Второй шанс для многохвостой лисицы

Глава 5. Павильон Зимних Слив

Первое, что я поняла, переступив порог новых покоев, — во дворце принцев Аккрийских могут сосуществовать рядом совершенно разные миры.

В прошлой жизни, будучи леди Элирией-сан, я жила в павильоне Зимних Слив в западном крыле — рядом с внутренним садом, где по утрам от тумана бледнели каменные фонари, а вечером в пруду можно было рассмотреть багровых карпов. В западной части дворца всё было рассчитано на демонстрацию статуса: тёплый пол из лакированного дерева, ширмы с тонкой росписью, всегда свежие цветы в вазах, лёгкий запах ладана, который меня сопровождал даже во сне.

Теперь же я оказалась в восточном крыле, на границе с казармами. Здесь не пахло цветами — только бамбуком и старой тканью. Стены были голыми, без каллиграфических свитков и панно, зато существенно толще. Окна тоже были сделаны иначе: вместо дорогостоящего магического стекла — обтянутый тканью деревянный каркас. Такие окна пропускали рассеянный свет, защищали от ветра, но не давали прямого обзора. Впрочем, тут и смотреть-то было некуда, потому что, в отличие от Зимних Слив, павильон Стальных Копий и Коридор Спящих Мечей выходили на тренировочный двор, а не на изысканный пруд.

Зато — и это я отметила сразу — в отличие от прошлой жизни, комната в павильоне Стальных Копий принадлежала только мне. В Зимних Сливах было множество девушек, которые преуспели в танцах, каллиграфии или музыке, а потому нас селили по двое, трое или даже четверо. Среди теней огненных клинков оказалось всего три девушки: я, суровая двадцатисемилетняя Акино с мощными широкими плечами и такой же широкой челюстью и совсем юная и очень болтливая Наоко, которой едва исполнилось шестнадцать. Акино и Наоко поселили в отдельной комнате, а мне выдали эту.

Теперь никто не шумел за ширмой, не делил со мной зеркало, не оставлял шпильки и ленты в беспорядке. Мой матрас, мой стол, мой светильник. После прошлой жизни, где почти десять лет даже дыхание приходилось согласовывать с соседками по покоям, это было в некоторой степени роскошью.

Подушки, правда, набиты хлопком, покрывало кусается. Умываться теперь из глиняного кувшина, серебряный таз со служанкой сюда не забредут. Ну и пусть. На наказание это не походило. Простые вещи для простой работы.

Первый вечер я провозилась с пожитками. Кисти сунула в бамбуковый стакан, плащ повесила у сёдзи. Дольше всего выбирала место для свитка с рисунком и в конце концов пристроила его напротив постели: пусть попадается на глаза по утрам. Тишина с непривычки давила на уши. Никто не скребся в дверь, не звал на вечерние посиделки. За перегородкой не шептались. Со двора долетал стук тренировочного оружия, за окном возился ветер — вот и всё.

Утром грянул гонг. Я подскочила, запуталась в покрывале и долго не могла сообразить, где нахожусь. Богиня всемогущая, да от такого грохота покойник бы сел в гробу!

Опомниться не дали. В коридоре уже топали и гремели вёдрами, кто-то заохал, окатив себя водой. Выяснилось: здешнее утро начинается не с умывания, а с омовения, причём целиком и из общего чана. Бр-р-р! Вода за ночь остывала так, что зубы потом стучали до самого завтрака. В прошлой жизни меня будили ароматом жасминового чая. Здесь же ни чая, ни тёплой воды.

Потом был двор и инструкторы. Долгий бег по кругу до хрипа в лёгких. Отжимания, прыжки, удары по деревянным манекенам. Замешкавшихся хлестали палкой по рукам или по спинам, чтобы быстрее шевелились.

После завтрака я понадеялась на передышку, а зря. Нас усадили в зал для занятий: основы тактики, иерархия стражи, тайные сигналы. Час за часом я копировала карты тушью и переписывала своды дворцовых правил, пока строчки не поплыли перед глазами.

