Развод. Чужой ребенок

Глава 6

После того срыва мужа на кухне прошла уже неделя. Относительно спокойная.

Я терпеливо и с пониманием относилась к его снам. К тому, как он порой выпадал из реальности и сидел тихо с задумчивым лицом, кусая щеку изнутри. В то время как я рассказывала что-то, отвечая на его же вопрос.

Этот пожар, забрал его покой. Он забрал моего мужа, и я не знала, что с этим делать.

Я тревожилась. Обратилась онлайн к психологу. Рассказала все, в том числе свои тревоги на что получила ответ, что мне нужно быть внимательной и слушать его каждый раз, когда муж идет на контакт. Это предполагалось как начало сближения с Германом и поддержки.

Проблема была в том, что он мне ничего не говорил.

Отмахивался так, будто это уже в прошлом. Но также он дистанцировался, и это больше смахивало на замкнутость и отрешенность, а не подобие нормальности.

Радовало то, что он по-прежнему ходит к их штатному психологу. И я надеялась, что уже скоро мой муж снова вернется к нам рассудительным, спокойным… прежним.

Сегодня я задержалась на работе, потому что намечающаяся выставка юных художников требовала полного участия. Новые картины ребят, которые мы должны были закончить раньше, покрывались лаком. Раскладывались по стилям, чтобы не перемешивать их. В общем, я устала и мои ноги были распухшими, требуя отдыха.

Оксана уже была дома, Герман тоже, поэтому я зашла в кондитерский магазин за пирожными и булочками на завтрак для всей семьи.

Войдя в квартиру, я сразу поняла, что здесь что-то происходит. Что-то не очень нормальное, стоило заметить, что светильника из прихожей, который обычно стоит на тумбе нет, как и моего выпрямителя для волос, который я оставила этим утром тут, быстро поправляя волосы перед выходом.

Едва ли скинув туфли, я поспешила в гостиную, откуда доносились голоса и стуки, и застопорилась на пороге в нее.

– Герман, что ты делаешь?

Он сидел в центре, а вокруг него лежали электроприборы.

Дочери это казалось веселым, поэтому я обрадовалась, что не застала ее в слезах или испуге.

– О, привет, Мила, не слышал, как ты пришла, – он выглядел, как прежде. – Решил перепроверить вилки и провода. Согласись, что это нужно делать периодически? Неисправные приборы опасны.

– Конечно, – улыбка была натянутой, потому что я не хотела нервировать его и выдавать свое беспокойство. – Я с тобой согласна. Ты скоро заканчивать будешь? Я планирую вас пригласить на ужин через минут пятнадцать.

– Ага. Как раз освободишь кухню, я там немного поработаю.

– Хорошо.

– Мам, – позвала меня дочь, стоило мне повернуться и направиться в нашу спальню.

– М? Что зайка?

– А я крутила отверткой болтики. Папа разрешил.

– Здорово. Ты уроки уже сделала?

– А нам только литературное чтение задавали.

– И-и-и…

– Я его прочитала, а потом пришла к папе.

– Умница, – целую ее в макушку. – Я скоро буду.

Скрывшись за дверью, я постаралась сбросить с тела незаметную для других дрожь.

Я не знаю, почему эта картинка Германа меня так напугала и всполошила.

Он и раньше подкручивал приборы. Но перед этим на такие факты указывала я сама.

И я понимаю, что сейчас в нем присутствует страх, который невозможно вот так просто обуздать. Но я испугалась уже сама, и это не в первый раз. Именно поэтому я задерживаюсь еще на пятнадцать минут не в силах выйти за дверь и принимаю душ.

Но стоит мне выйти в спальню из ванной, я натыкаюсь на Германа.

Сердце пускается вскачь.

– Ты меня напугал, – кладу руку на грудь.

– Извини.

– Как твои дела? Что нового на работе?

– В порядке я, Мила.

Он проходит мимо меня и закрывается в ванной больше ни слова не сказав.

