- -
- 100%
- +
Глава 1
Конец августа
Машина остановилась у музея искусств, где завтра пройдет показ одного из самых востребованных домов моды. Их коллекцию разбирают еще по предзаказу, а места в первом ряду – самые желанные и недоступные, вот насколько они востребованы. Не скажу, что являюсь поклонницей их одежды, но я – главная модель. Вдруг в этом году осенняя коллекция меня неожиданно поразит.
Водитель поспешил открыть для меня и моей ассистентки дверь. Я же в это время читала очередную статью, охватившую модельное агентство, лицом которого я была уже не первый год. И причина весьма банальна.
Как говорится: «Плохой пиар – все еще пиар». Не уверена, что меня это удовлетворяло в полной мере, но остановить коллективный разум, думающий в одном направлении? Нет, спасибо. Справлюсь. Шесть лет назад, когда Марина Робертовна выбрала меня амбассадором после ухода ее дочери из собственного агентства, было гораздо хуже. И ничего. Людям пришлось меня принять. То, что происходило сейчас, можно назвать просто бурей в стакане.
– Ты читала это?
– Не обращай внимания.
– Это даже для «желтой» прессы слабо. Позор, а не новость.
– Они на этом заработают и пойдут дальше. Все, как и всегда, Арина.
– Нет, они сначала выжмут из новости все до последней копейки. Вот увидишь.
Выйдя из машины, я перехватила удобнее сумочку и широкими шагами направилась к запасному входу. Сейчас здесь идет подготовка к показу, поэтому парадный вход закрыт, чтобы фанаты и зеваки не толпились рядом и не мешали. Как только мы отошли подальше от автомобиля, водитель уехал, а охрана приготовилась открыть двери, но мой взгляд все еще был прикован к статье.
– «Что будет делать новое лицо агентства Арина Журавлева?» – читаю я вслух, недоумевая. – Новое лицо? Я шесть лет работаю у них. Что за ересь?
«Разве она способна разделить первое место с самой Василисой Ефимовой, которая уже взорвала новостные паблики своим внезапным возвращением? Фанаты первой ликуют. Фанаты второй встревожены. Еще никогда мир моды не был настолько оживлен. Ходят слухи, что бренды уже наблюдают за реакцией публики и в случае положительного и стабильного отклика будут рады предложить самые выгодные контракты, а за ее первое интервью могут побороться два ведущих модных журнала страны. Но самое главное – как поведет себя мать Василисы? Есть сомнения, что она задвинет свою дочь в угоду популярности Журавлевой, которая приносила им немалые деньги последние годы, являясь амбассадором агентства. Но если разговор зашел о деньгах, то выбор будет очевиден».
– Что за бред, – усмехнулась я и, убрав телефон в сумочку, прибавила шаг. Однако меня внезапно окликнули по имени.
– Арина Журавлева?
– Подожди меня, – попросила я Майю.
Неудивительно, что меня кто-то поджидал. Ведь новость о том, что большой показ пройдет в музее, облетела весь интернет. Я тоже ждала чего-то подобного.
Улыбнувшись, я обернулась с коротким «Да».
В эту же секунду мои глаза зафиксировали женскую руку в ярко-желтой перчатке и ее резкий выброс вперед. Слух разорвало беспощадное: «Гори в аду, сука!». Затем из емкости в той самой руке полилась какая-то жидкость. Прямо в лицо.
– Арина! – крикнула Майя, но уже слишком поздно, чтобы предотвратить беду.
Реакции тела хватило на попытку укрыться. Сумка у меня большая, квадратная и плотная. Но разве способна она укрыть всю меня от вещества, которое попадает на правую часть моего лица, руки и плечо?
Секунду, а может, лишь ее несчастную половину, ничего не было. Но потом мою кожу стало буквально пожирать кислота, а в нос ударил едкий химический запах, проникающий словно до самого желудка.
Крик вырвался из самого нутра. Из такой его глубины, что был мне незнаком. Крик, после которого в горле все оборвалось.
Боль, словно дикий огонь, пожирающий лес, атаковала везде и сразу. Словно адские псы раздирали меня на части, лишая разума.