Я познакомилась со всеми новобранцами, но вот общаться с ними было, увы, некогда.

К обеду я переставала чувствовать ноги. К ужину — руки. К ночи — собственное существование. Однако гордость, упрямо цеплявшаяся за мысль «я не хуже остальных», не позволила сдаться. Даже когда, вернувшись в свою комнату, я едва могла дотянуться до светильника, чтобы погасить его.

Несколько раз, всё ещё не до конца веря в то, что сделка с Прядильщицей Судеб всё же состоялась, я брала лист бумаги и пыталась изобразить — дерево, пруд, дворец… Ничего не получалось. Я вроде бы точно знала, как надо провести кистью, сколько цвета набрать, как изобразить тень и свет, но в тот момент, когда я брала кисть, рука начинала подрагивать, двигаться криво и не так. Словно магия какая-то! Хотя почему «словно»? Ровно так оно и было, если верить моим воспоминаниям. Божественная магия. Точно так же обстояли дела с каллиграфией, пением и музыкой. Не получалось ничего, что я делала с лёгкостью в прошлой жизни. Шумно вздохнув, пришлось смириться, что в этой жизни мне придётся придумывать, как жить по-другому.

На шестой день я случайно услышала обрывок фразы «Цветение Сакуры под Луной», и осознание обрушилось на меня, как весенний ливень на ещё тёплую от солнца землю.

Как я могла забыть про праздник?!

Тени огненных клинков, как самые младшие и неопытные, тренировались отдельно от самих огненных клинков. Так уж сложилось, что за всю неделю я не встретила Мирана ни разу, а потому, погружённая в свою новую-старую жизнь, не вспоминала о нём.

В честь намечающегося праздника нас с занятий отпустили чуть раньше. Взволнованная предстоящим событием, я принялась наворачивать круги по дворцу. Очень хотелось увидеть Мирана, но восточное крыло было для меня пока ещё не полностью известным, и как-то так получилось, что, блуждая между Коридором Спящих Мечей, Залом Молота и Клинка и тренировочным полигоном, я сама не заметила, как вышла к павильону Зимних Слив.

Там всё казалось абсолютно таким же, как в прошлой жизни. Длинная галерея с резными балками упиралась во внутренний сад, где невысокая изгородь из тёмного дерева отгораживала небольшой пруд с каменными фонарями и выложенными галькой дорожками. Вода поблёскивала под вечерним светом, ленивые карпы тяжело шевелили хвостами у поверхности.

Я задержалась, не зная, что делать дальше. С одной стороны, меня никто не приглашал в этот павильон, с другой — я чувствовала себя здесь как дома и знала каждый закуток. Неожиданно у декоративной пагоды с двумя мостами через пруд возникла знакомая женская фигура в нежно-персиковом кимоно. Сердце радостно ударилось о грудную клетку. Мы с Ханами почти десять лет делили одну комнату, одну лампу для вечернего чтения и одну вешалку для зимних плащей, а здесь, на этих мостиках, играли в салочки! После недели, когда вокруг были только незнакомые лица, а родителей я не видела с самого отбора, это ощущалось почти как чудо.

Не раздумывая, я перекинула ногу через изгородь и, чуть не зацепившись за верхний брус, спрыгнула на мягкую землю сада.

— Привет! — выдохнула я, подбегая к подруге.

Мне показалось, что в её руке что-то блеснуло, но она мгновенно засунула руки в рукава и выпрямилась, даже не думая кланяться. Лишь приподняла подбородок, скользнула по мне взглядом и поморщилась.

— И тебе добрый вечер, Элирия. Бежишь так, будто тебя за шиворот тащат в Нижний Мир. Тебе, должно быть, не объясняли, что достойные девушки движутся степенно и только шваль с подворотен носится, пыль столбом поднимая?

Я моргнула, сбавив шаг.

