Агент таурель-класса

Было физически больно смотреть на умирающий ракхаши. Это как набить рот стеклом и старательно его пережёвывать, зная, что рано или поздно слюны скопится столько, что придётся сглотнуть.

– Духи Предков! За что? Просто скажите за что вы меня наказываете?!

Пустынный ветер тревожно подул в спину, жарким шершавым языком облизывал кожу и навязчивым шёпотом уговаривал ступить на белый ковёр песка, в эту обманчиво спокойную и мёртвую долину.

Не обращая внимания на ветер, я разрезал ладони, приложил их к бугристой терракотовой коре и попытался воззвать к Духам Предков. Духи не отозвались. Ни в первый раз, ни во второй, ни в третий… Я сбился со счёта, в который раз они меня игнорировали.

– Проклятье! Как я могу понять, что вы хотите, если вы не отвечаете?!

Отчаяние на миг захлестнуло удушающей позорной петлёй, и я ударил ладонью о ствол ракхаши, размазывая сочащуюся густую багровую жидкость, но вновь ничего не произошло.

Конечно, можно было бы привести доблестных воинов стаи и попытаться достучаться… Но нет никаких гарантий успеха. У соседних кланов – Золотых Львов5 и Лавового Дождя6 – не получилось и этого, а в случае проведения древнего ритуала все ларки сразу поймут, что ситуация уже давно вышла из-под контроля. Сейчас воины уверены, что в случае беды я могу их защитить… Вождь не имеет права лишать их этой уверенности. Жизнь в страхе – это не жизнь, а её бледное подобие. Я обязан понять, чем мы прогневили Духов Предков, что они покинули нас!

Я запрокинул голову, рассматривая набухшие бутоны ракхаши. Хоть бы в этом году образовалась завязь. Духи Предков, дайте хотя бы эту малость!

Горячий ветер глумливо потеребил дентайр, прозрачно намекая на моё бессилие, а затем и вовсе бросил горсть раскалённого песка в лицо и прошептал: «Время».

Я оглянулся. Сухие Пески – как всегда белые, словно перемолотые кости, молчаливые и опасные – раскинулись от границы Вечного Леса и до горизонта, а там, вдали, краснела узкая полоска солнца над дюнами. Ветер прав. Скоро стемнеет, надо возвращаться. Я встряхнулся, слизал кровь с ладоней и направился в ту сторону, где должны были разбить лагерь люди и воины.

***

Арх-хан Шаррше Варкхарий Вакхаш. Планета Ларк. Дикие Земли

– Проклятые слабые люди! Это ж надо так плестись всю дорогу… Даже наши дети выносливее половины из этих… этих… ладно самки, но самцы!

Возмущённый голос Шонхорна я уловил задолго до того, как увидел его обладателя.

– Не сыпь оскорблениями в адрес наших гостей. Тем более они не глухие, могут всё услышать, – попытался утихомирить советника по внутренним делам клана младший брат.

– Да мне плевать! Вонючий хтэрр на твою голову, Терекх! Ты вообще слышал, что они говорят прямо при нас, не стесняясь?! Вопиющее неуважение! Неужели они считают нас настолько умственно отсталыми? Что мы не поймём несколько оскорбительных слов на их языке?! Мы тратим на них время наших лучших воинов, кормим их нашей дичью и принимаем в Вечном Лесу, а эти жалкие убогие людишки посмели предположить, что мы их хотим отравить! Да я бы вызвал того хилого сопляка на бой, но нет ничего достойного в победе над тем, кто заведомо слабее!

– Вот именно, Шонхорн, успокойся! Люди у нас ненадолго, это другая раса. Вероятно, у них такие слова не являются угрозой или оскорблением.

– А оружие, которое они не хотели сдавать?! Ты видел, сколько всего привёз тот худющий самец со злым взглядом и тошнотворной вонью трусости? Уверен, если бы мы не потребовали сдать оружие, он бы напал исподтишка на Арх-хана или меня, считая вождём…

– Шонхорн, не приписывай людям то, чего они не делали. Предположения – первый шаг ко лжи, – жёстко возразил Терекх. – Будь терпимее, ты всё-таки правая рука вождя! И вообще, Арх-хан доверил мне заниматься проблемами людей.

– Вот и занимайся! А то толку от тебя как от дохлой скотины…

– Шонхорн Арри-Нараш Талигх! – раненым зверем взревел в ответ брат. – Возьми свои слова обратно, а не то пожалеешь!