– Помогите! Несите воду!
Кто-то прибежал на крик, должно быть, охрана. Кто-то стягивал одежду, что липла к моей коже. Кто-то просил «держаться», после громкого «Снимайте с нее все!». Ткань рвала плоть и тянула ее за собой, будто приклеенная. И все это время я слышала лишь свой дикий вой, шипение кислоты на коже, холод, расползавшийся по лицу и правому плечу – не от льющейся на меня без остановки воды, а еще это безжалостное «Гори в аду, сука!». Ведь я действительно горела, даже если самого пламени не было. Я горела и, наверное, так и не выбралась из того ужаса, потому что разум попросту стер все, что было после.
Неделю спустя
Звуки вторгались в мрак хаотично. Как если бы вы добавляли в черную краску белую по капле.
Звуки казались звоном и создавали хаос. Они тянулись, словно кто-то зажал педаль на рояле и просто не отпускал. Слышалось какое-то тиканье и шипение.
Я едва попыталась пошевелиться. Сделать что-то малое – открыть глаза. И в мое тело словно тысячи игл вонзились мгновенно, парализуя. Боль послужила триггером.
Картинки стали мелькать. Крик нарастал, а голоса вокруг усиливались. И пока я боролась с пробуждением, голоса стали различаться на мужские и женские. Знакомые и не очень.
– Да вы издеваетесь, – вот этот знаком.
– Вряд ли что-то будет возможно исправить до идеального состояния, – этот чужой.
Но о чем речь?
Что исправить?
Казалось, я задала свой вопрос вслух, но никто не ответил. Горло было до боли пересохшим от трубки, что в нем стояла, а все тело выворачивала неумолимая слабость. Никто не торопился замолчать и говорить хотя бы шепотом. Да и зачем, если я даже не понимала, что происходит.
– Что я должна, по-вашему, делать? У меня модельное агентство, а «это» ставит под угрозу все контракты.
– Только время покажет, что будет дальше. На данный момент это все.
– Доктор, вы понимаете, что ее лицо – это наш актив? Что значит «идеальное состояние невозможно»? Найдите специалистов. Деньги не имеют значения.
– Я же вам объясняю, нужно время. Пациентка даже в сознание пока не пришла.
– Боже мой… – тишина, стук двери и тихое, злое: – У меня не цирковое шоу уродов.
Голос стал определенным, конкретным. Марина Робертовна. Она в ярости. Это стало ясным, как солнечный день. Тот самый день, когда я ехала на репетицию. А урод? О ком речь?
Медленно, превозмогая боль, я подняла руку. Тело ломило, а те самые фантомные иглы впивались под кожу все сильнее. Словно кто-то снова разжег огонь и положил меня в самый центр сковороды. Но я все равно дотянулась. И, наверное, гонимая страхом, коснулась… лица. Его там не было. Я коснулась чего-то гладкого, прохладного, будто огромный гидрогелевый патч на лице.
Что ей делать с уродом? Нет, что теперь делать мне? Кто-то ответит на этот вопрос?
– УБИРАЙСЯ! – прозвучал еще один голос. Тот, что всегда рядом, даже когда об этом не просишь. Даже когда прогоняешь, этот голос остается рядом. Майя.
Я медленно провела рукой по гладкой, чужой поверхности там, где должно быть лицо. И тихо, про себя, закричала.
Глава 2
Начало марта
Арина
Растирая крем по зарубцевавшимся шрамам на лице, я смотрю на себя в зеркало. Пальцы с отвращением скользят по тонким, чуть выпуклым, но достаточно твердым нитям плоти, к которой не хочется прикасаться. Я бы и не делала этого. Но это мое лицо. Мои руки и мое тело. Мне приходится это делать.
Прошло полгода с тех пор, как моя жизнь стала такой. Полгода злости, отчаяния и принятия. Хотя нет, злость отступила чуть раньше.
Меня всегда считали холодной стервой.
Однажды директор показа, где я пробовала себя в роли модели, сказала, что никому не нужны мои слезы, чувства, сердце и душа. «Люди в этом бизнесе с радостью плюнут в душу, растерзают и высмеют чувства, а слезы будут выжимать до тех пор, пока ты не наполнишь для них джакузи». Довольно жестоко. Не так ли? Но так и произошло.