— Просто рада тебя видеть…

Мы же ведь в один кружок живописи к Томеро-сану столько времени ходили и в той, и в этой жизни. Как так вышло, что тогда мы были лучшими подругами, почти сёстрами, а сейчас в лучшем случае приятельницы?

— А я вот поступила на службу и теперь являюсь тенью огненного клинка, — сказала, чтобы поддержать разговор, и покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя выданную мне форму: коричневые штаны и белую с небольшим вкраплением жёлтого тунику поверх.

— Вижу, — Ханами пальцев так и не разжала. — Зачем пришла?

— Да… поговорить.

— Ты? Со мной?!

Раньше она была совсем другой. Смеялась по любому поводу, дарила заколки, тянула за рукав, мол, пойдём, посмотрим, у мастера Хиро новая партия шёлка. Однажды мы поспорили до слёз, какой кистью класть тени на рисунке, а вечером ели засахаренные абрикосы, спрятанные в рукавах, и обещали друг другу, что доживём до старости вместе.

У этой Ханами каждое слово шло со скрипом, а взгляд скользил мимо. Пусть я больше и не придворная дама, но она ведь и не пыталась быть учтивой. Что случилось? Куда делась та самая Ханами, которую я знала?

— Посмотри на себя. И на меня. Ты вообще кто такая? — Ханами прищурилась. — Иди туда, откуда выползла.

Меня качнуло.

— Это же я, Элирия… Мы же раньше вместе рисовали… а теперь обе живём во дворце. Я подумала, что мы могли бы дружить, раз давно знаем друг друга.

— Дружи-и-ить?! Думаешь, я буду дружить с какой-то служанкой в мужских штанах? — Её голос был хлёстким, как удар бамбуковой тростью, в нём сквозило неприкрытое презрение. — Здесь тебе не деревенские посиделки. Если ты бесцельно гуляла, то мой тебе совет: возвращайся на восточную часть дворца. Павильон Зимних Слив только для истинных леди.

— Ясно, — пробормотала, опустив взгляд на широкие рукава Ханами, и предприняла последнюю попытку: — Ханами, я по делу. Завтра праздник Цветения Сакуры под Луной, и я подумала, возможно, ты одолжишь мне какое-нибудь из своих кимоно попроще? Я заплачу, разумеется!

В прошлой жизни мы часто менялись с Ханами и заколками, и кимоно просто так. Иногда ей что-то нравилось из моего гардероба, иногда мне — из её. Ко всему, я точно знала, что на днях ей родители подарили кимоно тёмно-зелёного цвета, которое совершенно Ханами не понравилось, ну а мне подошло бы любое, лишь бы попасть на праздник. Очень хотелось увидеть Мирана и поговорить с ним.

Последним моим аргументом были, конечно же, деньги. Дело в том, что содержание леди из павильона Зимних Слив не полагалось. Считалось, что девушки и так получают крышу над головой, вкусную еду, образование и шанс успешно выйти замуж. Если нам с Ханами в прошлой жизни и удавалось заработать несколько монет, то это случалось крайне редко. В основном, как раз на таких торжествах, как Цветение Сакуры под Луной, когда придворным дамам позволялось продемонстрировать свои таланты и кто-то из состоятельных мужчин изъявлял желание выкупить наши картины. А иметь свои деньги так хотелось! На понравившиеся заколки, браслеты, корзину фруктов, да просто чтобы порадовать близких!

И вот теперь — о чудо — мне, тени огненного клинка, наконец-то по статусу полагалось жалование. Мастер Трёх Ветров Сейджин-сан обещал, что нам будут платить каждые двенадцать дней по целых шесть сэру. Шесть! Для меня это звучало как «вот ваша персональная гора сокровищ». Я в душе была уверена, что Ханами согласится. Что ей — одолжить на вечер нелюбимое кимоно? А ведь серебро не падает с ветвей сакуры!