Я прибавил ходу, расслышав зарождающуюся ссору между двумя самыми близкими мне воинами – и вовремя. Вот уже три года как они не могут помириться. К тому моменту, как деревья расступились, эти двое стояли друг против друга, оскалившись, испепеляя взглядами, и явно норовили почесать кулаки о челюсти друг друга. Что радовало – Терекх на этот раз даже не думал хвататься за рукоять дентайра.

– Стоять! – рявкнул на ларков, и те присмирели. Вот как чувствовал, что нельзя их покидать даже на несколько часов… – Какого шварха вы остановились здесь, а не пятью километрами дальше на северо-запад?

Бравые защитники переглянулись, но отвечать не спешили. Понятно, под гнев вожака стаи мало кто хочет попасть.

– Шонхорн, отвечай.

– Мой вождь. – Он вскинул подбородок и прижал кулак к широкой груди. – Люди оказались слишком немощны. Я пытался увести отряд дальше от границы с Сухими Песками, туда, где мы наметили разбить лагерь, но, к сожалению, они начали визжать и плакаться, что устали. Пришлось делать остановку здесь.

– Ясно. – Хмуро кивнул, выслушав объяснения. – Терекх, поручаю тебе пересчитать и перестроить маршрут с учётом физических способностей наших гостей. Очевидно, до лагеря мы будем идти чуть дольше.

– Да, мой вождь.

Он коротко кивнул, сверкнув разноцветным глазами – одним зелёным, как мох на стенах Шарршеорона, вторым – коричневым, как лоснящаяся шкура гнедого жеребца. Зыбкая колкая тишина опустилась в ночи Вечного Леса. Неправильная тишина, дурно пахнущая напряжением между членами одной стаи.

– Есть что-то ещё, о чём я должен знать?

Брат упрямо поджал губы и отвернулся, не желая отвечать, а вот Шонхорн неожиданно желчно хохотнул.

– О да, мой вождь. Терекх подходил ко мне с вопросом, может ли он спариться с одной из человеческих самок. Видимо, он рассчитывал, что пока тебя нет, я могу дать разрешение.

Пришлось приложить силы, чтобы загасить в себе изумление и зарождающийся гнев на бунтующего брата. Я прекрасно понимал, почему он так себя ведёт, и всё же…

– Шонхорн, свободен.

Стоило спине советника скрыться из поля зрения, как брат набросился на меня с обвинениями:

– Почему ты не разрешил мне подраться с этим кретином?!

«Действительно, давно уже пора им дать спустить пар… самому бы было легче», – подумал про себя, но вслух ответил другое:

– Подумай, какое впечатление ты с советником произведёшь на людей, если вы устроите бой на их глазах. Вы их напугаете.

Брат промолчал, вновь недовольно поджав губы. Я продолжил:

– Это правда, что ты хотел овладеть человеческой женщиной?

Я прикрыл глаза, вспоминая пышногрудую блондинку, провокационно расстегнувшую комбинезон на втором часу похода. Сладковатый запах её тела смешался с потом и добивал даже до хвоста отряда. Да уж, у нас на Ларке так ведут себя только те женщины, кто ищет внимания защитников. И если бы не мой запрет, боюсь, выслушивать мне потом от Аппарата Управления Таноргом нелицеприятные высказывания в адрес клана…

– Терекх, послушай, я хорошо знаю масть таноржцев. Пойми, эта женщина искусственная. Слишком большая грудь. Ненатуральная. Кажется, они называют операцию маммопластикой, вшивая себе под кожу мешочки с силиконом. Обман вдвойне, если учесть, что это слово содержит в себе самые известные во всех Мирах звуки «мама», но при этом операция не увеличивает объём молока, которое самка может дать детёнышу. Скорее всего, эта женщина не сможет выкормить потомство. Яркие глаза – это либо линзы, либо новомодная человеческая операция с покраской радужки. Опять же – светлые волосы. Настолько я знаю, планет, на которых рождаются люди, всего две – Танорг и Захран. Если на Танорге люди живут хотя бы сто пятьдесят лет, то захухри из-за радиации редко доживают даже до восьмидесяти. И светлые волосы встречаются только у них. То есть блондинка либо имеет совсем уж плохие гены, либо зачем-то вытравила родной цвет волос.

– А кто сказал, что я хотел предложить защиту блондинке?

Лицо Терекха вытянулось так сильно, что стало очевидно: не врёт.

Я вздохнул.

– Всё равно я запрещаю.

– Но почему?!