Ко мне приставали, меня подставляли и клеветали. Броня наращивается легко. И что в итоге? Я стала для всех сукой, а не стойкой личностью, поднявшейся без череды сменявшихся кроватей. Женщиной с ледяной душой. Меня даже считают фригидной девственницей, которая испытывает удовольствие, только уничтожая всех на своем пути.
Угадайте, кого пытались винить в том, что знаменитая Василиса Ефимова покинула сцену?
Я выстояла и держала планку шесть лет. А потом произошло то, что окончательно перевернуло мою жизнь.
Я ушла. Заперлась в своем доме. И мои выходы в свет длятся максимум два часа. Столько мне необходимо, чтобы доехать до клиники и обратно.
Они считали меня стервой и были правы. Стерва – та, кого видели все кругом. Кроме стен этого дома. Эти стены никогда не видели стерву. Они насмотрелись на девушку, стремящуюся к успеху, на ту, которая плакала из-за очередной клеветы. Они смотрели на раненую девушку последние полгода. Впрочем… они все еще продолжают смотреть.
Закончив с лицом, я перехожу на шею, плечо и предплечья, заканчивая кистями.
Вычислить того, кто это сделал со мной, оказалось просто. Я исчезла. Растворилась в воздухе для всех, кто желал наблюдать за моей войной с Василисой Ефимовой. Вместо этого меня обвинили в банальности, что повторила «трюк» бывшей модели с исчезновением. Обвиняли в трусости, решив, что я ушла из-за страха. И лишь когда в сети появилась некто «Анонимка», которая случайно «предположила», что меня буквально облили кислотой и подпортили внешность, все встало на свои места.
Это была семнадцатилетняя девчонка, которая фанатела от Ефимовой и презирала меня. Когда вышла новость о том, что Василиса возвращается, она выместила свою злость и почти вежливо «попросила» уйти со сцены. В момент суеты с кислотой ее поймать так и не смогли, а камеры не распознали лицо, потому что она его спрятала.
Теперь я ушла со сцены, а она осуждена на десять лет.
Закончив с нанесением крема, я надеваю майку на тонких бретелях и шорты. Беру телефон и выхожу из спальни. В этом доме я не прячу ожоги. В этом доме только я и кое-кто еще.
Мой путь заканчивается на кухне, где меня уже ждет завтрак.
– Посмотрите-ка, кто у нас проснулся.
Вот он, тот самый голос, что близок моему сердцу, даже если она сама об этом не знает, ведь я об этом ей никогда не говорила.
– Доброе утро, Майя.
– Доброе утро.
– Тебе не стоило приезжать так рано, ты ведь это знаешь?
– Ага.
Майя – моя мачеха. Родная мама умерла, когда я была слишком маленькой, чтобы ее помнить. Хотя если судить по датам, мне было почти пять. Отец женился во второй раз, когда я перешла в старшую школу. И так как у меня не было воспоминаний о маме, я по-своему полюбила Майю… со временем. Было сложно. Я была сложным ребенком. А она любила моего отца не за статус и деньги, наверное, это в итоге сыграло в ее пользу. И она осталась со мной после того, как папа скончался четыре года назад. Если честно, я не имею понятия, почему Майя так поступила. У нее было целое состояние на руках, которое перешло по завещанию от отца. Ей сорок пять, и открыты любые дороги. Но она здесь.
Чтобы я не могла ее окончательно прогнать, а я пыталась это сделать, Майя стала моей ассистенткой, поваром, личным пиар-агентом и всем, что у меня есть. А еще, когда я ее увольняла, она требовала официальный месяц на отработку и в итоге оставалась.
Поэтому, застав ее в субботу в своем доме далеко за городом, на кухне и в фартуке, я снова пытаюсь ее образумить. Но она не сдается и не поддается.
– Какие планы на сегодня?
– Никаких. Как прошло вчера? Ты все проконтролировала?
– Разумеется. Закупка новых кроватей, и все расходы копейка в копейку. Я вернусь в интернат через пару недель. Проверю, не списали ли их на склад.