— Одолжить тебе моё кимоно? — Ханами протянула слова так, будто пробовала их на вкус и находила отвратительными. — Элирия, ты меня удивляешь. Неужели ты думаешь, что я стану разгуливать по празднику, зная, что где-то неподалёку какая-то косая и кривая служанка в моём наряде позорит меня перед всеми?

«Кривая и косая служанка».

— Но… я же сказала, заплачу. — Я почувствовала, что начинаю задыхаться от её тона. В груди всё болезненно сжималось, словно туда сунули ледяной камень и холод от него расползался по рёбрам, выталкивая из меня последние слова.

— Заплатишь? — Ханами надменно усмехнулась. — Скажи, а сколько стоит моё имя? Моя репутация? Да моя одежда провоняет тобой! Ты ещё и лисица, верно? Ну уж нет, это никаких денег не стоит. Я не опущусь до твоего уровня. Фи!

Я сделала шаг назад, затем другой, развернулась и… врезалась в широкую мужскую грудь.

— Осторожнее, Элирия, — раздался знакомый голос. Вежливый, но абсолютно равнодушный.

Я подняла голову и замерла. Медные волосы собраны в аккуратный пучок, коричневая с оранжевым форма ложится по плечам без единой складки. Миран! Что он здесь делает? Не понимаю… В той жизни после знакомства на уроке рисования у пруда мы встретились лишь на празднике…

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он коротко прищурился, вопрос ему не понравился, и отступил на шаг.

— Элирия, а что вы здесь делаете в такое время? — произнёс он, выделяя каждое слово. Миран глянул на Ханами, потом снова на меня. — Возвращайтесь в павильон Стальных Копий, тень огненного клинка, и впредь соблюдайте расписание для новобранцев. Здесь вы… лишняя.

Он сказал это без злобы, но с лёгким оттенком раздражения. Я хорошо изучила мимику Мирана и, несмотря на то что он мастерски умел держать лицо, всегда знала его истинные чувства. И от этого пренебрежения в мой адрес стало горько и тошно, ведь ещё недавно я помнила, как он признавался мне в любви!

«Элирия, да очнись ты уже! Очевидно, что он пришёл на свидание с Ханами, а ты всё только портишь», — шикнул внутренний голос, и мне пришлось согласиться.

— Прошу прощения, — низко поклонилась я, пряча лицо. — Я уже ухожу.

Слова давались тяжело, как будто я проглатывала острые осколки. Хотелось что-то возразить, объясниться, но я лишь крепче сжала руки в кулаки и короткими, но быстрыми шагами направилась в восточную сторону дворца.

— …тень клинка? — донёс ветер мне в спину противное хихиканье Ханами. — Если честно, она больше похожа на тень помойного ведра.

И Миран, вместо того чтобы вступиться за меня, как это делал всегда в прошлой жизни, лишь пробормотал в ответ что-то невнятное.

Глава 6. Приглашение

Общая бочка дымилась паром, но вода оказалась едва тёплой. В павильоне Зимних Слив меня купали в горячих ароматных купелях: масло персиковой косточки, массаж плеч перед сном, вся эта изнеженная жизнь. Дворцовой страже полагалось попроще: деревянная бочка да мыло из полевых трав. Зато после тренировки такая вода бодрила. Да и мыло, честно говоря, нравилось мне больше ландышевого, которым снабжали восточную часть.

Я стояла по пояс в воде, смывая пыль после тренировки. Мы с Акино и Наоко втроём делили одну бочку. Акино — почти безмолвная гора мышц с широкими плечами и мускулистыми бёдрами — чётко выверенными экономными движениями тёрла спину. Даже в мыльной пене она выглядела так, словно готова хоть сейчас встать в строй. Пожалуй, старшие посвятят её в полноценные огненные клинки первой из нас.

Наоко рядом с ней казалась тростинкой. Она сидела в воде по плечи, плескала ладонями и болтала про новобранца из их отряда, который каждое утро кланяется солнцу и шепчет ему пожелания, а заодно про недавний праздник Цветения Сакуры.

— ...и представляешь, суёт мне веер и заявляет: вылитая актриса!