Не обращая внимания на этот момент, я разогреваю ужин, кормлю семью. Занимаюсь делами на кухне. Все это время муж ждет, пока я закончу с посудой, поэтому решаю завести разговор с ним.

– Помнишь, я говорила тебе о выставке в моей школе?

– М-гу.

– Мы почти к ней подготовились. Будет мини-аукцион, ну знаешь, чтобы детей поощрить. Я решила, что куплю одну картину и подарю своим родителям на годовщину. Но это символический подарок, поэтому нам все еще стоит подумать над тем, что купить от нас. Ты какие-нибудь варианты уже смотрел?

– М-гу…

Оборачиваюсь к мужу, который стоит у окна и смотрит прямо в сгущающиеся сумерки.

– Герман, – зову его, привлекая внимание.

– Ты уже закончила? – смотрит на меня и срывается к своим инструментам.

– Я не закончила. Но спросила, как проходят сеансы у психолога?

– Лариса говорит, что я иду на поправку. Мои сны ведь уже лучше.

– Так и есть, – соглашаюсь с тем, что кошмаров стало значительно меньше. – Значит, Лариса, – выделяю ненамеренно ее имя, потому что он всех своих коллег называет по имени и отчеству, – уверена в этом?

– Что за тон? – сразу реагирует муж.

– Что прости?

– Ты говорила с ехидством. Думаешь я псих?

Но только его реакция совершенно иная, будто он в мозгу просто-напросто перевернул мои слова и мысли в угодную ему сторону.

– Думаю, что стоит обратиться к другому специалисту.

– Зачем?

– Потому что кто-то другой может быть лучше, чем ваш штатный.

– У нас в команде профессионалы.

– Я не опровергаю твои слова, – говорю совершенно спокойно, в то время как он явно заводится. – Я говорю лишь о том, что…

– Знаешь, Мила, ты стала какой-то невыносимой в последнее время.

– А… Герман, я… Не верю, что ты только что это сказал. Невыносимой? Да мы с тобой почти не разговариваем.

– Поэтому и не разговариваем. Стоит открыть рот, тут же появляются претензии.

– Претензии? Ты вообще обо мне сейчас говоришь?

– Думаешь, я не видел, как ты смотрела на меня в гостиной?

– Как?

– Как на психа, – прикрикивает, и я тут же оглядываюсь на коридор, чтобы дочь не услышала и шикаю на него. – Ты меня даже понять не можешь. А я забочусь о вас обеих.

– Я принимаю твою заботу. Я просто не ожидала увидеть тебя среди всей техники из нашего дома, придя домой, только и всего.

– Ну да, ну да. И потому сразу же предложила другого психолога.

– Герман… – я даже не находила слов на его претензии, которые были совершенно нелепы, да и неожиданны.

Я просто не была способна сейчас защищаться обезоруженная.

– Я прогуляюсь перед сном. Ложись без меня, – на этом он ставит точку, и через пару минут дверь квартиры хлопает, оставляя меня в тишине и полном шоке.

Глава 7

Герман

Уже месяц.

Чертов месяц, а я будто в ловушке. И она не исчезает.

Я не могу находиться на работе, потому что там я не пожарный, а всего лишь инструктор по безопасности, черт побери. Меня не допускают к работе.

Я хочу найти покой дома, но и там ни черта хорошего.

Мила меня не слышит, поэтому я стараюсь от нее отгородиться, родители все жду от меня какого-то там чуда. Сестра названивает со своими «Ну как ты?».

Как я могу быть нормальным в этой обстановке. Единственное, что освобождает меня на долгий час от нервов это сеансы с Ларисой. Она не пилит, не ждет от меня ничего, она просто выполняет свою работу.

– Ты сегодня нервный. Что-то не так?

– Я хочу работать. Я чувствую, что готов. Как долго я буду чувствовать себя пациентом психиатрического отделения?

– Герман, ты не болен. Ты просто восстанавливаешься после пережитого. Это ПТСР. И я не буду рассказывать тебе, что это такое.

– Я знаю, что это.