– Думаешь, они могут все это убрать после демонстрации?
– Могут. Директор там не самый чистый на руку. Потому интернат в таком состоянии, что без слез не взглянешь.
Это то, чем я занимаюсь вне своей модельной жизни.
Меня могут считать самой распоследней тварью и думать, что я ем младенцев на завтрак, но это не так. И они никогда об этом не узнали бы раньше и не узнают теперь. Я не выставляю на показ оказываемую помощь и свои счета. Есть публичные сборы средств, и там всегда числится мое имя. Но все мы знаем, как много тех денег достается нуждающимся. Благотворительность – это важная часть жизни людей со статусом. А есть вторая часть. Невидимая всем подряд. У всех она разная.
Так что, если другие хотят думать, что я тварь, я им помогу. И буду радоваться, что никто не переступит порог моего дома и не узнает правду, потому что стать моим другом не стремится никто.
– Тогда я буду ждать результат.
Майя ставит тарелки передо мной. И омлет, к сожалению, не выглядит аппетитно.
Мы обе склоняемся над едой и морщимся.
– Его словно забыли снять со сковороды, – комментирую я. – Примерно неделю назад.
В этом заключается минус моей мачехи. Она не умеет готовить. Я тоже. И так как я уволила весь персонал, работающий внутри дома, еще до моего возвращения из клиники, я ем все, что она готовит.
– Похоже, мне стоило сделать огонь меньше. Попробуем снова? – она тянется за моей тарелкой, но я ее перехватываю и двигаю к себе.
– Я голодна.
– Тогда рискнем, – улыбается она и берет вилку, а я заостряю внимание на шрамах от кислоты.
Когда меня облили, она помогала и обожглась сама.
У Майи нет своих детей из-за каких-то проблем по здоровью. Раньше я говорила ей об усыновлении и суррогатном материнстве. Даже настаивала. Но в итоге поняла, что она отдала всю себя мне, и ей этого оказалось достаточно.
Попробовав кусочек, убрав перед этим в сторону нагар, я его проглатываю и радуюсь, что это в целом съедобно.
– Так, все, – не выдерживает мачеха и отнимает мою тарелку.
– Эй, эй, это мое.
– Хватит, Арина, – смотрит на меня с укором.
– Я собиралась его съесть.
– Нет, я о другом.
– О чем? – недоумевая, наблюдаю, как она выбрасывает все в мусор.
Прищурившись, я высматриваю на ее лице ответ, но пока что ничего не понимаю.
– Я могу быть кем угодно для тебя, но не поваром.
– Меня устраивает еда, я уже говорила тебе об этом. Особенно сейчас, когда в фигуре больше нет никакого смысла.
– Нет, не устраивает. И меня тоже. Нужно подумать о возвращении повара.
– Исключено, – тут же отрезаю я жестким и грубым голосом, встав из-за стойки и взяв направление в гостиную, захватив свой кофе.
Майя следует за мной и садится в кресло, а я занимаю диван.
– Арина…
– Я сказала нет, – перебиваю, что бы она ни думала сказать, но Майя продолжает, несмотря ни на что:
– Мы можем обсудить с ней условия. Например, не выходить из кухни в другую часть дома.
– Нет!
– Накрывать на стол и тут же уезжать. Или приезжать один раз в неделю, чтобы…
– Ты свободна.
– Девочка моя…
– Я сказала, что ты свободна, – снова заявляю безапелляционно. – Я не просила тебя быть моим поваром, прислугой, агентом и вообще никем. Ты взяла на себя эту ношу по личным причинам. Можешь уходить. Я тебя никогда не держала.
И пока я говорю, Майя смотрит на меня, сжав губы в линию, а моя душа уже разрывается на части от обиды, причиненной ей. Сегодня эти стены все-таки увидели стерву. Но сейчас мне действительно было что отстаивать. Свободу.
Я закрылась здесь от всего мира. И пока на моей территории нет посторонних, я свободна.
Она встает, оставив чашку на столике. Подходит ко мне и, поцеловав в макушку, гладит здоровую сторону моего лица, так как касаться изуродованной я ей не позволяю.