«Потому что мне не нужны проблемы с людьми. Проблем с Сухими Песками и исчезновением Духов Предков по горло…»

– Потому что я так сказал.

Ноздри брата затрепетали, на скулах проступили крупные желваки.

– Это из-за моего увечья, да?! Вот где твоя хвалёная честность?!

– Терекх, ты не понимаешь…

– Всё я понимаю! – с горечью перебил Терекх, почти выплюнув эти слова. – Тебя любит клан, любят ларчанки, даже Шонхорн со своим отвратительным характером и твердолобостью почти что боготворит. О Духах Предков я и вовсе молчу! Меня они игнорируют уже давно, но ты – нет! – ты особенный! Самый сильный, самый мудрый, самый лучший в истории вождь клана… Ты всегда знаешь, как надо правильно поступить! Шварх! Если бы я знал тогда, чем всё обернётся, то ни за что бы тогда не дал своего согласия!

Непонимание, граничащее с отчаянием, ярость на то, что он не в силах изменить прошлое, и неподдельное сожаление плескались на дне глаз бравого воина. Он видел во мне идеал, а я… не был им даже наполовину. Боль кромсала меня изнутри, когда я выдавил сквозь силу:

– Ты ошибаешься, брат. Я попал в немилость Духов Предков и в данный момент стою на распутье.

Однако Терекх не поверил моему признанию, лишь фыркнул, молча развернулся и ушёл в сторону, где обустраивались воины на ночь. Длинная светлая коса брата тускло блеснула в свете звёзд. Я запрокинул голову и устало потёр лицо. Общение с Шонхорном и Терекхом забрало последние силы.

На сегодня с меня хватит. Уже давно ночь. Воины должны были оставить для меня мясо. Есть – и спать.

Подходя к костру, я почувствовал запах человеческой девушки – той самой, которая изначально не была заявлена в списке туристов от Танорга и чуть не подвернула ногу, как только мы вошли в лес. Почему она не спит среди ночи?..

***

Лейла Виланта. Планета Ларк. Дикие Земли

– Ты смогла найти компьютер вожака стаи? – наверное, в третий раз уточнил Аарон.

– Нет, я же тебе уже говорила… – терпеливо повторила, хотя терпение потихоньку заканчивалось.

Обед был давно, да и консервы оказались так себе, страшно хотелось есть, а ещё за день я зверски устала, но вместо сытного ужина со всеми по инструкции Дафны отошла как можно дальше от лагеря, чтобы найти безопасное место для связи.

– Таноржцы настояли, чтобы им показали лес и местность, где не тронута флора и фауна. Я надеюсь, что ближе к концу нас всё-таки разместят в городе…

– Судя по геолокационному сигналу, предполагаю, что это будет цитадель Шарршеорон. И всё-таки мне совершенно это не нравится.

«Нравится, не нравится… Какая разница?..»

– Аарон, я очень устала и не хочу спорить. Уже темнеет, я должна вернуться в лагерь.

– Ты точно-точно не хочешь покинуть Ларк? Я всё ещё могу это устроить. Мы сразу же подадим заявление в Аппарат Управления Цваргом, Мёрфи даже не сможет тебя упрекнуть. Формально ты уже будешь моей женой.

Аарон завёл одну и ту же раздражающую песнь в сотый раз, а я почувствовала, как в глубине зреет густая, как смола, чёрная бессильная ярость. Какого шварха он не оставляет меня в покое?!

– Я не хочу за тебя замуж.

– Лейла, это даже не обсуждается. Я уже всё уладил с твоей матерью, это лишь вопрос времени. Мне жаль, что ты в таком негативном свете воспринимаешь своё будущее.

Я скрипнула зубами от глухой досады.

– С чего ты взял, что я выберу тебя, а не, скажем, Фабриса? – Вопрос вырвался сам собой. Не то чтобы я планировала злить Лоуталье, просто так получилось.

Глаза цварга тут же сощурились, ноздри расширились, а скулы потемнели. Голограмма не передавала цвет, она была соткана сплошь из голубых оттенков, но я понимала, что предложение, очевидно, взбесило Аарона до такой степени, что он покраснел.

– Ты сейчас сравниваешь меня с этим неудачником Робером? Меня?!

«Неудачником?»

Уж кем-кем, а неудачником я Фабриса точно не назвала бы. Не то чтобы меня это касалось или я преследовала определённую цель позлить мужчину, возомнившего себя моим будущим супругом, но…

– У меня с Фабрисом тоже очень высокий процент совместимости. Он приятный мужчина, воспитанный и галантный. Я рассматриваю его кандидатуру, почему бы и нет? – холодно отрезала я. – Между прочим, он тоже понимает, в каком отделе и кем я работаю, и наверняка разрешит после свадьбы остаться в Службе Безопасности Цварга.