– Отлично. Значит, ты должен понять, что месяц еще не закончился, как мы с тобой встречаемся в рамках консультаций. Для этого срока ты справляешься очень хорошо.

Встаю со своего места на диване и отхожу к окну, выглядывая на улицу через горизонтальные жалюзи.

– Я не понимаю, почему остальные думают будто я какой-то ненормальный, – задаю вопрос, не ожидая на самом деле ответа.

– Возможно, они просто тревожатся за тебя, – все же доносится голос психолога.

– Тревожатся, – усмехаюсь, сунув руки в карманы, сжимая пальцы в кулаки. – К черту такую тревожность. Проще оставить меня в покое.

– Герман, тебе нужно научиться доверяться семье.

Опять по новой.

– Я не хочу говорить с Милой, когда она пристает со своими вопросами, или с матерью, которая звонит каждый день.

– Ты им это говорил?

– Разумеется. Они не понимают меня. А если я и говорю им о проблеме, они не понимают. Задают еще больше вопросов, и я срываюсь. Потом я чувствую вину за свои действия и слова. Иду и извиняюсь. Я устал. Мне проще просто не говорить об этом. Или делать вид, что со мной все в порядке.

Позади слышатся короткие шаги, и женщина оказывается рядом со мной.

– Я понимаю. И это тяжело. Но наша с тобой работа в скором времени повлияет на восприятие заботы от близких.

– Надеюсь, что это и правда случится скоро.

Сеанс с психологом закончился в пять. Мы сдвинули встречи, чтобы это не отвлекало от моей основной работы. Поэтому я вышел на улицу и вдохнув майский воздух, решил заехать перекусить. Все равно Мила занята на своих выставках, Оксана поест у бабушки одной или же другой, смотря кто там, как договорится. Вряд ли кто-то ждет меня дома с тарелкой горячего супа.

– Черт, – выругался и пнул ногой камень.

Тяжело признаваться в том, что ты ищешь утешения не с женой, а в тишине желая быть подальше от нее.

Я признаю, что у нас стало все дерьмово. Мне кажется, что даже дочь сторонится меня. Правда в том, что я сейчас не способен быть ей хорошим отцом. Впрочем, хорошим мужем я тоже быть не могу.

У автомобиля стопорюсь, потому что вдалеке замечаю Ларису Анатольевну, которая кружит у своей машины, и подхожу.

– Все в порядке?

– Пока не знаю. Я собиралась идти к ребятам на смене, чтобы помогли. Она что-то не заводится.

– Надо Петра звать, он в этом лучше всех понимает.

– Хорошо.

Опускаю глаза на ее туфли и хмыкаю.

– Стой тут, я вернусь с ним.

Возвращаюсь с мужчиной и пока он возится с машиной Ларисы, стою с ними, если что отвезти ее домой, потому что парни на смене и не могут отступать от устава.

Благо все получается удачно и, проводив женщину, я сажусь в машину и вижу сообщения и звонки от Милы.

Как обычно: «Где ты?», «Что с тобой, Герман?», «Позвони», «Напиши».

Откидываюсь на спинку сиденья автомобиля и смотрю вдаль. Все внезапно становится таким тяжелым: дыхание, движение век, рук.

Я открываю смс и отвечаю ей, что все еще на работе, а сам уезжаю к небольшой закусочной. Покупаю там еды навынос и ем в машине на парковке.

Домой возвращаюсь к семи и застаю Милу в домашней одежде, дочь на диване в гостиной. И вроде бы все в норме, но я чувствую, что снова будет претензия.

Когда жена меня замечает, то ее взгляд останавливается на несколько секунд, прежде чем снова ускользает в сторону.

– Всем привет.

Целую дочку и хочу поцеловать Милу, но та встает с кресла, где сидела и уходит на кухню.

– Оксан, пойди к себе, солнышко, – просит ее, скрываясь за дверью.

Дочь быстро уходит, а я ступаю за женой.

Войдя на кухню, я закрываю дверь за собой и встаю сложа руки на груди.

Мила стоит перед окном, уперевшись руками на подоконник.