– Я заеду вечером, – без злости сообщает она и уходит, а я остаюсь одна в этом огромном доме. Заточенная в этих стенах добровольно. Сожалеющая о каждом слове, сказанном ей.
Беру телефон в руки и пишу короткое: «Прости!», затем падаю на подушки спиной и долго гляжу в потолок, игнорируя боль в груди и слезы, которые стекают из глаз.
Глава 3
Кай
Остаться без работы в любое время – хреново. Остаться без нее накануне своего дня рождения и юбилея бабушки – вот это по-настоящему плохая новость. Мне, конечно, Фетисовы выплатили немало за внезапное «увольнение». А Алевтина Викторовна обещала дать лучшие рекомендации и «замолвить за меня словечко». Интересное выражение. Но мне нужна постоянная финансовая нагрузка. Хотя, о чем это я, кому она не нужна? Но я правда не могу ждать.
Это я к тому, что деньги и их отсутствие – дерьмо, но гораздо дерьмовее в моем случае получить СМС от отца. Одно редкое, но как всегда вынуждающее возненавидеть его еще сильнее СМС. В такие моменты чувствуешь себя особенно жалко. Он в своем репертуаре пытается унизить и назвать «никчемным щенком, у которого нет и никогда ничего не будет» (если что, это цитата), а я в этот момент думаю, где взять деньги на следующий месяц, заплатив по счетам за февраль. Глупое совпадение и чертовски дурацкое.
Убрав телефон, я откидываю одеяло и встаю с кровати, продолжая размышлять о работе. Но здесь нечего и думать. Если я не найду работу, придется вернуться в ресторан.
– Замечательно, – ругаюсь и иду в ванную, чтобы умыться, но бросаю взгляд на экран и вспоминаю, что март – это еще и праздник, когда бабушка отчаянно делает вид, что не ждет от меня свои любимые цветы. – Дважды замечательно.
Хорошенько позаботившись о себе, я выхожу из ванной и надеваю на себя приличную одежду. Приличная – это которая скрывает мои тату, если мне придется снять куртку. Кто бы мог подумать, что у богатых людей тату до сих пор ассоциируется с человеком, отсидевшим срок. Знали бы они, сколько я заплатил за те, что на руках, они бы не хотели знать, что за ту, что на спине, я отдал еще больше.
Приготовив быстрый завтрак, быстро ем и залпом проглатываю кофе. Затем, схватив телефон и сумку, обуваюсь, надеваю шапку с курткой и выхожу из квартиры. Я снимаю студию, и все те двадцать семь квадратов вполне удовлетворяют мои желания.
Хотя, когда я делил это пространство с Нелей, оно реально казалось слишком маленьким. Особенно для нее и всех ее сотен вещей. Но сейчас я вполне счастлив жить один. Как показала практика, я человек, с которым женщины рады заниматься сексом, а не делить быт. Но в свою защиту могу сказать, что сексом заниматься со мной им очень нравится.
Прогулявшись по улице, листаю контакты. Просматриваю объявления на столбах, что может показаться весьма комично, но так я однажды попал в один дом на фуршет как помощник повара, всех обворожил вкусом приготовленных мной блюд и получил работу. Потом меня нанял Богдан Фетисов. И это была лучшая работа. Я приходил и готовил для него в определенные дни, так как он гонщик «Формулы» и дома появлялся нечасто. НО! Он платил мне зарплату каждый месяц. А теперь… в общем, теперь я без работы с надеждой на связи его матери и рекомендации.
Объявления в интернете еще более странные, чем «повар в «Столовую №1»», что я прочел на доске объявлений.
– Проклятье, – вздыхаю и валюсь на первую попавшуюся лавочку.
Солнце тут же беспощадно начинает пожирать мои глаза. Не замечал, чтобы в начале марта оно было настолько ярким.
– Нужно дождаться, а потом действовать, боже, – шепчу куда-то в синюю гладь над головой и слышу смешок слева от себя.
– Простите, что? – доносится голос.
Девушка, говорившая по телефону, смотрит на меня, словно не понимает, с ней я говорю или нет. Становится неловко.