Хорошо, что мы общались через цифровые технологии и собеседник не мог считать мои бета-колебания, а следовательно, почувствовать ложь. Меня не интересовали ни Фабрис, ни сам Аарон, просто последнего очень сильно захотелось щёлкнуть по носу.

– Дела внутри отделов СБЦ обычно не выносятся наружу, но ты, – он выделил местоимение голосом, – как агент таурель-класса уж могла бы и сообразить, что просто так из алеф в эмиссары не уходят. Алеф – лучшие в своём роде, всегда такими были и будут! Робер жалок, он с треском провалил задание, раскрыл инкогнито. Руководству просто ничего не оставалось, как перевести его из агентов в эмиссары. Теперь он – замшелый полицейский на побегушках у Аппарата Управления, а я – лучший из лучших. Лейла, ты сильная и умная девушка, талантливый аналитик, даже и не думай о том, чтобы связать жизнь с этим ничтожеством! Да тебя все коллеги на смех поднимут!

Аарон выпалил всю эту тираду на такой скорости, что я просто не нашлась, что ответить. Видимо, собеседник воспринял молчание как согласие, потому что спустя несколько секунд напряжение с лица Лоуталье пропало, он расправил плечи и произнёс:

– Ладно, я уверен, что ты всё это сказала из-за стресса, как-никак первое в жизни путешествие за пределы Цварга, и сразу в какую-то нецивилизованную глушь. Я думаю, ты всё тщательно обдумаешь и не захочешь расстраивать матушку. Если что-то понадобится на Ларке или тебя потребуется срочно эвакуировать, постарайся выбраться на открытое пространство, тогда мне станет легче запеленговать сигнал, да и будет куда сесть истребителю. Имей в виду, я летаю на средней орбите, и мне понадобится до четверти часа, чтобы приземлиться. И постарайся не углубляться в лес, местные деревья излучают помехи. Я могу тебя потерять.

Прежде чем я успела попрощаться, Аарон завершил связь. «Постарайся не углубляться в лес». Замечательная рекомендация! Как-то я думала, что толку от агента алеф-класса в качестве страхующего будет больше… Как он себе это представляет? А если ларки поведут отряд вглубь, что мне делать?

Сумерки окончательно сгустились, и, если бы не врожденная адаптация зрения к темноте, присущая всем цваргам, пришлось бы включать фонарик на коммуникаторе. Голодная и физически вымотанная, я всё же приложила все усилия, чтобы максимально незаметно вернуться в лагерь. Видимо, разговор с Аароном занял больше времени, чем показалось на первый взгляд, потому что к моменту моего появления у костра на огромном блюде, куда выкладывали жареные куски мяса, лупоглазила лишь одинокая серо-голубая муха.

Я с тоской посмотрела на застывшие капли жира на посудине, на насекомое, потирающее лапки и, в отличие от меня, всё же нашедшее для себя пропитание, и пробормотала: «Говорят, на ночь есть вредно».

Таноржцы, впрочем, как и ларки, частично уже завалились спать, а те, кто ещё бодрствовал, готовились ко сну. Из палатки Джереми и Януша доносился слаженный храп, Танита молча сидела у дерева и играла в тетрис на коммуникаторе. «Только зря тратит батарейку устройства», – мысленно отметил внутренний аналитик-педант. Логана и Моник не было видно, но судя по шебуршению и грозным шепоткам из их палатки, они тоже собирались спать. Воины укладывались в отдалении на свежесрубленный лапник прямо в коротких кожаных юбках и с обнажёнными торсами.

Я невольно поёжилась, думая о том, как мужчинам должно быть неудобно, и нырнула под тент. Лежать на земле оказалось непривычно жёстко и зверски неуютно. Синтетическая ткань спального мешка кололась даже через одежду, а желудок сводило голодными спазмами, но, в конце концов, я приказала телу расслабиться – одна из небольших практик, которой учили таурель-агентов наряду с остальными специалистами…

Проснулась как от толчка. Тело покалывало, правую руку страшно щипало. Я скосила взгляд и обнаружила, что во время сна выбралась из мешка и половиной тела скатилась с коврика.

– Вот же зараза, – простонала, морщась от неприятных ощущений в руке.

Облачко пара сорвалось с губ и растаяло в прохладном воздухе, а я принялась растирать окоченевшую конечность.