– Я хочу быть нужной тебе и важной, Герман. Я хочу быть женщиной, к которой ты придешь в первую очередь. Но, возможно, сделала что-то не так в самом начале. Ты согласен со мной?

– Мила, все так и есть, просто сейчас у меня сложный период.

– Я это понимаю. И я стараюсь быть терпеливой. Мы семья. Я давала тебе клятвы и обещания быть опорой в любой ситуации.

– Знаю.

– Хорошо. Ты можешь сказать, где ты был после работы?

– Приехал домой.

– Нет, Герман, – она поворачивается и смотрит с глубокой обидой мне в глаза. – После работы, которая закончилась в пять, ты уехал.

В этот момент я ощущаю себя в клетке. Ярость становится во главе всего.

– Ты что следишь за мной? Звонишь на работу, чтобы узнать, где я и что делаю? – мои слова сквозят полнейшей злостью.

– Ты не отвечал. Поэтому я позвонила в часть.

– Может, я был занят, – срываюсь на крик.

– Был… Но не работой.

– Какого хрена, ты это вытворяешь? Какая разница, где я был?

– Сегодня пятница, Герман, – ее губы дрожат. – Я ждала тебя, чтобы поехать на праздник моих родителей. Ты сказал, что договорился с коллегами. Уйдешь пораньше, и мы отправимся все вместе. Поэтому я тебя искала.

Глава 8

Мила

Я всегда бы хорошей женой. Хорошей матерью. Я уважала и имела в ответ уважение. А сегодня столкнулась с полным безразличием. И мне сложно осознать, что возможно это происходит гораздо дольше. Во мне борется женщина и жена, которая обещала своему мужу быть с ним в любом моменте его жизни.

Я терпела все эти его перепады психики, настроения, его боль в конце концов. Но сегодня, словно что-то надломилось от его отчужденности уже внутри меня.

Я ощутила себя врагом в его жизни, но чем заслужила это, понять просто не могла.

Эти его крики, слова, будто я чужая женщина… За этот месяц я и себя саму стала терять в нервотрепке между нами двумя. На самом деле, уже забылось, когда мы в последний раз улыбались искренне или говорили больше двух минут, не срываясь на крик или ссору.

Смотрю на него и вижу сожаление. Я вижу своего мужа, который не доводил меня до слез, который оберегал меня и любил так сильно, как только мог мужчина. Женщина внутри верит этим глазам, жена ликует его возвращению.

Сейчас передо мной стоял именно он. Но я знаю и то, что как только я моргну, он пропадет вновь, оставшись простым видением и я останусь наедине с кричащим и хватающим за руки в порыве гнева незнакомцем. Я больше не могу обманываться на его счет.

– Мила… – муж делает шаг ко мне, но я выставляю руку.

Эта дистанция хотя бы помогает мне оставаться в здравом рассудке.

– Не нужно. Прошу, давай просто поговорим, Герман. Стой на месте.

– Прости… родная моя, я клянусь… Я просто забыл… – мягкий голос льется на израненное его грубостью сердце, и я роняю слезы, тут же стираемые пальцами.

– Я знаю, что ты забыл. Я это знаю.

– Прости. Прошу, давай… – он делает вдох, насыщаясь какой-то идеей, пока не выдает ее, – завтра мы поедем к твоим родителям, устроим им ужин за свой счет. Подарим подарок. Только не плачь, умоляю, Мила.

– Герман, – из глаз снова текут слезы. – Отчасти я плачу из-за этого вечера, но… Я…

– Говори, ну же. Скажи, что ты хочешь и я все сделаю, клянусь…

Мой подбородок затрясся, от слов, которые я сейчас должна была произнести.

– Герман, я так не могу. Понимаешь? Чувствую, что не могу…

– Как так?

Он останавливается и, уперев руки по бокам бедер, ждет мой ответ.