– О, я обращался куда-то туда, – тычу в небо, улыбаясь ей, как полный придурок, которым она, скорее всего, и видит. – К тому парню, понимаете?
Но мне везет, и она с улыбкой просто отворачивается, продолжая свою увлеченную беседу.
Прежде чем я решаю, что с меня для часовой прогулки достаточно, и ухожу, мой телефон начинает звонить.
Номер не определяется. Не то чтобы я не поднимал трубки с незнакомых номеров, просто заостряю на этом внимание, прежде чем ответить.
– Да?
– Добрый день. Это Кай Ромашов?
– Добрый. Собственной персоной. Чем могу вам помочь?
– Я Майя Кирилловна. Звоню вам по рекомендации одной знакомой, – небеса тут же начинают петь серенаду, пока я слушаю окончание монолога великой женщины по имени Майя. – Мне сказали, что вы повар и достаточно любезно отзывались о ваших кулинарных способностях.
– Вы не ошиблись. Я повар и я… способный.
Признаться, я малоразговорчивый парень. Но иногда у меня бывает хорошее настроение. В общем, когда я нервничаю, я говорю очень много. А еще я общительный с близкими людьми. Бабушка порой просит подать ей строительный скотч.
– Что ж, ситуация весьма… я бы сказала, интимная и, разумеется, будет составлен обязательный к исполнению контракт.
– Разумеется.
– Мы можем с вами встретиться? Ох, я забыла спросить, вас еще не наняли? – и тут я улыбаюсь.
– Не успели.
– Отлично. Если вам удобно, то я готова встретиться как можно скорее.
– Я свободен прямо сейчас, как раз вышел… на прогулку.
Она диктует адрес одного бизнес-центра с небольшими офисами, сдающимися в аренду. Туда я и заказываю такси.
Встречает меня женщина лет до пятидесяти. Довольно высокая, стильно одетая и приветливая.
Она начинает с благодарности, затем переходит к сути.
– Дом находится в получасе езды от города, при хорошем раскладе. Порой поездки туда занимают час.
– Ого.
– Если у вас нет машины, мы предоставим служебную. Оставаться на ночь строго запрещено. На самом деле запретов будет достаточно много.
– Ладно. Напишите список продуктов и…
– Нет, запреты иного рода.
– Понял.
Тут все становится довольно мрачным, но я не боюсь. Пока что…
– Вы будете обслуживать молодую женщину. Она не так давно пострадала физически, и уединение очень важно для нее.
– Не выходить с кухни? – догадываюсь я.
– Если вас это не затруднит.
– Нисколько. Я в общем только там и обитаю, мне не за чем покидать пределы кухни. Если только кладовка не находится в спальне хозяйки, – женщина выгибает брови. – Простите.
Она вздыхает. Складывает руки на груди и словно глубоко задумывается. Поэтому я сижу тихо.
– Знаете, я внесу правки в контракт.
– Ладно.
– Запретов будет немного меньше.
– Да?
– Да. Обращайтесь к хозяйке, если нужны деньги на продукты, спрашивайте ее о меню на день или неделю.
– Кажется, вы только что говорили…
– Говорила. Я распечатаю контракт, – с улыбкой сообщает она. – О, и есть все-таки одно важное условие. Она будет увольнять вас по несколько раз в день.
– И что мне делать в таком случае?
– Улыбаться и напоминать ей, что нанимала вас я.
У меня начинает чесаться затылок, в чем я себе не отказываю. И тут же сожалею об этом.
– У вас… татуировки?
– Эм, не волнуйтесь об этом, я ношу форму и тщательно…
– Не стоит.
– Что?
– Не прячьте. Если это не что-то выходящее за рамки.
– Ничего такого. Иероглифы, цветы, буквы… в общем.
– Отлично.
Она делает те самые правки, пока я удивленно соображаю, что это не шутка. Принтер издает звук, и женщина подает мне бумаги.
– Прочтите и сообщите о том, что стоит изменить.
В целом, таких контрактов я начитался. Даже пункт о неразглашении имеется. Пункт о заработной плате тоже нравится. Поэтому я с радостью беру ручку.