«Днём жара, ночью холодно, прямо как в пустыне…».

Частично действия помогли, частично не очень, потому что неожиданно проснулся желудок и издал громкую трель, напоминая, что нерадивая хозяйка забыла его покормить. Сдавленно шипя и проклиная всё на свете, я нашла в рюкзаке самую тёплую кофту, кое-как натянула её и выбралась из палатки.

От костра остались тлеющие черно-оранжевые угли с редкими алыми вкраплениями. Я обшарила взглядом пространство вокруг, подтолкнула поваленный ствол осины, который, судя по потемневшей и поросшей сфагнумом коре, лежал здесь ещё до нашей остановки. Пытаясь пристроиться на неудобном бревне так, чтобы сидеть поближе к углям, но при этом не свалиться в костёр, я задела ботинком что-то твёрдое.

Звяк.

Оказывается, кто-то оставил миску с остатками сырого мяса.

«Странно, что ларки приготовили лишь часть дичи… Хотя, впрочем, мне же лучше. Неужели я не справлюсь сделать ужин для себя?»

Приободрённая находкой, я выцепила самый крупный кусок и аккуратно вытянула его над красно-рыжими угольками, придерживая большим и указательным пальцем. Несколько капель сорвалось с мяса – и угли зашипели. Упругая влажная волна тепла тут же ударила в ладонь.

«Интересно, сколько времени так надо держать его? Пары минут хватит?»

– Оригинальный способ готовки еды.

Низкий мужской голос прорезал тишину и заставил вздрогнуть. Крупные загорелые мускулистые бёдра нарисовались в каких-то десятках сантиметров от моего лица, и рука непроизвольно коснулась алой головёшки, я сдавленно вскрикнула и выронила кусок мяса в золу. Инстинктивно потянула палец в рот, запрокинула голову и… замерла, встретившись взглядом со златогривым ларком. Тем самым, что не дал мне упасть и разбить нос.

Огромный широкоплечий ларк с возмутительно голым торсом стоял так близко, что нельзя было не почувствовать его собственное тепло, которое ощущалось совершенно иначе, чем тепло от огня. Жарче, что ли?

Палец, зараза, болел. Перекатить подушечку языком во рту и прижать к нёбу, чтобы щипало меньше – сработало на уровне рефлексов.

Острый кадык мужчины дёрнулся. Вертикальные зрачки часто-часто запульсировали. Наглый серо-зелёный взгляд с жадностью впился в мои губы, а затем скользнул ниже… Широкие ноздри, рваный выдох.

Во рту пересохло, сердце затрепыхалось пойманной в силки птицей, а краска стремительно залила лицо. Мне хотелось проклясть себя за двусмысленность действия… Шварх! А если он это примет за приглашение?..

Очень медленно я вынула обожжённый палец изо рта.

– Я… тут… еду готовила.

Звуки собственного голоса оцарапали горло.

– Я заметил, – произнёс мужчина и наконец-то разорвал зрительный контакт. Стоило мне только тихонько выдохнуть, как ларк оседлал бревно, широко разведя крепкие бедра, при этом его коленка коснулась моей. – Ты обожглась? Дай посмотрю.

Прозвучало коротко и отрывисто, как приказ на военном истребителе.

– Нет! – вырвалось у меня, стоило ларку пошевелиться.

– Лейла, ты отказываешься дать осмотреть травму?

Я повторно выругалась про себя. Ответ прозвучал резко, а внезапный ночной гость нахмурился. Однако прежде, чем он спросил ещё что-то, я отодвинулась, насколько позволяла длина бревна – сантиметров на десять. Дурацкое мужское колено жгло через ткань брюк похлеще, чем угли.

Молчание затягивалось. Я кожей ощущала, как ларк внимательно меня рассматривает, а я же сама, не смея повернуться к нему лицом, уставилась на догорающие угли и нервно вцепилась пальцами в край вязаного свитера. Истинно мужская аура ларка почти осязаемо давила. Так неуютно я себя не чувствовала даже тогда, когда Аарон прижал меня корпусом к дверце флаера.

«Вселенная, ну почему они такие?!»

Какие именно «такие», не получилось сформулировать даже мысленно.

– Нет, я имела в виду, что у меня всё в порядке… нет никакой травмы, – прочистив горло, сообщила и, чтобы как-то разрядить атмосферу, добавила: – Откуда ты знаешь моё имя?

– Услышал.

«От кого? Кто из людей ему сказал? Почему сам не спросил, как меня зовут?»