– Этот месяц, он стал большим испытанием. И раньше у тебя бывали плохие дни, но в этот раз… Ты очень изменился и… я ловлю себя на мысли, что я боюсь тебя, – голос сипит от слез и сдавливающего горло кома. – И наша дочь…

– О чем ты? – его взгляд из сожалеющего, становится внезапно суровым. – Что наша дочь?

– Оксана тоже тебя боится. Твоя дочь тебя боится, Герман.

Шок на его лице так красноречив, что я уже сожалею о сказанном. Но я не лгала ему о нашем ребенке.

– Она меня боится? Что ты хочешь этим сказать? Что я какой-то монстр? – его руки взлетают вверх на эмоциях.

– Я сказала лишь то, что твоя дочь боится твоих срывов.

– Это ты? Ты ей наговорила?

– Наговорила? – его слова меня выводят из себя. – Ты что не замечаешь сам, что, когда ты дома, не разучился говорить спокойным голосом? Ты постоянно орешь на меня. И неужели ты не думал о том, что твоя дочь это услышит? Но гораздо проще вылить все это на меня, не так ли? Обвинить меня, чем признать свою ошибку. Герман… да что с тобой такое?

– Ты прекрасно знаешь, что со мной, Мила. Так сложно быть просто женой? А не капать на мозги?

Отшатываюсь, с трудом сдерживаясь и понимая, что, то решение, которое я приняла, самое верное для нас сейчас.

– Я тебя услышала.

Воздух проникает в легкие с трудом, но я все же говорю.

– Герман, нам нужно временно пожить отдельно.

Все! Сказала!

Пронзительный взгляд останавливается на моем лице, затем он быстро реагирует и приближается.

– Ты хочешь расстаться?

– На время.

Он напирает и мне становится неудобно быть зажатой между подоконником и мужем. Но я не даю ему повода, чтобы он видел мой страх.

Поэтому смотрю на него задрав голову и не отвожу взгляд.

– Ты что, мать твою, серьезно?

– Да. Это время на расстоянии, я хочу, чтобы ты занялся своим психологическим здоровьем. Тебе не становится лучше…

– А, ну ясно. Эти твои умозаключения, – отходит и задирает голову к потолку.

– Не мои. Все считают так же.

– Все? Ты что с кем-то это обсуждала?

– Твои родители, Инна. Все мы…

– Мила, – орет так внезапно и громко, что у меня в ушах звенит. – Ты что, не можешь остановиться когда нужно? Просто замолчать, – обхватывает мое лицо своими большими ладонями.

– Что ты творишь с собой и с нами? Неужели ты не видишь этого? – мои слеза скатываются к его большим пальцам, которые впиваются в кожу.

Он растирает соленые капли и упирается своим лбом в мой.

– Я не знаю, что происходит, родная… Прошу, – встает ближе, вплотную ко мне и пытается поцеловать.

– Нет… Нет, я не хочу… я не буду, – вырываю свое лицо из его хватки и не позволяю все свести к сексу. – Это не выход. Герман, я очень тебя люблю. И поэтому я за тебя беспокоюсь. Найди специалиста и прими нормальную помощь.

– Та, твою ж мать… – снова кричит и в этот момент его перебивает крик, пронзительный и тонкий крик нашей дочери.

Она стоит в открытых дверях и просто кричит.

– Господи, – подбегаю к ней и обнимаю Оксану, сама же смотрю на мужа, который не верит своим глазам, похоже. – Ты видишь это? – шепчу дрожащими губами, пока ребенок, обхватив меня, плачет, упираясь в мою грудь.

Герман стоит так какое-то время, затем срывается из квартиры и захлопывает дверь.

– Все хорошо, солнышко. Все хорошо, – веду дочь в ее комнату и остаюсь там с ней, пока она молчит и я молчу.

Когда она задаст свои вопросы, я отвечу на них.

Глава 9

Истерика дочери проходит, но мы по-прежнему сидим с ней на небольшом диванчике. У нее большая и светлая комната, которую мы обставили с огромной любовью и комфортом, когда она подросла.

– Мам, – она зовет меня очень тихим и все еще дрожащим после слез голосом.