Наоко звонко рассмеялась.

«Как эти двое вообще дружат? — невольно поразилась про себя. — Может, у них договор: Акино слушает, Наоко говорит?»

Но вот, вылезая из бочки, Наоко поскользнулась, и Акино мгновенно материализовалась рядом, перехватила младшую подругу за локоть и удержала от падения.

Я лишь покачала головой и шумно вздохнула. В голове застыла мысленная картинка вчерашней встречи с Ханами, как она стояла, презрительно склонив голову, и смотрела на меня словно на коровью лепёшку, которая испачкала её белоснежные носки.

Как я могла быть такой слепой в прошлой жизни и не замечать истинного отношения Ханами? Словно сквозь вату мозг стал подкидывать разные картинки… Как-то раз подруга «случайно» пролила чай мне на кимоно, а потом мило предложила своё, подчеркнув при всех, что оно, наверное, будет мне слишком велико в груди, но ничего, когда-нибудь боги смилостивятся и наградят меня формами. И ведь я тогда ещё поблагодарила! Затем вспомнился другой вечер, когда мы вместе вышивали и она, заглянув через плечо, с улыбкой заявила, что мой стежок «по-своему очаровательный… если любишь деревенский стиль». И это тоже было при Миране… Я ещё тогда рассмеялась, думая, что это шутка.

Почему Ханами со мной общалась в прошлой жизни? Уж не потому ли, что у меня было несколько хвостов и таланты? А ведь когда наступил праздник в честь правящего принца, у неё накануне неожиданно испортился подарок… Ханами опрокинула свечку, и свиток с рисунком, над которым она работала целый месяц, загорелся. Подруга слёзно умоляла отдать ей одну из моих работ, и я поделилась изображением пруда у дворца. За ту картину принц подарил Ханами изящные канзаши[5], инкрустированные перламутром. Выходит, дружить со мной было выгодно.

Ох, ну и дура же ты, Элирия, что не замечала всего этого!

Однако всё ещё оставался вопрос, что делал Миран вчера в саду близ Зимних Слив. Это новый виток после перерождения? Почему его сближение с Ханами идёт куда как быстрее, чем со мной? Всё-таки надо сегодня поговорить с ним на торжестве. Я помню, какую еду он любит и какие стихи читает, у меня есть свои козыри… Неужели я не смогу очаровать собственного жениха?

Я выжимала волосы, размышляя о Миране, когда Наоко внезапно ткнула меня локтем, сбивая с мыслей:

— Эй, Элирия! Ты слушаешь? Я спрашиваю, пойдёшь с нами в деревню на праздник? Там будет музыка, фонари, сладкий рис с чёрным кунжутом… Фейерверки с лотосами, что раскрываются прямо в воздухе. Говорят, в этом году их зажгут маги Огненной Реки!

Обе девушки, оказывается, внимательно на меня смотрели, ожидая ответа. Ох, я так задумалась, что совсем упустила нить разговора.

— Спасибо, Наоко, но у меня другие планы. — Я улыбнулась, стараясь, чтобы голос прозвучал тепло.

— Не стесняйся, — подала голос Акино. — Мы же вместе целую неделю так выкладывались на тренировочном поле. Развеяться и вкусно поесть — это то, что нам нужно. Я дополнительно узнавала, можем ли мы покидать дворец. Старшие разрешили.

Около бочки повисла тишина. Девушки переглянулись, Наоко прикусила губу.

— Ты… уверена? — робко спросила она. — С одной стороны, это не запрещено… но с другой, ты же всего лишь тень клинка.

— Уверена, — сказала я, на самом деле не испытывая той уверенности ни на моммэ[6].

Наоко шумно выдохнула, и на её лице промелькнуло что-то среднее между восхищением и беспокойством. Акино приподняла бровь, без слов выражая сомнение. Она явно считала, я решила ввязаться в нечто, чего не понимаю до конца.

— В твоём положении… — начала Наоко и осеклась, встретившись со взглядом Акино.