Я настолько удивилась, что вновь посмотрела на ларка. Он усмехнулся, явно понимая и наслаждаясь тем, как на меня действует. Обнажённый, самоуверенный, расправивший сильные плечи, с каменным рельефным прессом, в неподобающей близости на шварховом бревне, да ещё и среди ночи, когда вокруг все спят. Раздражение от этой кривой усмешки вмиг затопило с головой. Захотелось осадить… и проверить догадку.

– Почему вместо тебя место предводителя отряда занимает другой воин?

Лицо ларка мгновенно изменило выражение, в оливковых глазах с вертикальными зрачками полыхнул огонь.

– Кто тебе это сказал? Кто из моих людей проговорился, что вождь – это я?

Осознавая, что, скорее всего, сморозила глупость, я коротко выдохнула:

– Догадалась.

Внутри всё застыло в ожидании вспышки гнева мужчины, но её не последовало. Вместо этого ларк приподнял густые светлые брови:

– Ого! Приятно удивлён твоей наблюдательностью. Что ж, тогда я Арх-хан. – И потянулся к углям.

Я с лёгким интересом наблюдала, как он достал упавший кусок мяса, накидал веток в остатки углей, раздул огонь. На Цварге мне не доводилось разводить костры.

– Я думал, люди время от времени ходят в походы, – словно прочитав мои мысли, сказал ларк. – Твои друзья, по крайней мере, знали, что мясо следует проткнуть веткой, чтобы не обжечься.

«Не врать», – всплыло в голове одно из наставлений Дафны.

– Я ни разу не готовила на огне.

Арх-хан неожиданно весело фыркнул, будто я сказала «я не знаю, как правильно надеть свитер» или «я ни разу не водила флаер». Черты его лица удивительным образом преобразились – стали мягче, на подбородке появилась очаровательная ямочка. Я моргнула – и всё прошло. Ларк дождался, пока оранжевое пламя поглотит подношение, и принялся нанизывать сырое мясо на длинную, зачищенную, как копьё, ветку, а затем хитрым образом приспособил её над огнём на двух рогатинах. Стоило Арх-хану разделаться с остатками дичи, как ноздри игриво защекотал ароматный запах готовящейся еды.

– Хм-м-м, а ты, кстати, разве не ужинала? – он спросил это само собой, так, как спрашивают на Цварге матери, а поужинали ли их дети.

Я настолько задумалась, что внезапный вопрос застал врасплох. Ответить «нет» означало вызвать у ларка резонный вопрос, что же я делала в это время. Ответить «да» – прямо соврать. Немного поколебавшись, сказала:

– Я проснулась, потому что замёрзла, а когда пришла к костру, нашла ту миску и решила заодно и перекусить.

– Замёрзла? – удивился Арх-хан весьма искренне. – Хочешь, я тебя согрею?

– Согреешь?

В первую секунду я подумала, что ослышалась или переводчик распознал слова неверно, но глядя в спокойное лицо ночного собеседника, констатировала: он действительно озвучил это вопиюще неприличное предложение вслух и сказал именно то, что имел в виду.

Я вновь посмотрела на практически обнажённое тело ларка. Золотистая кожа, твердая выпуклая грудь, медленно поднимающаяся от каждого вдоха и опускающаяся при выдохе, узкая талия с чётко очерченными косыми мышцами живота, массивные плечи и спина, образующие идеальный перевёрнутый треугольник, и эти письмена, которые наверняка что-то значат… Даже в расслабленном состоянии тело ларка буквально излучало невероятную, почти животную энергию. Взгляд сам собою опустился ниже по светлой дорожке волос, уходящих за край кожаной юбки, и, как назло, вспомнилось, что под этой необычной для мужчины деталью гардероба у него ничего нет. Сердце сжалось и зачастило вдвое быстрее от одной только мысли, как этот мужчина может согреть. Жар вновь ударил в лицо.

«Да что ж сегодня с тобой такое, Лейла?! Я не узнаю тебя! Где собранный аналитик? Где холодная, цивилизованная и умеющая принимать взвешенные решения цваргиня?»

– Ну да, – невозмутимо ответил мужчина. – Одеяло принесу или могу обнять.

– Не-е-т, спасибо. У меня есть спальник.

Собственный голос прозвучал до отвращения пискляво и неуверенно. Арх-хан заинтересованно наклонил голову сперва к одному плечу, затем к другому, рассматривая меня. Несколько цветных, вплетённых в волосы бусин еле слышно звякнули.