– Что, моя девочка? – наматываю кончики ее волос на палец, упираясь носом в макушку.

– Почему папа стал таким?

Этот вопрос не стал неожиданным.

И я все думала, как ответить нашей восьмилетней дочери правду, которую она поймет правильно. Поймет, что человек не робот, не машина… Но иногда, что-то внутри все же ломается.

Я отодвигаюсь от нее немного и жду, когда Оксана посмотрит мне в глаза.

– Ты ведь знаешь, кем работает папа?

– Угу, он пожарный. Спасает людей.

– Все верно, – с улыбкой убираю пару выпавших локонов за уши, продолжая говорить. – Это очень сложная и ответственная работа. И порой… Не все пожары можно потушить сразу. И не всех можно спасти, родная.

– Правда?

– К сожалению. И когда такое случается, это… это тяжело. Иногда нужно время, чтобы пережить.

– Как папе?

– Да.

Она смотрит на меня, затем опускает голову и ссутулившись говорит:

– Я думала… он больше тебя не любит.

– Что ты… Папа… он просто запутался, и ему нужна помощь.

– А почему он кричит? Мне страшно, когда он возвращается домой…

Шепчет так, словно рассказывает мне секрет, а мое сердце только что разорвалось от боли. Он должен слышать это. Должен понимать, что творит с нами всеми. Во что превращает нашу жизнь. Упертый и невыносимый мужчина.

Надеюсь, что он поймет это.

А пока…

– Оксана, посмотри на меня, пожалуйста, – жду, когда она сделает то, что я прошу. – Папа не причинит тебе вреда. Запомни это. Но, если ты видишь, что он в плохом настроении, посиди в комнате, ладно? Просто пережди этот момент, солнышко.

– Ладно.

Я не верю, что прошу об этом своего ребенка. Но и ничего другого я не могу предложить. Герман должен съехать на время. Пусть занимается лечением, а потом мы будем пытаться все исправить. Пока что это просто невозможно, если он считает меня врагом.

Я снова обнимаю Оксану и закрываю глаза, стараясь успокоиться самой.

– Мам?

– М?

– А можно к бабуле?

– Сейчас?

– Пожалуйста, мам. Я очень-очень хочу, – вцепляется в меня и сильнее обнимает, что я почти задыхаюсь.

Ведь когда я открываю глаза, я замечаю в небольшом проеме не до конца запертой двери моего мужа.

«Смотри… и слышь то, что происходит с нами всеми», – твержу ему мысленно и надеюсь, что глазами он это прекрасно читает.

– Конечно, милая. Бабушка будет очень рада.

Она не вскакивает на ноги, как это обычно бывает, если я говорю, что мы едем в гости к моим родителям. Она не кричит "ура" и не смеется.

Дочка встает, отпустив меня, и идет к своему шкафу, чтобы вытащить рюкзак и собрать необходимые вещи.

– Я пока что пойду оденусь, ладно?

– Хорошо.

Закрыв за собой дверь, я ступаю мимо Германа в спальню, зная, что он пойдет за мной.

Дверь в нашу комнату, я так же закрываю.

Он молчит и наблюдает за моим перемещением по комнате.

Наблюдает за каждым шагом.

– Так и будешь молчать? – не выдерживаю, вылезая из домашней одежды.

– Что ты ей сказала?

– О чем?

– Обо мне.

– Я сказала, что ее отец не причинит ей боли. И кричит он не потому, что маму разлюбил. А потому что у ее папы сложная работа и ему нужна помощь. Вот что я сказала нашей дочери, которая рыдала полчаса после твоего ухода.

Внутри меня было так много злости. Так много невысказанного.

Я же молчала, принимая его боль. Принимая его поведение и настроение. Я молчала, потому что я жена человека, который спасает жизни и, может быть, на стрессе, после увиденного и случившегося. Господи, да он же чуть не умер, спасая ребенка.

Я молчала, потому что так принято. Потому что так заведено. Потому что никто не поймет жену, которая уйдет от мужа, у которого ПТСР.