— В её положении как раз и стоит иногда рисковать, — сухо произнесла та. — Но помни, Элирия, дворец — не деревня, откуда мы все родом. Здесь каждый взгляд имеет вес, а каждое слово — цену. Если опозоришься, то тебя вышлют быстрее, чем опадёт первый лепесток сакуры.

— Спасибо за совет, — серьёзно поблагодарила.

Я вылезла из бочки, набросила поверх мокрой простыни, в которой купалась, халат и попрощалась с девушками. Пока я шла в выделенную мне комнату, мысли крутились вокруг слов Акино. Сердце взволнованно билось о рёбра, и я перебирала в голове варианты, что плохого может случиться на празднике Цветения Сакуры под Луной. Ну правда, что? Пускай в этой жизни я больше не обладаю статусом леди и не имею талантов, но ведь это не значит, что память и этикет выветрились из моей головы? Я помню, как правильно держать веер и что им нельзя хлопать словно на базаре, я знаю, как нужно кланяться, куда смотреть и как держать руки, умею подавать чай и отлично «читаю воздух». Последнему умению девушек учат годами, так что в некотором смысле у меня есть даже преимущество: Ханами пригласили жить во дворец лишь в её девятнадцать лет, и получается — мои девять лет обучения против её трёх.

Я перебрала каждую вещь в своей скромной стопке одежды, но вывод был неизбежен: кимоно у меня нет — ни праздничного, ни даже простого. Значит, на торжество придётся идти в форме тени огненного клинка. Конечно, сердце упрямо шептало, что хотелось бы появиться перед Мираном красивой, как в воспоминаниях, но… похоже, не в этот раз.

Всё, что я смогла себе позволить, — это распустить рыжие волосы, позволив им мягкой волной лечь на плечи, и закрепить их канзаши с шёлковыми изумрудными цветами, словно кусочек весны затерялся в моей медной пряже.

Дорожка из гладкой белой гальки вела к северному саду павильона Небесного Дракона. С каждым шагом сердце билось всё быстрее, будто боялось, что я опоздаю к какому-то важному моменту. Сумерки уже опустились, вдоль дорожек зажгли оранжевые фонари. Впереди на фоне тёмного неба ярко выделялась бело-розовая роща сакур, ветер обрывал лепестки и гнал их к тихо журчащим фонтанам. Играла музыка: сямисэн тянул ноту поверх барабанов, время от времени вступали колокольчики.

Северная часть дворца считалась парадной, ведь именно в павильоне Небесного Дракона располагались покои всех принцев Аккрийских. В прошлой жизни я не была представлена им лично, но, как и все обитатели, многое о них знала.

Старшего и правящего принца Катэля я узнала бы из тысячи — даже в толпе придворных. Он появлялся на людях с невозмутимым достоинством и почти всегда был занят чтением государственных бумаг. Говорили, что этот дракон давно разменял седьмую сотню лет, но так и не женился, чем вызывал нескончаемые споры во дворце и давал почву для сотни слухов, от романтических до самых скандальных.

Второй и третий принцы — Олсандер и Рэйден — были похожи друг на друга почти как близнецы. Ходили шепотки, что Рэйден давным-давно стал инвалидом из-за какой-то битвы и теперь предпочитал жить на Большой Земле, пряча свои увечья[7]. Не знаю, насколько это было правдой, во дворце я его не видела ни разу. Зато Олсандер явно являлся его полной противоположностью — яркий, наглый и любящий всеобщее внимание. Девушки обожали его — в павильоне Зимних Слив и вечера не проходило, чтобы какая-нибудь девица мечтательно не заявила, что хотела бы за него замуж. Однако сам Олсандер часто приглашал в покои кого-то, но остепениться не спешил. Я в прошлой жизни побаивалась внимания второго принца. Я понятия не имела, как отказать принцу Аккрийскому, если вдруг попадусь на глаза, чтобы это не сочли дерзостью, и потому старалась держаться от северной части дворца подальше.