности: внезапная амнезия у мамы и неожиданно свежий вид у учителя рисования, отсутствие у него морщинки между бровей и укороченная бородка. Последняя просто ещё не отросла, а его внук пока не умер.
Всё это пронеслось в мыслях ровно за какие-то мгновения, как и явно радостный ответ Ханами, что она, конечно же, «за» и будет счастлива составить компанию огненному клинку на торжестве.
Мы стояли именно здесь, под этой сосной, когда он тогда, в прошлой жизни, протянул мне точно такой же свиток. Всё начиналось с этого мгновения. С этого праздника. С этой встречи.
Я как зачарованная смотрела, как Ханами флиртует с моим мужчиной, соглашаясь на торжество. Глаза жгло от злых слёз несправедливости, но что я могла поделать? В тот момент, когда Миран наклонился к подруге, чтобы якобы убрать лепесток с кимоно Ханами, мольберт, кисти и краски выпали из моих рук на траву. Я резко развернулась и быстро-быстро, насколько позволяли приличия, зашагала прочь.
Как это могло произойти? Как?!
Нет, понятно, что богиня отправила меня на год раньше, но почему всё складывается совсем иначе? Это же ведь я всегда рисовала у этой сосны и пруда… Как так вышло, что в этот день мольберт здесь поставила Ханами, а не я?
«Всё логично, Эли… — ответила самой себе. — Во-первых, в этой жизни ты замешкалась и опоздала на урок, во-вторых, ты не умеешь рисовать так, как это делала прежде, а потому Томеро-сан сам выбрал для тебя другое место. Никаких привилегий. Вот и результат. Миран встретил здесь не тебя, а её».
Но почему я проснулась в родительском доме? В прошлой жизни, как только мне исполнилось четырнадцать, родители отправили меня на смотрины во дворец. Старшая придворная дама как раз набирала талантливых девушек со всего Огненного Архипелага, чтобы они развлекали гостей интеллектуальными беседами, украшали залы во время приёмов своей неземной красотой, музицировали во время вечерних трапез и становились живыми цветами в садах принцев Аккрийских. Из нескольких сотен девушек отобрали самых перспективных и юных. Нас учили правильно держать осанку, изысканно говорить и «читать воздух», быть женственными, а иногда выполнять мелкие поручения знатных особ — дракониц.
В последние столетия драконицы рождались крайне редко, а общая численность их рода всегда была невелика, и потому прислуживать кому-то из существ высшего порядка считалось величайшей честью. Особенно для семей вроде моей, чья кровь не блистала древними узорами: и мама, и отец — самые обычные оборотни-лисы. У меня же к четырнадцати годам прорезался второй хвост, что говорило о большом магическом потенциале, имелись очевидный талант к игре на кото[2] и лёгкая кисть. Придворная дама восхитилась моими рисунками и предложила перебраться во дворец принцев Аккрийских, пообещав, что даст воспитание настоящей леди и рано или поздно я найду себе мужа благородных кровей.